"Я его прошу, чтобы он с Путиным помирился"

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


Мама Бориса Березовского до сих пор не верит, что ее сын богатый

1075455993-0.jpg Мать Бориса Березовского рассказала о трудном детстве своего единственого сына. Бывший олигарх все время «что-то творил»: в школе он осквернил портрет Дзержинского, на выпускном вечере напился с друзьями в туалете. Об этом и других семейных тайнах в специальном праздничном выпуске «Коммерсанта», посвященном дню рождению Березовского.

Беседовала Наталья Геворкян

- Вы хотели ребенка? Первый послевоенный год… Тяжело же, наверное, было?

- Когда родила Борю, уже очень хотелось ребенка. И только девочку. Я плакала, когда он родился. Ты не представляешь, как я была счастлива, когда родилась внучка Лиза. Как я добивалась ее любви! А муж хотел только сына. Больше того, рабочие на заводе, где он работал, спрашивали его, думали, что уже родился. А он говорил: «У меня родится Тит». Я не понимала: «Ты хочешь его Титом назвать»? Он говорил, что нет, но почему-то он говорил «Тит». Ну вот, и родился Боря. Ты знаешь, я только сейчас узнала, один ученый доказал, что когда у ребенка вес большой, то это необычный ребенок. А Боря родился 4 кило 350 грамм. И вот интересно — вот Боря же невысокий совсем, а муж у меня был 1,85, высокий. Мне вообще не нравились невысокие мужчины, честно говоря.

- Борис говорит, что до 16 лет был очень привязан к семье.

- Ко мне особенно. Мы с ним просто дружили. Все, что происходило, я знала, он только просил: ты не говори маме Андрея или маме Игоря. Это в школе. Он мне все говорил, и ребята знали, но Боря просил их мамам это не рассказывать. И когда я приходила на родительские собрания, открывали журнал, и там: не были, не были, не были… А я всегда знала — когда не были, значит, были у нас дома. Я считала: ну что они пойдут болтаться по улицам, если уж решили не идти в школу, то пусть уж сидят дома. Вот они и отсиживались у меня дома.

- А сын действительно хулиганил?

- Ужасный был драчун. И все время что-то творил. Один раз его вообще хотели исключить из школы. Учительница по истории рассказывала им о Дзержинском и сказала, что, когда Дзержинский говорил, у него горели глаза. И что эти трое или четверо сделали? Они сняли портрет Дзержинского со стены, подчистили глаза и провели туда лампочки. Представляешь, в то время! И потом один там военный говорил, что за это надо посадить, родителей или их. Как-то обошлось. Это уже было в Москве, когда он учился в английской школе. В общем, он все время был на виду. И разговаривал! Ужас, все время болтал. Уже не знали, на какую парту его посадить, он все равно найдет кого-то и будет все время разговаривать. При этом, когда его спрашивали, о чем идет речь на уроке, он всегда отвечал правильно. И еще интересно, учительница математики мне говорила: «Я не могу понять, он не знает правила и решает задачки как-то по-своему, по каким-то своим правилам, а результат получается верным».

- А с отцом как складывались отношения?

- Отец был очень требовательным. Вот Боря приходит, бросает портфель у двери, туфли. Все разбросано. Или посмотрел телевизор и забыл выключить. Отец требовал, чтобы я делала ему замечания. А я говорила: «Абрамюша, ну он не назло, он такой, разбросанный». Я вообще-то сама такая. А муж был очень аккуратным. И смешно, знаешь, когда Лиза, Борина дочка, потом делала точно как он в детстве, Боря возмущался. Я ему говорила: «Боря, а как же ты? Ты ведь точно так же все раскидывал». Он смеялся: «Она девочка, мам, ей может не достаться такой муж, как ты». Я никогда не анализировала его отношения с отцом. Отец хотел только, чтобы он учился, чтобы обязательно защитил диссертацию. Абрам считал, что если Боря защитится, то он, по крайней мере, будет спокоен, что дети будут сыты. Вот это была его мечта.

- Порол он его в детстве?

- Я. Вот был такой случай. Я собиралась на собрание в школу. Класс, наверное, был восьмой или девятый. И Боря говорит: «Мам, не ходи». Я удивилась, как же это не ходи, что там — двойка намечается? Он говорит — да. Я говорю: «Ну ладно, ты же мне сказал, я пойду». Он опять: «Нет, не ходи». Я говорю: «Что еще?» В общем, оказалось, что там четыре или пять двоек. И он говорит: «Знаешь, мама, первые я переживал, а потом уже как-то…» Я говорю: «Боря, ну что же делать? Что делать?!» Он говорит: «Ну побей меня». Он лег. И я его так, знаешь… рукой шлепнула. В общем, и потом мы оба… Нет, не помню, не буду говорить, плакал ли он, но я плакала. Я потом подумала: ничего себе, хожу же в школу и ничего не знаю.

— Может быть, он подделывал отметки в дневнике?

- Нет, не подделал. Просто я как-то упустила. И он написал мне потом записку, я ее долго хранила: «Мама, я закончу четверть без троек, а если это неправда, то я трепач». И подписался. И закончил без троек. И так же было, когда он мне написал, что обязательно поступит в университет. Это уже после того, как он закончил Лесотехнический институт. И поступил на математическое отделение. Потом ушел оттуда в аспирантуру. Он поступил в заочную аспирантуру в том институте, где работал. И вдруг он приходит один раз и говорит: «Мама, мне предлагают дневную аспирантуру». Отец говорит: «Боря, это подвох. Они хотят, чтобы ты забрал документы из заочной аспирантуры, а в дневную тебя провалят». Мы же везде видели подвохи. В общем, мучились-мучились, а потом он все же пошел в дневную, и его приняли. Мы потом, когда ему предложили в партию идти, тоже думали, что это подвох. А его действительно приняли в партию.

- А подвоха вы ждали из-за того, что он еврей?

- Знаешь, он по паспорту русский. Но по лицу, ты же понимаешь… Но к нему настолько хорошо относились в институте! Пожалуйста, и аспирантура, и партия, и поехать за рубеж — все он мог. Кроме того, его очень любил директор института, Трапезников. Считали даже, что он какой-то его родственник, хотя ничего подобного.

- Это Борис решил, что в паспорте будет написано «русский»?

- Когда он получал паспорт, встал, конечно, вопрос о национальности. Он не знал, какую национальность написать. Папа, конечно, хотел, чтобы он взял национальность еврей. Я, значит, наполовину еврейка — у меня же папа тоже еврей, но мама нет, и по паспорту я русская. Знаешь, такое время было. Конечно, надо было писаться русским. А у нас была комендант дома, и она должна была справки писать для паспортного стола. И вот она сказала: «Вы как хотите, а я напишу ему «русский», нечего ему портить жизнь».