"Три дня в аду" Анатолия Банных

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


"Три дня в аду" Анатолия Банных

Пилот вертолета комментирует воспоминания охотника на архаров, опубликованные в "МК" с "элементами преувеличений и художественного вымысла"

Оригинал этого материала
© Алтапресс.Ру, origindate::29.06.2010, Пилот "Алтайских авиалиний" комментирует "Три дня в аду" Анатолия Банных, Фото: Алтапресс.Ру

Лариса Васильева

Compromat.Ru


[…] После сообщений 22 июня об объявлении Анатолия Банных и Николая Капранова в федеральный розыск, 24 июня в центральном офисе "Интерфакса" прошла пресс-конференция с разыскиваемыми.

На мероприятии их адвокат Жанна Пронина озвучила позицию стороны защиты — в частности, она сделала заявление, что подаст жалобу на действия следственных органов. По словам адвоката, ее подзащитные не скрываются от следствия, более того, готовы сотрудничать с сотрудниками следственных органов.

Однако, как сообщили altapress.ru в Западно-Сибирском следственном управлении на транспорте, Николай Капранов и Анатолий Банных должны были явиться в следственные органы за предъявлением обвинения в совершении преступления. Но не явились. Поэтому они и были объявлены в федеральный розыск.

[ИА "Атмосфера", origindate::30.06.2010, "Предъявлено второе обвинение по делу о незаконной охоте на архаров": По делу о незаконной охоте на архаров, в которой участвовали высокопоставленные чиновники, разбившиеся в вертолете 9 января 2009 года в горах Алтая, предъявлено второе обвинение. Об этом сообщает Алтайское линейное управление внутренних дел на транспорте. «Постановление о привлечении в качестве обвиняемого по ч. 2 ст. 258 УК РФ накануне было предъявлено находящемуся в розыске с 15 июня предпринимателю из Москвы Капранову Николаю Владимировичу. Он добровольно явился в органы предварительного следствия и ознакомился с ранее вынесенным в отношении него постановлением»,— сообщил заместитель Новосибирского следственного отдела Западно-Сибирского СУ на транспорте СК при прокуратуре РФ Дмитрий Антонов. […] Теперь Капранов тоже понесет заслуженное наказание, какое именно, решит суд. Анатолий Банных же, по неофициальным данным, скрылся от суда и следствия, бежав в Испанию. — Врезка К.ру]

После пресс-конференции в газете "Московский комсомолец" появилась статья "Три дня в аду", где Анатолий Банных изложил свою версию происшедшей авиакатастрофы 9 января 2009 года в Кош-Агачском районе Республики Алтай. […]

Нам стало интересно, что думают по поводу опубликованной "МК" статьи летчики, непосредственные участники поисково-спасательной операции в Кош-Агачском районе Республики Алтай. Более того, именно борт "Алтайских авиалиний" и обнаружил место крушения вертолета.

Владимир Бартули, командир экипажа Ми-8 "Алтайских авиалиний":
Я специально распечатал несколько экземпляров статьи. Мы все просто возмущены тем, что изложено в публикации. Это просто бред какой-то! Создается ощущение, что "вспоминал" о трех днях, проведенных на горе Черная, другой человек. Я знаю Анатолия Банных. Но, судя по статье, создается ощущение, что он невменяемый. Может быть, он именно этого и добивается? Чтобы уйти от суда.

В статье перепутано все — начиная от фамилии летчика Пидопригоры (в публикации фамилия летчика Подопригора, — прим. авт.), заканчивая годом происходящего — 2008. Хотя трагедия произошла в 2009 году. Но это, если можно так сказать, "мелочи".

Что он там про волков "вспоминал"? Подошли, дескать, съели весь провиант и ушли. На фиг волкам (а в той местности, между прочим, не серые, а красные волки) "консервный" паек, когда рядом лежит свежанина — туши архаров? Банных на жалость что ли давит, заставляя людей сочувствовать ему, перенесшему ужасы?!

О каких дровах вспоминает Банных? Все дрова лежали на месте. Никто не жег костров — ни для обогрева, ни для готовки еды. Я это все видел сам, моим глазам свидетели не нужны.

Тогда, 11 января, уже подходил к концу световой день поисково-спасательной операции. Наш вертолет пошел на облет горы Черная. Я увидел внизу, у подножия горы, несколько джипов. Что за джипы — не в курсе, но могу догадываться, что из окружения Банных, так как его персону разыскивали его знакомые и родственники. Как автомобили оказались в приграничной зоне, кто им давал разрешение на посещение приграничной территории — тоже не в моей компетенции. Это у пограничников надо спросить.

Но сверху я увидел, как что-то колышется — впоследствии оказалось, что это полиэтиленовая пленка, которой были накрыты вещи. Я сначала подумал, что там находятся раненые и сообщил, что обнаружено место крушения. А также вызвал на подмогу более мощный борт Ми-8 Сибирского регионального центра МЧС России (Красноярск). Надо было торопиться — солнце уже садилось за горы.

Сам приземлился в 50 метрах — наш бортмеханик выбежал, посмотрел, что под пленкой нет людей. Тут подлетел борт МЧС, экипаж которого стал работать на месте, где находился Анатолий Банных. А мы транслировали в эфир, сколько обнаружено раненых и погибших. Сначала спасатель сообщил, что четыре человека. А потом выяснилось, что трое — пилот Колбин ушел на поиски подмоги.

Тут к нам подъехал и снегоход, который я заметил сверху, когда наш борт завис над "пленкой". Я так думаю, что снегоход ориентировался по нашему вертолету, куда надо ехать.

В общем, спасатели загрузили найденных на месте катастрофы в свой вертолет, а наш обеспечивал им подсветку — уже ведь было темно, хоть глаз коли. А потом все завертелось — возбудили уголовное дело. Закрыли и — так по кругу.

То, что Банных в статье, не стесняясь, "буровит" — говорят и другие факты. Самый незначительный из них — вес барана, якобы туша аргали весит 50 килограммов. Это ли Толе (Анатолию Банных, — прим. авт.) не знать! Как минимум, архар весит 200 килограммов!

А про аварийный маячок?! Какой это пилот, если (по версии Банных) он не умеет его включать?! Спасатель запустил работающий маяк через две минуты после того, как подошел к вертолету. На борту была еще и работающая рация. Что, ею тоже пилот не умел пользоваться?! И этот пилот, насколько мне известно, успешно продолжает летать в Томском филиале "Газпромавиа". И не стыдно. Ага, спутниковый телефон у них сел, когда пытались связаться со спасателями. Толя Банных и не умеет пользоваться спутниковым телефоном?! И что он там про ракетницу наплел? Ни одного выстрела не было сделано! Я видел эту ракетницу.

Насчет неприкрытого вранья. Вернемся к дровам. Если бы эти три охапки Банных и Колбин жгли, это бы определил самолет, на котором установлен тепловизор. И этот самолет участвовал в поисково-спасательной операции уже на следующий день после авиакатастрофы.

Также, чтобы быстрее себя обнаружить, у Банных и Колбина была прекрасная возможность что-нибудь поджечь — столб черного дыма заметили бы и в самом Кош-Агаче, и на погранзаставе, и экипажи бортов: видимость в те дни была 20 километров. Догадались бы сразу, что это знак о помощи. Но этого ничего не было. Вывод напрашивается не в пользу Анатолия Банных. Это мое мнение.

А то, что следствие заявляет, что пули в архарах не обнаружены… По-моему, очередная фантазия. Это ж из какого мощного оружия надо стрелять, чтобы все пули прошли навылет? Минимум, из 9-калиберного. Максимум, из пулемета. Но тащить пулемет в приграничную зону… Думаю, на это не каждый решится. Пусть он и Анатолий Банных в компании дежурного по Кремлю.

Я думаю, что после того, как мы увезли раненых с места крушения Ми-171, у тех людей (которые у подножия горы на джипах "сгруппировались") было время — до приезда бригады следователей — вывезти ненужные предметы с горы Черная. […]


***

Версия Анатолия Банных
(содержит элементы преувеличений и художественного вымысла)

Оригинал этого материала
© "Московский комсомолец", origindate::25.06.2010

Три дня в аду

Юлия Калинина

Compromat.Ru

Анатолий Банных

На этой неделе Следственный комитет объявил о завершении расследования незаконной охоты и крушения вертолета на Алтае в январе 2008 года. В той авиакатастрофе погибли семь человек, в том числе представитель президента в Госдуме Александр Косопкин. Четыре человека выжили. Троих из них следствие считает виновными в незаконной охоте (максимальное наказание — два года лишения свободы): Бориса Белинского, который лишился там обеих ног, Анатолия Банных и Николая Капранова. Расследование шло в закрытом режиме, поэтому вокруг “чиновной охоты” клубилось множество слухов, которые до сих пор не развеялись. Чтоб внести ясность, журналист “МК” встретился с Анатолием Банных. Разговор состоялся примерно месяц назад, когда расследование еще шло полным ходом. Сегодня мы публикуем рассказанную им историю той злосчастной охоты.

["Московский комсомолец", origindate::29.06.2010, "Продолжение темы" : В связи с тем, что статья Юлии Калининой “Три дня в аду”, опубликованная в “МК” 25 июня 2010 года, вызвала большой интерес читательской аудитории, редакция считает необходимым внести следующее уточнение: данная статья написана по материалам, предназначенным для создания художественного произведения (повести или сценария), поэтому она содержит элементы преувеличений и художественного вымысла. Мы сожалеем, что статья причинила неприятности участникам вертолетной катастрофы, произошедшей 9 января 2008 г., и приносим искренние извинения родным и супруге Александра Сергеевича Косопкина, а также Максиму Колбину, Борису Белинскому, Николаю Капранову и Анатолию Банных. — Врезка К.ру]

Анатолий Банных сам родом с Алтая. Крупный предприниматель, занимал высокие посты. Несколько лет назад уехал в Москву в качестве вице-премьера и полномочного представителя Республики Алтай. После крушения вертолета ушел со всех постов по собственному желанию.

Последние лет пять Банных дружил с Косопкиным. Возил к себе в родные края на охоту и рыбалку. Всегда все было успешно, но за год до катастрофы — в 2007-м — случилась неприятность. Косопкин приехал к Банных на Алтай с супругой и друзьями — Белинским и Ливишиным. Арендовали вертолет, поехали на охоту. Добыли огромного лося, марала, козерога, а когда улетали, Наталья, супруга Косопкина, залезая в вертолет, подвернула ногу и сломала ее в четырех местах.

Вертолет пилотировал Владимир Подопригора — лучший, по мнению Банных, профессиональный летчик Республики Алтай. Он сказал тогда Косопкину: “Сергеич, на следующий год приедешь, я свожу вас на охоту, и все будет хорошо. Прости, что так вышло. Мы целлофан в вертолете постелили, чтоб не залить кровью, и она на нем поскользнулась”.

Очередная охота, намеченная на январь 2008-го, должна была компенсировать неприятный осадок, оставшийся после того случая. Косопкин и Банных целый год ее обсуждали и планировали. В итоге все сложилось. Вопросы с лицензиями на санитарный отстрел решил добрый знакомый Банных — Виктор Яшбаевич Каймин, председатель Республиканского комитета по охране и использованию объектов животного мира. Подопригоре доверили выбрать вертолет. Он посоветовал арендовать самый лучший — у местного филиала “Газпромавиа”.

Аэропорты в крае были закрыты до 7 января. Банных говорит, что всей компании — Подопригоре, Вялкову, Ливишину, Белинскому — не хотелось никуда ехать в новогодние праздники. Но Косопкин настаивал, и решили лететь 8-го.

“6-го числа Сергеич (Косопкин. — “МК”) был дежурным по Кремлю, — рассказал Анатолий Банных. — Позвонил мне: давай приезжай. Я приехал. Он вообще никогда не пил, а тут достал бутылку. Выпили, распланировали еще раз — и вечером отправились в аэропорт. Прилетели в Барнаул, получили оружие и двинули в Бийск.

В Бийске нас встретили Яшбаич и Подопригора. Вылета не дали, и мы уехали на базу отдыха за двести километров — в Чемал. Попарились, переночевали, в 9 утра собрались на завтраке. Выпили по стопке на ход ноги. Набрали продуктов. Я водителю говорю: “Коль, ты положь дров-то”. И Васю-гармониста (Вялкова. — “МК”) тоже попросил дрова взять, так что у нас два мешка дров было в вертолете — это примерно три охапки”.

В Бийске в аэропорту в это время готовились к вылету летчики. Максима Колбина — второго пилота штатного экипажа “Газпромавиа” — отправили на место пассажира. На его место посадили Подопригору, чтоб он подсказывал, как и что делать, когда начнется охота. Командир экипажа Баяндин, не искушенный в охотничьих вылетах, нуждался в помощи, а с Подопригорой он дружил, оба были родом из Горноалтайска.

Вертолет залетел в Чемал, забрал охотников и двинулся по маршруту.

“Прилетаем — вот они, бараны! Высаживаем охотника, высаживаем Яшбаича. Взлетаем. Бараны убегают — на них набегают. Они стреляют, добывают одного барана, и чуть дальше падает еще один баран. Вертолет садится. Их забирают, нас высаживают. Мы барана разделываем пополам, затаскиваем тушу в вертолет. Они летят за вторым бараном, который погиб. Загружают его и возвращаются за нами. Только охота началась — у нас уже два барана”.

Горные алтайские бараны (архары, или аргали) считаются дорогим трофеем. Они очень крупные — до 50 кг, с такими огромными рогами, что в них может устроить нору лиса. Водятся в основном в Монголии, но вообще их ареал — Китай, Монголия, Тыва, Алтай и Казахстан.

Если у нас охота на архаров запрещена, то в Монголии она официально разрешается. В приграничных районах там функционируют десятки фирм, которые свободно ее предлагают и организуют. Получается, что одно и то же стадо на нашей территории охраняется законом, а шестью километрами южнее — свободно отстреливается.

“Я говорю: “Сергеич, поехали на волков теперь. Яшбаич очень просил: волки житья не дают местным скотоводам, давайте их там поищем, поистребляем”.

Сергеич сказал: “У нас тут Ливишин. Сколько летает — ни разу ни одного барана не взял. Давай все-таки он возьмет”.

Мы только перелетели гору — следующие бараны бегут.

Ливишин садится к люку. Командир принимает решение стрелять с борта. Ливишин стреляет. Косопкин, Яшбаич суетятся рядом. Я, чтоб им не мешать, перехожу в хвост на крайнее сиденье. У меня была роль “принимающей стороны” — человека с данной территории, который обеспечивает транспорт, питание, быт. Поэтому я не охотился. У меня даже ружья с собой не было.

Ливишин стреляет-стреляет, и баран падает. Я его вижу со своего места. А Косопкин не видит. Он говорит Ливишину: “Уходи, не умеешь стрелять”. Ливишин отходит, Косопкин садится. Мы еще метров сто летим и вдруг резко с разворота падаем и бьемся хвостом об скалу.

Я не знаю, что произошло. Ветра не было, прекрасная погода, лучший летчик, отличный вертолет…


***

Командир принимает решение садиться. Рядом ровная ложбина — сесть лучше туда. Летчики решают к ней перелететь. Вертолет начинает подниматься — и тут нас резко раскручивает. Хвостовая балка-то повреждена. На втором или третьем развороте они опять пытаются садиться на ту же гору и уже с разворота, на скорости, бьются прямо об нее. Переднее шасси вместе с колесом от удара залетает внутрь вертолета. Летчики сразу вылетают вперед — их рубит.

Я думаю, что уже от первого удара Яшбаич и Косопкин выпали из вертолета. А там такое место — почему эти бараны-то водятся — там очень низкая трава. Ветра выдувают снег, его почти нет. Только трава и камни. Яшбаич об них и разбился. Мы потом уже, когда стали смотреть, увидели — тело целое, а головы нет. У Косопкина трети головы нет. Разорванный пополам Баяндин — это командир. Рядом Вертей — нет ноги, и снята кожа со спины. И ниже Подопригора — без руки и весь поломанный.

Максим был пристегнут. Это его спасло — он с одним синяком на заднице. Я сидел в хвосте, передо мной — Вася Вялков. Он вылетел и лежал в пяти метрах со сломанной шеей…

А у меня были часы — полуспортивные, на резинке. Когда мы кувыркались, я резинкой зацепился за закрывалку на фюзеляже. Потерял сознание. Очнулся, когда прошел 1 час 15 минут. Рассечено лицо, контузия позвоночника, четыре сломанных ребра, тяжелое сотрясение мозга и сломана рука, вся вывернута.

Спрашиваю: “Есть кто живой?” Максим говорит: “Я живой”. Смотрю: шасси валяется, на нем лежит переломанный Капранов. Дальше Белинский — живой. У обоих полностью сломаны грудина, плечо и ноги: у одного — бедро, у другого — колено.

Ливишин тоже живой. Стонет. За голову взялся.

Мы с Максимом — а он пацаненок, 23 года, — пошли всех смотреть. До командира дошли, он на колени упал, заплакал. Я говорю: “Тебя как звать-то? У меня сынок Максим. У нас с тобой час до захода солнца остался”.

Всех посмотрели. Поняли, что больше никого не осталось.

Выкинули баранов из холодильников, загрузили туда еду, дрова — на 300 метров все было раскидано. Переволокли холодильники поближе. У нас с собой костюмы были теплые, пуховые: я заранее узнал размеры и всем купил. Мы всех, кто живой, быстренько одели, положили рядом.

Маяк нашли. У него антенка и тумблерок. Мы антенку поставили, тумблерок вытащили, но, оказывается, антенку надо было выкрутить из одного гнезда и перекрутить в другое. Максим должен был это знать. Но не знал. Так что маяк у нас не заработал.

Нашли еще большую ракетницу и спутниковый телефон. Он закодирован. Пока коды пронажимали, он сел.

Мы в этот раз ковер специально взяли и брезент, чтобы никто не поскользнулся. Притащили ковер, срезали со всех сидушек подушки, поролон, ковер положили, сидушками переложили и мужиков сюда перенесли.

Ливишин говорит: “Дайте попить”. Мы ему дали попить — и он сознание сразу потерял. Ну, почки, видать, отстегнулись или как там. А мороз 30 градусов в первый день был. Взяли унт — отлетел с Васи. Отрезали подошву и Ливишину руки засунули туда, как в муфту. У него кровь бежит изо рта. Мы его посадили, наклонили. Через два часа он умер.


***

Мы стали лагерь составлять. Товарный отсек поставили вплотную к раненым — вроде стенки. Притащили две лопасти, к ним привязали брезент. Он весь разорванный, но мы его сшили, четырьмя лыжами снизу подперли, какой-никакой навес получился.

В первый день 31 градус был, во второй — 42 и ветер — 15 метров в секунду. Холодно так, как холодно не было никогда…

Ну, ребята лежат. Ливишина с собой посадили, он с краю сидит. Мы его закрыли тентом — он весь окостенелый.

Который потолще — Капранов Коля — сбоку лежит. Рядом мы костерчик разожгли. Белинский посередине — он самый тяжелый. У него лицо вывернуто, ему вообще тяжело. У нас осталось одно сидячее место и одно лежачее. И вот мы менялись с Максом по очереди.

В первый день еще ничего. Мало ветра, и у нас есть дрова — два мешка. За ночь их все и сожгли. И еще одну лыжу.

Утром вылазим — где-то вертолет жужжит. Мы скорее на гору — там метров пятьсот. Кое-как дошли — смотрим, нет вертолета. Улетел. Внизу высота 2300. Мы на высоте 3100.

В полтретьего — опять вертолет. От нас метров 300—400. Но у нас одежда вся под снег сделана. Мы машем, они нас не видят. Я говорю Максиму: “Давай ракетницу”. Он говорит: “Я ее потерял”. Потерял! 23 года. Мальчишка…

Из мальчишки он на наших глазах за два дня превратился в мужика. На наших глазах!

Ну что, возвращаемся в лагерь. 42 градуса, ветер. Мы все уже обморожены, сломанные пальцы уже черные стали. Холод адский. Что делать? Давай как-то заматывать дырочки на брезенте. Дырочек — штук сто. Все эти дырочки позамотали, вроде чуть теплее стало.

Дров вообще нет. Собрали все бумаги, какие есть. Начали жечь все, что можно было. Лыжину еще одну достали. Но дымит, дым никуда не идет. Мужиков согреть не можем, воды нет, обезвоживание страшное, снег поедим маленько, но много его не съешь. Есть не хочется ничего.

А когда мы обратно шли с горы — везде уже были волчьи следы. Ну, мы взяли два ружья, притащили ружья, патроны.

Где-то в полночь у Капранова началась клаустрофобия. Он с себя все снимает, орет. Мы ему: “Стой, стой!” — а у него пух в рот попал, еще дым, и он начал задыхаться. Только мы его успокоили — пришли волки. Стали между собой грызться, все сжирать.

Капранов с краю лежал. Они подошли и нюхают. Он говорит: “Кто меня нюхает?!” Я говорю: “Волки”. “И чего будет?” — говорит. Я говорю: “Да ничего, ты даже не переживай. Еды очень много, они не будут тебя трогать”.

Волки съели все продукты, какие валялись.

Утром Максим говорит: “Я замерзаю. У меня летный костюм, костюма нет пухового, давай мне одежду какую-нибудь возьмем”. Пошли сняли одежду с ребят погибших. Он говорит: “Давай я, наверно, пойду куда-нибудь”.


***

Это был третий день после аварии. Два дня и две ночи они провели в тщетной надежде, что их найдут. Надежда таяла. Надо было пытаться как-то выбираться самим.

Анатолий и Максим оставили одно ружье раненым, другое взяли с собой и снова пошли на гору. В бинокль увидели внизу брошенную кошару и решили, что Максим пойдет туда, а если никого там не будет — вернется.

Максим ушел. Банных остался на горе и каждые 15 минут повторял в аварийную радиостанцию, которую накануне обнаружили в командирском портфеле: “Борт 1823 потерпел крушение, просим оказать помощь, наши координаты — такая-то высота, такая-то долгота”. Радиостанция работала всего на двух частотах, выделенных для сигналов SOS. Услышать ее мог только тот, кто находится в прямой видимости. Вертолет одно время кружил вдалеке — в принципе он мог слышать Банных. Но почему-то не слышал.

Максим должен был вернуться в три часа. Не вернулся. В полчетвертого Банных заметил километрах в шести снегоход, но тот развернулся и уехал.

С трудом уже он двинулся обратно в лагерь, отчетливо сознавая, что еще одну ночь не пережить. Шансов нет.

“Пришел к ребятам. “Ну чего, — говорю. — Макс подорвался. Думаю, нет его. Снегоход видел — но, наверно, он меня за егеря принял. Вертолет улетел. Все, ничего не могу сделать. Никого нет, будем ночевать втроем”.

Они говорят: переверни нас. Я говорю: дайте отдышусь, а то тяжело очень. Лег. Вдруг — ж-ж-ж-ж… Гул такой. Мимо вертолет пролетает. А у меня две ракетницы оставались — маленькие, охотничьи. Я стрельнул ими и по рации говорю уже с последним отчаянием: “Твою мать, ну куда вы летите?!” И мне вдруг рация отвечает: “Слышим, слышим тебя. Видим тебя”.

Вертолет стал садиться на гору, и в тот же момент — с другой стороны — меня ослепил свет фар. Снегоход! И тут я отключился, потерял сознание.

Оказывается, наши друзья собрали 60 снегоходов, разбили на несколько групп и сами прочесывали горы, где мы могли находиться. И одна группа нашла Максима.

Ему по дороге пришлось обходить обрыв, и он только в полчетвертого пришел в кошару. Там он и встретил снегоходы, и они сразу его увезли, чтоб он передал наши координаты вертолету. Но мы-то этого не знали.

Вертолет забрал нас с ребятами, и мы стали летать, искать Максима. Полтора часа искали. Потом врач говорит: Белинский уходит, давление 40 на 80. Надо в больницу срочно.

В Арташе заправились, полетели в Барнаул. Нас там сразу же положили в больницу. У Бори гангрена, отморожены ноги. У нас — у кого что”.

Потом с ними еще много чего плохого происходило. Будто дыра, из которой они чудом выбрались, не отпускала. Продолжала затягивать.

Белинского увезли в Австрию, ампутировали ноги. Банных неправильно срастили кости в сломанной руке, пришлось ломать. Капранов, только начав ходить, упал в больнице на журнальный столик, порезал лицо, ему наложили пять или шесть швов.

“Но самое большое потрясение было, когда я, придя в себя, увидел газеты.

Мы такое там пережили, что не дай бог никому пережить. Мы на краю были. Мы зубами цеплялись за жизнь, из последних сил не давали раненым ребятам уйти.

А здесь про нас никто не вспоминал и не беспокоился. Все — только про баранов”.

В аварии погибли:
представитель президента в Госдуме Александр Косопкин;
заместитель начальника департамента Управления Президента РФ по внутренней политике Сергей Ливишин;
председатель Республиканского комитета по охране, использованию и воспроизводству объектов животного мира Виктор Каймин;
командир Горно-Алтайского летного отряда Владимир Подопригора;
руководитель алтайского ансамбля “Арманка”, заслуженный артист Республики Алтай Василий Вялков;
командир летного экипажа Алексей Баяндин;
штурман Александр Вертей.

Выжили:
второй пилот Максим Колбин;
замдиректора Института экономики и законодательства Москвы, главный эксперт Николай Капранов;
генеральный директор компании “Инеко” Борис Белинский;
вице-премьер Республики Алтай, полномочный представитель республики в Москве Анатолий Банных.