Где у Путина сто грамм, у Рогозина

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


Глазьев - "подкаблучник", "многоженец" и "чебурашка"

Оригинал этого материала
© "Комсомольская правда", origindate::06.07.2004, "В ожидании звонка от президента Дмитрий Рогозин не ел три дня"

Ольга Вандышева

Фото: Ивана Тимошина

Сергей Глазьев: «Моя особо ценная кровь пользуется повышенным спросом!»

Мода на женские политические мемуары набирает обороты. Вслед за Еленой Трегубовой, нашумевшей «байками о кремлевских мутантах», разразилась книжкой бывшая пресс-секретарь Дмитрия Рогозина Ольга Сагарева. Действие разворачивается во время предвыборной кампании в Госдуму, когда рождалась новая политическая единица под названием «Родина». В это смутно-горячее время она его и полюбила...

Главное - не шутить!

Книжка должна появиться к осени. Но отрывки из 580-страничного опуса уже гуляют в политической тусовке.

Мнения о прочитанном разные. Кто-то находит сие смешным и забавным, кто-то морщится, резюмируя «бред», а кто-то считает, что автору не дают покоя лавры Трегубовой.

Сагарева действительно пытается подражать своей предшественнице, щедро живописуя собственное «я». Но ее книжка еще более женская, а основной рефрен - безответно-мучительное чувство автора к главному герою. Он же оказался старомодно влюбленным в собственную жену и еще... в президента.

В общем, там, где Путин ведет Трегубову в ресторан, Рогозин всего лишь катает Сагареву на джипе, демонстрируя ей кем-то подаренный платиновый телефон за 28 тысяч долларов.

Несмотря на все это, в книжке есть немало любопытных наблюдений по поводу той самой политической авантюры, в результате которой была «состряпана» «Родина» и в Госдуме появилась одноименная фракция.

Пикантность повествованию придает и тот факт, что девушку отрядили на парламентские выборы, несмотря на то, что последние 7 лет она прожила в США, была в абсолютном неведении относительно последних событий в нашей стране и совершенно не знала, кто такие Глазьев с Рогозиным. Но это ничуть не смутило ее «куратора» - небезызвестного галериста и политтехнолога Марата Гельмана, стоявшего у истоков создания «Родины»...

- Главное, ни в коем случае не шути, - напутствовал меня Марат. - У него нет чувства юмора!

- Что, совсем?! - ужасалась я. Перспектива совместной работы с Сергеем Глазьевым уже начинала казаться адом.

Глазьев - «подкаблучник»...

- Я понимаю, конечно, что вы - наш человек, - поспешил заверить меня Глазьев при встрече. Он говорил как-то через полусжатые губы, с рассеянной улыбкой. На его лице было выражение легкой паники, смешанной с очевидным пониманием того, что я совсем не «наш человек». Тогда мне казалось, что передо мною самый скучный человек на свете. Он говорил монотонно, нескончаемо и в общем-то умно, хотя часто не в ответ на поставленный вопрос, а сам по себе. Словно кнопку какую нажали, и из динамика пошел заранее запрограммированный текст. У хозяина кабинета все время звонил мобильный телефон, и он косился на него с некоторой опаской. Несколько раз он брал трубку. В первый - когда в ней раздался раздраженный женский голос - настолько раздраженный и громкий, что его было слышно на всю комнату. «Я сейчас не могу, у меня сейчас интервью» (шквал протестов в трубке). Глазьеву стало явно неудобно: «Ну скоро. Что значит когда? Ну когда интервью закончится. Не знаю. Через полчаса! Ну правда, интервью». Оправдываясь перед невидимой, но очевидно недовольной собеседницей, Глазьев даже слегка покраснел, ему явно было неприятно, что я застала этот разговор... «Подкаблучник», - брезгливо подумала я. И была, как потом оказалось, не права. Все обстояло гораздо интереснее...

..или многоженец?

- Марат, меня вот что волнует. Когда мы вчера сидели у Глазьева, ему по телефону позвонила какая-то баба и кричала так, что стекла дрожали. Он покраснел, чего-то там оправдывался перед ней... При этом крику было столько, что уши завяли. Это может быть проблемой. Если это у нас такая жена, то, как говорится, неизвестно, «сможет ли вся эта фигня взлететь». Поговорите с ним, хорошо?

- Конечно. - Марат задумался. - Что-то сложно себе представить, однако... Я знаком с его женой. Мы отдыхали вместе. Дети там маленькие. Она вроде нормальная, все понимает. Не могу поверить, что это она так кричала.

- А кто еще это мог быть?

- Может, любовница?

Мне почему-то тогда сложно было себе представить Сергея Юрьевича в роли донжуана. Видимо, потому, что на меня лично он как мужчина особого впечатления не произвел. Но ради справедливости я не стала отметать предположение, что какие-то женщины могли думать иначе.

«С какой же из его жен я тогда знаком?»

Между тем на «глазьевском» фронте продолжались обнаруживаться пикантные подробности. Моя далекая от политики приятельница, которой я по секрету рассказала о своей тогда еще высокосекретной работе, отреагировала неожиданным для меня образом - ее коллега, как мне было объяснено, дружит с женой Глазьева. Потом приятельница мне перезвонила - это была, оказывается, не жена, точнее, «не совсем» жена. «У него что, гражданский брак?» - спрашиваю я с некоторым даже восхищением, но реальность превзошла ожидания. У него, объясняют мне, две семьи. Так, мол, вышло. У «второй жены», казашки по национальности, двое детей, они почти ровесники и вместе уже

Бог знает сколько лет. «Первая жена» все, мол, знает - лидер коалиции народно-патриотических сил практически открыто живет на два дома. Причем, как подозревает вторая жена, у него есть еще и третья квартира, в которой он отдыхает от обеих. «Но он же суперправославный!» - только и выговорила я.

Выбирая между Глазьевым и Рогозиным, Ольга Сагарева (на фото в центре) быстро разобралась, что последний ей нравится гораздо больше. (Крайняя справа - депутат Госдумы Наталия Нарочницкая, на заднем плане - сотрудники избирательного штаба блока «Родина».)

У меня тут же заболела голова и появилась некая апатия к происходящему - первые признаки серьезной, настоящей паники. Сексуальные связи и многочисленные дети Глазьева мне были совершенно безразличны - в силу своих собственных убеждений я считаю, что каждый имеет право спать, с кем хочет, а чем больше детей, тем вообще лучше. (Кстати, коллеги Глазьева по Думе, подсчитывая его детей, уже сбились со счету. По разным источникам, у него их от четырех до девяти. - Авт.) Ни святость института брака, ни вообще святость меня не особо волнует. Однако весь мой политологический опыт последних лет, набранный, не забудем, в Америке, говорил о том, что к публичным политикам такие стандарты применять нельзя. По американским понятиям личная жизнь Глазьева, даже если верить моим информаторам наполовину... в состоянии перечеркнуть всю нашу кампанию. Я в панике стала звонить Гельману, однако на мои разведданные он отреагировал скорее с любопытством, нежели с тревогой. Он оценил мою историю как классную сплетню и даже порассуждал о том, с какой именно из глазьевских жен он в таком случае знаком. Однако никакого особенного скандала в этой связи Гельман тоже не предвидел - по его словам, он сомневался, что личная жизнь кандидата будет иметь какое-то значение. «Это Россия», - резюмировал он довольно вяло.

Гена и Чебурашка

...- Вчера у Глазьева познакомилась с Рогозиным, - заметила я в тишине.

- Ну и как? - Марат не отрывался от текста.

- Ну и парочку вы подобрали! Что же мы, Чебурашку и Гену будем в Думу выбирать?

- Никому не говори только. - Гельман рассмеялся, откладывая статью в сторону.

- Нет, правда. Этот Глазьев, он такой, вроде постарше и умудренный, умные слова говорит, но на вид плюгавенький такой, с меня ростом. А Рогозин, наоборот, высокий, статный, но при этом на охранника похож, на вид ему лет меньше, чем мне...

Сергей Глазьев: «Моя особо ценная кровь пользуется повышенным спросом!»

Сравнение наших лидеров с Чебурашкой и Геной в штабе, заправляемом консервативными и всего боящимися людьми Глазьева, звучало как полная крамола. Я в жизни не могла бы сказать такое в глаза Сергею Юрьевичу... А Рогозину я потом, поближе с ним познакомившись, радостно об этом рассказала. Он смеялся. В этом основная разница между этими людьми. Именно эта разница и станет причиной того, что ближе к выборам из альянса Чебурашки и Гены наша компания превратится в нерушимый блок «Заяц - Волк» из незабвенного «Ну, погоди!».

Рогозин и смертная казнь

...Я, однако, знала другого Рогозина - обаятельного молодого человека, образованного и остроумного. Его основной проблемой, казалось мне, было то, что он говорил прежде, чем думал о последствиях. Он шел на провозглашение идей, в которые сам не верил, в надежде поймать конъюнктуру и запомниться людям. Потом я поняла, что у него есть проблемы с политической позицией - они заключаются в отсутствии позиции по многим вопросам. Однажды он признался мне, что раньше вроде бы был «против» смертной казни, но теперь думает, а не быть ли ему лучше «за».

Как Чубайс испортил Рогозину поход в ресторан

Накануне записи дуэли с Рогозиным в программе «К барьеру!» Чубайс подготовился по полной программе - на созванной СПС пресс-конференции они объявили «Родину» национал-социалистами.

- Вот если бы можно было заплатить денег, чтобы еще и Чубайс нас поругал, - мечтали мы летом. Теперь было непонятно, радоваться ли неожиданному подарку. «Поругал» за стремление к переделу собственности - это одно, а вот фашистами обзываться - это уже другое.

- Я вчера лег спать в два часа ночи, - признался шеф наутро, но его состояние не было похоже на столь уже знакомое мне рогозинское похмелье. Тут был, конечно, и недосып, но было что-то еще. На лице Рогозина не было ни обычного веселья, ни задора. Явный юмор обычных баек Дмитрия Олеговича в последовавшем рассказе сменился горькой иронией.

- Вчера где-то в час ночи прихожу я в ресторан «Марио». Это такой крутой ресторан для некрутых, - пояснил он, чтобы я грешным делом не подумала, что он в час ночи после заветной дуэли с Чубайсом ходил куда попало. Я, впрочем, знала о ресторане «Марио», хотя, конечно, сама обычно хожу в те места, где можно «просто поесть». Это Рогозин ходит только в «Пушкин», «Националь», «Марио» и пару ресторанов на Рублевке.

- Так вот, захожу, там все так круто, сидят все эти дорогие б...ди со своими сутенерами, и вдруг - знаете, как бывает, когда банда заходит в ресторан, - я вхожу, и наступает гробовая тишина. Ни звука, музыка затихает, все замолкают и смотрят друг на друга испуганно. А потом они все хватают свои тарелки и раз-раз, давай тихонько, на цыпочках отползать от меня подальше.

Рогозин не смеялся, а грустно улыбался с некоторым глубоким сарказмом.

- Как будто я, ну вот я не знаю кто! Ну чего они от меня ждали? Что я сразу прямо там начну кричать «хайль» и расстреливать всех, что ли?

Дмитрий Олегович помолчал какое-то время, и я не нашлась, что сказать. Ему было явно обидно - до этого он считал, что все обвинения в нацизме - это игра, это общая шутка. Теперь он понимал, что почти дошутился.

Любовь к президенту отбивает аппетит

Трепетное - не просто уважительное, а именно трепетное, с примесью некоторого даже отчаяния, будто все поставлено на одну карту, - отношение Дмитрия Олеговича к президенту Путину меня всегда удивляло. Не потому, что я не согласна, что президент заслуживает этого отношения. Но я никогда не видела, чтобы Рогозин относился так, причем заочно, к кому-то еще.

Вспоминается момент в начале кампании, когда пытавшийся дозвониться до президента и очень хотевший добиться с ним встречи Рогозин не получал обратного звонка несколько дней. На третий день я заметила, что он уже три дня ничего не ест - проводя с ним почти все время, я знала, что он делал в каждую минуту дня.

- Дмитрий Олегович, давайте я принесу что-нибудь поесть, - попыталась настаивать я.

- Да как-то нет аппетита у меня. Не хочется ничего.

- Какая у вас любимая еда?

- Seafood, суши, - ответил он автоматически...

- Давайте я пойду куплю суши.

- Да я не хочу, не надо. Я сейчас так нервничаю из-за всего, а когда я напряжен, надо сосредоточиваться, мне трудно есть. - Он отвечал как можно более уклончиво.

- Нет, ну человек же не может без еды!

- Может... Ну я поем рано или поздно, ну чтоб не помереть. Не волнуйтесь.

На следующий день я опять безрезультатно уговаривала начальника поесть, когда дверь в кабинет распахнулась. На пороге стояла секретарша Наташа.

- Дмитрий Олегович! - произнесла она взволнованно. - Приемная Владимира Владимировича по первой!

Я вышла из кабинета и села в приемной на диван... Минут через десять из двери выбежал Рогозин, состояние которого этот звонок преобразил в окрыленную, гиперактивную стадию, когда мы волнуемся теперь уже потому, что все именно так, как мы хотели.

- Я пойду пожру чего-нибудь! - крикнул он мне на ходу и побежал к лифту. У меня было ощущение, что он наконец выдохнул воздух, который вдохнул еще четыре дня назад.

P.S. Главный «фигурант» будущей книжки Дмитрий Рогозин эти отрывки тоже читал. Говорят, даже веселился. Когда же я попросила его сказать что-нибудь в качестве комментария, ответ был таким: «Я счастлив, что удостоился наконец целой книжки».