В "хате" Ходорковский стал паханом

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


Бывший олигарх занял две шконки и не моет пол в камере

1120634005-0.jpg Узнать сегодня, как живется самому знаменитому арестанту страны Михаилу Ходорковскому, можно только от сокамерников. И человек, который сидел вместе с бывшим хозяином «ЮКОСа», нашелся. Петр Владимирович Щедров прожил с Ходорковским в одной камере три месяца, с июня по сентябрь прошлого года. Петр Щедров показал в редакции документы, которые доказывают, что вплоть до освобождения он содержался в ИЗ-99/1 в одно время с опальным олигархом. Три месяца – с июня по сентябрь 2004 года – они с Ходорковским были соседями по камере, утверждает Щедров.

«В камеру вошел с улыбкой»

– Петр Владимирович, глядя на вас, я вспоминаю слова начальника ГУИНа Юрия Калинина про сокамерников Гусинского: мол, нормальные люди – один фальшивомонетчик, другой – тоже интеллигентный человек.

– Михаил Борисович мне тоже говорил, что я на уголовника не похож. Все мои судимости – по той же статье, что сейчас у Ходорковского – 159-я (мошенничество). Хотя мой случай, конечно, другой – я взял большие деньги в долг и не смог вовремя вернуть, вот и сел. Зато внешне я на рецидивиста не тяну. Два высших образования, наверное, сказываются. Благодаря этому я и попал в одну камеру со знаменитостью.

– У вас там что, конкурс на право сидеть с олигархом в одной камере?

– Ну, может, не конкурс, но кого попало с ним не посадят точно. Меня несколько раз вызывали на собеседование: говорили, ждем очень большого человека, формируем камеру. Потом прошел слух, что Ходорковского привезли. Но никто не знал, в какую именно камеру его посадили. Я с ним сидел не с самого начала.

– Как же вы встретились?

– Это было в конце июня прошлого года. Мы в принципе уже сами догадались, что Ходора (так его у нас называли) к нам подселят. В этом изоляторе вообще камеры маленькие – 4–5-местные. Самая большая – восьмиместная. Вдруг всех заключенных начали переводить в другие камеры. В итоге в нашей осталось два человека. Стало ясно – освобождали место. И действительно, уже вечером к нам привели Ходорковского. Я так близко его первый раз видел, а вот второй заключенный с ним обнялся и расцеловался. Оказывается, они уже успели посидеть вместе несколько месяцев назад, потом их развели по разным камерам, а теперь, выходит, опять объединили. Этот второй зэк – некий Славик, как его все называли – 38-летний парень. Судили его за то, что был сторожем на большом складе с наркотиками.

Ходорковский и охранник наркосклада как-то слабо стыкуются…

– Это все-таки тюрьма, а не научная библиотека. С самого начала в камере у Михаила Борисовича был парень, которого вообще обвиняли в убийстве. Но постатейный принцип не всегда соответствует реальности. Тот так называемый убийца – всего лишь охранник, который по просьбе своего брата привез женщину на дачу. А потом оказалось, что женщину убили. Вот вам и соучастие в убийстве. Кстати, когда я освободился, на мое место к Ходорковскому подселили одного антиквара, которого судят за хулиганство по пьяному делу. Вполне подходит под определение «интеллигентный человек» по Калинину.

– Каким было первое впечатление о заключенном №1 в России?

– В камеру зашел с улыбкой. Помню, вещей у него много оказалось. Баула три или четыре – знаете, такие, как у челночников. В тюрьме все такими сумками пользуются. У Ходорковского книг много было. В основном фэнтази. Он и мне давал почитать – «Правила волшебников», насколько помню. Много детективов Акунина принес.

– Ваш тюремный быт улучшился после того, как к вам подселили олигарха?

– Я бы так не сказал. Камера у нас была достаточно обычная – 12 квадратов, четырехместная. Огороженный кафелем санузел, длинный стол, окно, четыре койки. Правда, сидели мы втроем. Ходорковскому выделили две койки. На верхней он спал, а нижняя была вроде кабинета, там лежали книги, бумаги…

– Известно, мобильный телефон в тюрьме – не проблема. У Ходорковского он был?

– Нет, вы что! Это строгорежимное учреждение. Мы сидим и даже не знаем, кто находится в камерах справа и слева. Никакой внутритюремной почты – так называемых «маляв». И мобильников там нет ни у кого. Даже у Ходорковского.

– Но телевизором-то пользовались?

– Телевизор был. Мой. У Ходорковского, кстати, не было. Там мало у кого есть свой телевизор. Мне разрешили только потому, что в тюрьмах зрение подсело, и мне нужен был обязательно большой экран. Холодильника – два, оба – тюремные. «ЗИЛ» старенький и, по-моему, «Смоленск». И то не сразу разрешили, только со второго раза. Первый раз Михал Борисычу отказали. Причем раньше заключенным разрешалось завозить свои телевизоры, холодильники, вентиляторы – с условием, что потом все это останется изолятору. Но с приходом Ходорковского нашей камере это сразу запретили – боялись, что ли, чего…

«В СИЗО закурил, полы не мыл…»

– Трудно привыкал миллиардер к необычной для него обстановке?

– Я не знаю, какой Михаил Борисович на свободе, в тюремном быту он человек крайне уживчивый. Выдержанный, спокойный, голос не повышает. Любит похохотать. И о жизни поговорить, пофилософствовать. Один раз к нему даже священник приходил какого-то высокого сана, точно не знаю, кто.

– Неужели олигарх исповедовался?

– Нет, разговор шел в основном о будущем России. Как я понял, Михаил Борисович считал, что у христианства в России колоссальная роль. Президента МБХ называет интересно так – «вождь». Как Славик рассказывал, Ходорковский тяжело перенес первые два дня в изоляторе. Лежал, не поднимался, ничего не ел. Потом вроде ничего, пообвык. Закурил даже. На воле, говорит, не курил. А в изоляторе стабильно – несколько сигарет в неделю, самый легкий «Парламент». Когда был чем-то расстроен. Но причин мы чаще всего не знали. «Случилось что, Михаил Борисович?» – «Да нет, нормально все». Мог выматериться, но очень редко. Ходорковский даже нам, сокамерникам, часто повторял: я – публичный человек. Он и в изоляторе об этом помнит и взвешивает каждое слово. Как-то признался только, что плохо спит, а родных беспокоить не хочет. Ну, я ему через жену заказал легкое успокоительное на травках. Он его иногда пил перед судом.

– Из суда хмурый возвращался?

– Нет, веселый, с улыбкой.

– Можно сказать, что Ходорковский делил с вами тюремный быт?

– Нет, конечно. Если разольет что-нибудь – ногой на тряпку наступит, поводит по полу. А то и мы за ним вытираем. Он, конечно, скажет: «Петр Владимирович, ну что вы, зачем?» Но не бежит тряпку из рук вырывать. Полы в камере мыл Славик.

– Как проходил тюремный день бизнесмена?

– Вставал он только перед самой проверкой в 9 часов. Там у всех вырабатывается особый слух. Услышит шаги конвоя в коридоре – тогда и встает, не раньше. У него была договоренность с администрацией, что час он обязательно должен проводить на воздухе. Надевает свои войлочные ботиночки «прощай молодость» – в них и гуляет, они теплые.