Гл.2. Разработчик

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


© GRANI, New York, 2002, "ЛПГ-Лубянская преступная группировка", Александр Литвиненко

Глава 2. Разработчик

 Личное дело
 [page_25169.htm#1 "А ты не лётчик"]
 [page_25169.htm#2 Опер оперу рознь]
 [page_25169.htm#3 Коллеги]
 [page_25169.htm#4 Повадки РУОПов]
 [page_25169.htm#5 Москва и москвичи]
 [page_25169.htm#6 Клиент Пичуга]
 [page_25169.htm#7 Среди своих]
 [page_25169.htm#8 Начальники]

Личное дело

— Ты всю жизнь ходил в форме?

— Это - семейное. Казаки Литвиненко век служили Отечеству.

Мой прапрапрадед Сергей Причисленко служил в Русской армии на Кавказе, в отрядах Ермолова. В 1822 году в бою с чеченцами он был ранен, потом поселился в крепости Нальчик. Он из Черкасс, из крепостных. У него был выбор - либо обратно в крепостные, либо остаться в Нальчике, получить пять рублей от царя и завести своё хозяйство. Он остался, купил лошадь, корову - на те пять рублей, построил дом (сейчас это угол Советской и Республиканской, напротив здания Министерства внутренних дел). Там родились все мои предки.

Дед воевал в Отечественную в должности командира эскадрильи, а потом начальника разведки воздушной дивизии. Прошёл всю войну. Дважды горел в самолёте, выпрыгивал с парашютом. У деда орден Боевого Красного Знамени, два ордена Красной Звезды и медали "За отвагу, и «За боевые заслуги". Но ожогов и дырок на теле у него больше, чем орденов.

Когда мне было пять лет, дед привёл меня за руку в краеведческий музей в Нальчике, показал знамя и сказал:

— Вот под этим знаменем воевал твой дед. Запомни, вся наша семья защищала Россию, и ты должен её защищать.

Дядька мой, брат отца, который сейчас живёт в Смоленске, весь Афган прошёл. Он на войну не просился, по жребию вытащил. В их отдел пришла разнарядка - одного человека в Афганистан. Дядька сказал: "Знаете, идти на войну - надо быть дураком, сумасшедшим. Давайте тянуть жребий". Тянули спички, и он вытащил Афганистан. Вечером шёл домой и не знал, как объяснить жене (у них двое детей), что идёт на войну. Вдруг окрик: «Товарищ майор, почему не отдаёте честь?» Он повернулся - генерал. Дядька подошел к нему, говорит: "Товарищ генерал, извините, я вас не заметил".

Дядьку за это разбирали на партсобрании. Перед Афганом! Вместо того, чтобы сказать ему: "До свиданья, будь жив!", его песочили - почему генералу не отдал честь.

А отец был врачом в МВД. За несколько лет до пенсии в звании капитана был выгнан из органов. Он служил тогда на Сахалине в колонии общего режима.

Администрация зверствовала: били зэков, воровали передачи. Отец рассказывал, что один даже руку под пилу сунул, только чтобы его с этой зоны убрали. Некоторые зэки, получив посылку, закапывались в снег, сидели там и съедали присланное. Их искал конвой. Солдаты мёрзли, и когда находили зэков, били нещадно, жестоко, потому что караул озверевал - сутками-то на морозе... Находили и били. И когда их, искалеченных, приносили к отцу, он увещевал:

— Ну что же вы делаете, вас ведь изувечат. Они объясняли:

— Зато сытно покушали. Хоть раз. Отец встал как-то на собрании и сказал:

— Если вы офицеры, почему воруете? Почему вы у зэков отбираете продукты?

Он написал Брежневу письмо: «Это не лагерь, а концлагерь, я врач, принимал клятву Гиппократа, а здесь людей калечат. Я как врач не могу это видеть. Прошу Вас разобраться и прекратить это преступление. Вы лишали людей свободы, но никто не дал вам права лишать их человеческого достоинства».

Приехал разбираться, как отец рассказывал, из Москвы майор Гапон, осмотрел всё и говорит: "Вы сумасшедший". Отец отвечает: "Я-то нормальный..." В общем, отца уволили.

— Ты, оказывается, потомственный правдоискатель... А почему отца назвали так необычно - Вальтер?

— Бабушка Вальтера Скотта любила. Может, поэтому я в Англии? В 38-м году отца так назвали...

В общем, в семье все были военные. Пошёл на службу и я.

— А как ты попал в КГБ?

— В 85-м году, по окончании военного училища меня направили в дивизию Дзержинского. В четвёртую роту войсковой части 3419.

Батальон, в котором я служил, сопровождал грузы Гохрана. Возили золото, серебро, платину и бриллианты. Наша четвёртая рота была особая. Это единственное подразделение во внутренних войсках, которое выезжало за границу. И оно, естественно, было нашпиговано агентурой.

До меня командиром взвода был - позже он стал Героем России за операцию в Первомайском - Никитин. Как понимаю, он работал у них в агентурном аппарате. Он ушёл, понадобился новый агент - они меня и завербовали.

Говорил со мной Николай Аркадьевич Андрюшин, майор. Особый отдел КГБ СССР, войсковая часть 70850. Он сказал, Саша, так и так, надо помочь органам. Я спросил: «В чём это будет заключаться?"

— Во-первых, вы выезжаете за границу. Чтобы не было побегов, контрабанды, хищения оружия и боеприпасов.

— Но если мне что-то станет известно, я и так всегда вам сообщу.

— Понимаешь, чтобы заниматься работой, ты должен дать подписку. Ну, стандартная вербовка. У меня это не вызвало никаких проблем. Я написал подписку о сотрудничестве, избрал псевдоним - Иван, и начал с ними сотрудничать.

Была серьёзная работа по предотвращению хищения оружия, расстрела караулов. В принципе, все понимали, что особый отдел, хотя и назывался отделом военной контрразведки, на самом деле это военная полиция. Я не считал, что делал что-то плохое.

«А ты не лётчик»

— И всё же ты пошёл в организацию, которая истребила миллионы наших соотечественников. И которая до сих пор гордится своей «славной историей».

— Послушай, я был молодой лейтенант. У службы безопасности есть какая-то притягательная сила. В самом прикосновении к тайне есть что-то магическое. Вот я говорил с Владимиром Буковским. Он рассказал, что в одиннадцать лет его из пионеров выгнали за то, что он всё понял. Ну, повезло ему в жизни, что он сразу всё осознал. А я - позже. Когда я шёл в организацию эту, ни о чём таком не задумывался.

Помнишь, Анка поёт: «А ты не лётчик?! А я была так рада...» Это про девушку, которая пришла в ужас, когда узнала, что её парень служит на Лубянке. Вот когда я эту песню услышал в начале 90-х, меня тоже шокировало, что нас в песне называют «истребители народа своего». Я только тогда впервые начал задумываться, сколько народу ненавидит нас за нашу историю. Я ведь с бандитами боролся, про политику и не думал. Но ведь на одного, кто считает нас "истребителями", двое таких, для кого мы доблестные защитники Родины. Включая ВЧК и Феликса. Ты Путина послушай.

Ведь наше общество ничего и никого не осудило. У нас же не было публичного суда над КГБ. Что с меня спрашивать? Был бы публичный суд, сказали бы, что КГБ - это преступная шайка и должна быть распущена, а я бы пришел и заявил: "Хочу служить в ваших славных рядах", - вот тогда с меня могли бы спросить. С меня и тысяч других ребят, которые служат там.

Сейчас будет набор в Академию ФСБ. И снова будет конкурс - десять человек на место. Мой начальник отдела, полковник Платонов был в шоке, когда его сын поступал в Высшую школу ФСБ, а с него деньги потребовали. И заплатил он, чтобы сын пошёл по стопам отца. Тысячи мальчишек хотят работать в ФСБ, потому что слушают не Анку, а Путина. Хотят, потому что общество так и не осудило эту Контору.

— Ну вот стал ты агентом. А задания получал?

— Да, получал. Задания все сводились к тому, чтобы не было неуставных взаимоотношений, хищения оружия. Как раз когда меня завербовали, было серьёзное ЧП в дивизии: двое военнослужащих расстреляли сослуживцев и убежали. Вся Москва их искала.

Помню, в эти дни Горбачёв из Франции возвращался, тогда только начались первые поездки нашего генсека на Запад. И мы, офицеры, вместе с сотрудниками Федеральной службы охраны оцепили всю дорогу от аэропорта.

Это произошло перед 7 ноября. Как раз новую вентиляционную систему поставили в Кремлёвском дворце съездов. И нас туда посадили, чтобы мы "испытали" её. Вся дивизия целый день там сидела. А потом вдруг подняли в ружьё - и в лес.

— По политическому направлению пытались организовать работу?

— В ту пору политикой КГБ уже почти не занимался. По крайней мере, я таких заданий не получал. Так, иногда, как говорится, пытались снять реакцию. После какого-то съезда КПСС Андрюшин, морщась, попросил поинтересоваться, как офицеры отреагировали на решения. Меня, конечно, все в задницу послали с такими вопросами. Ну, я и рассказал это Николаю Аркадьевичу. Так и сказал - информации никакой, все меня послали... "Как никакой, - улыбнулся Андрюшин. - С чувством глубокого удовлетворения все восприняли. Так и напишем".

— А что стало с Андрюшиным дальше?

— Дослужился до заместителя начальника отдела. Он выпивал много. Последний раз я его видел в 2000 году, в феврале. У нас товарищ погиб в Чечне, Гриша Медведев. И на кладбище я к нему подошёл. Он никого уже не узнавал, сильно болел. А человек был очень хороший.

По тому, как работал Андрюшин, я не видел в органах КГБ ничего предосудительного. Тогда уже не выискивали - кто что сказал? - этим уже никто не занимался.

— А как ты из агентов перешёл в кадровые сотрудники?

— В 1988 году меня официально откомандировали из внутренних войск в КГБ СССР, и я поступил на Высшие курсы военной контрразведки.

Собственно, моя служба в КГБ началась в 1988 году и продолжалась вплоть до ареста - 11 лет. Я служил в разных отделах: в военной контрразведке, Управлении экономической безопасности, в Антитеррористическом центре, а в УРПО перешёл в 1997 году. Всегда занимался борьбой с организованной преступностью, терроризмом, покушениями и похищениями.

В ФСБ, в спецслужбах, существует такое понятие, как разработчик. Это человек, который собирает весь материал о преступной группе или объекте. Что такое объект разработки? Это лицо, которое попало в поле зрения спецслужб. То есть люди, которые подозреваются: в ведении шпионской деятельности, руководстве устойчивыми преступными сообществами, в подготовке и совершении террористических акций.

Разработчик изучает этих людей и их связи. Он даёт задания агентам, доверенным лицам, наружному наблюдению - за кем следить, техническим подразделениям - кого слушать. Все работают на него, и только он один знает об объекте всё. Это высший уровень, высший класс в спецслужбе. Я являлся разработчиком. Разработка обычно заканчивается возбуждением уголовного дела. На этой стадии моя группа занималась оперативным сопровождением следствия.

— В чём разница между агентом и доверенным лицом?

— Агент регулярно выполняет задания, на него есть личное дело. А доверенное лицо исполняет отдельные поручения.

— Его регистрируют?

— Доверенные регистрируются справкой. Некоторых сейчас оперативные работники не регистрируют. Мне, допустим, Трофимов в своё время советовал вообще никого на учёт не ставить. "Всё продается", - говорил. Доверенные иногда работают эффективнее агентов, и тогда их переводят в агенты.

— То есть ты был следователем?

— Нет, ты улови разницу. Я был не следователем, а опером. Следователь и опер работают параллельно. Есть уголовное дело. Есть лица в тюрьме. Есть лица из числа преступников на воле. Есть лица в розыске. Так вот подразделение, которое проводит оперативное сопровождение уголовного дела, организует разработку в следственных изоляторах, осуществляет наружное наблюдение за лицами, в отношении которых есть данные, что они могли быть участниками преступления. Словом, занимается сбором доказательств.

Следователь имеет право использовать только гласные методы - допрос и т.д., которые прописаны в Уголовно-процессуальном кодексе. А оперативное подразделение, занимающееся разработкой и сопровождением уголовного дела, использует негласные методы, которые заложены в законе об оперативно-розыскной деятельности. Приказом создаётся оперативно-следственная группа, и идёт совместная работа.

— Какого рода делами тебе приходилось в основном заниматься в качестве опера?

— Хорошо, вот, например, одно из моих первых дел.

В Москве была группа спортсменов-сванов, которая похищала людей. Главарь - Тариэл Ониани. Здоровые, крепкие ребята. И очень наивные. Некоторые даже не понимали, что совершают преступление. Плохо говорили по-русски. Жили в гостиницах "Россия", "Украина".

Был такой банк "Атлант" на проспекте Мира, и Сулхан Александрович Маградзе был его директором. Похитили его внука. Мы начали работать. Внука не успели найти, как его вернули деду. Не знаю, платил он выкуп или нет. По-моему, не платил. Но мы установили, кто был наводчиком в его окружении. Начали его разрабатывать и обнаружили, что он связан с вором в законе Микеладзе (уголовная кличка Арсен). А лидер банды - Ониани. Были установлены места их встреч; ресторан "Колхида» на Садовом кольце и грузинский центр "Мзиури" на Арбате.

Деньги они вымогали звонками по телефону-автомату на Старом Арбате. Обедают в «Мзиури", потом звонят, вымогают деньги, путают, угрожают и возвращаются в ресторан. Всё довольно примитивно.

Потом они похитили человека, семья которого проживает в Зестафони. Звали его Паата Зиракадзе. Вымогали около миллиона долларов.

Я встретился с его матерью, родственниками, уговорил не платить. Мать боялась, но я ей пообещал, что сына обязательно найдём.

Работали день и ночь. Две недели не были дома. Шли по следам этой банды. Мы установили места их проживания, их автотранспорт. Поставили в гостиничных номерах прослушивающую технику. Наконец наружному наблюдению удалось сфотографировать, как они брали заложника, Нашли место, где его держали. Но решили его не освобождать, пока не найдём Паату. Ещё три дня наружка шла. по следу бандитов и вышла на дом отдыха в Подмосковье, где и держали Зиракадзе.

Дальше было, как обычно: ""Альфа", всем стоять, вы арестованы!"

В ту же ночь провели обыски по другим установленным квартирам и освободили ещё двух заложников. Задержали шестнадцать бандитов!

Таких дел могу рассказать целую книгу.

Опер оперу рознь

— Ты начинал свою карьеру в органах в роли тайного агента КГБ. Таких не любят, называют «стукачами».

— Агент агенту рознь. Я был агентом военной контрразведки и считал это важным делом. Есть агенты по пятому направлению - политическому сыску, которые за бабки сдают друзей. А есть - настоящие герои, которые рискуют жизнью, спасая иногда незнакомых людей. Нечего всех валить в одну кучу. Я злюсь, когда говорят про любую агентуру «стукачи». Многие же действуют в преступных группировках, они настоящие герои, знают, что если их раскроют - убьют на месте. Это люди более смелые, чем даже разведчики. Найдут, допустим, нашего разведчика-нелегала в той же Англии, Америке, его никто не убьёт. Посадят в тюрьму, будут судить, обменяют. У него есть шанс добиться справедливого суда. И он получит ровно столько, сколько заслуживает за ущерб, нанесённый стране своего пребывания. Если в России найдут английского шпиона, у него тоже есть возможность добиться суда. Может быть, несправедливого, вот как с Поупом. Но всё же суда...

У агента, который действует среди бандитов, отморозков, террористов, нет шанса на суд. Перед многими из них я готов снять шляпу и поклониться им в ноги. Они же спасают жизнь мирных людей! Именно они составляют мощь и силу любой спецслужбы. Не открытые сотрудники, не здановичи, которые врут по телевидению, а именно те люди, которые ежедневно рискуют жизнью, и никто о них никогда не узнает. Когда я стал онером, у меня они были - вот такие агенты.

Опер оперу тоже рознь - зависит от того, кто чем занимается. Один направляет своего агента на раскрытие преступлений, на предотвращение террористических актов, а другой - на сбор анекдотов: кто рассказал анекдот про Путина, кто смеётся над Ивановым или Патрушевым...

Нельзя одного и того же агента использовать и для сбора анекдотов, и для работы в преступной среде, внедрять его в террористические организации. Это разные специальности. И не сможет оперативный работник, который вырос на политическом сыске, служить в подразделении по борьбе с терроризмом. И наоборот. Одно дело - спасать жизнь людей, а другое - затыкать им рот.

Молодым сотрудникам рассказывают случай; как во время войны полк прорывался из окружения, командир был ранен, фашисты наступали на пятки. Несколько человек должны были задержать врага. Умереть, чтобы спасти остальных. Командир сказал особисту: возьми любой взвод и продержись, сколько можешь. И тогда особист перед строем приказывает: «Мои люди, ко мне!» И вышли все агенты. И все полегли. Стукачи? Агенты. Каков опер, таковы и его агенты.

Представь в этой ситуации Путина. Вот он встал бы перед строем:

«Мои люди, ко мне!», и кто бы вышел? Патрушев? Этот за Родину убить может, а умереть - никогда.

Я не стыжусь своей работы. Пусть Зданович стыдится.

— То есть ты никогда не совершал поступков, которых стыдишься?

— Я стыжусь того, что смалодушничал и написал рапорт на своего начальника отдела Платонова. В 1995 году, после событий в Будённовске, был снят Степашин, и директором ФСК назначили Барсукова. Шла чистка, и сняли почти всех начальников отделов. В том числе и Платонова. Но так как его снимать было не за что, спровоцировали конфликт. Платонов пришёл к Волоху, вновь назначенному начальнику Оперативного управления. А тот стал на него орать.

Платонов вернулся и говорит в сердцах: "Я бы его застрелил. Вот мерзавец!" Это слышали несколько человек. Нас стали вызывать и требовать на Платонова писать рапорта. Я понимал, что это просто нервы, человек не сдержался, что никогда он Волоха не застрелит. Тем не менее слова-то были произнесены.

Я заявил, что это ерунда, но меня всё равно вызвали и приказали писать рапорт. Я подчинился, потом пошёл к Платонову и сказал: «Александр Михайлович, я на вас рапорт написал, извините". Он говорит: «Да ладно. Не ты один написал". Это - главное, за что мне стыдно.

Второе. В 1995 году я участвовал в провокации против известного правозащитника Сергея Григорянца. Его в ФСБ просто ненавидят. В особенности те, кто по пятой линии работал. Его постоянно прослушивали, следили за ним. В 1994-1995 годы на него давили, чтобы он отказался от своей правозащитной деятельности. Но мужик оказался упёртый, с ним ничего сделать не могли.

В конце 1995 года он вместе с двумя чеченками должен был выехать за границу на какую-то правозащитную конференцию с видеоматериалами о преступлениях, совершённых российскими войсками в Чечне. Начальник Оперативного управления Волох нас вызвал к себе в кабинет и доложил Барсукову, что, мол, люди готовы, выезжают на задание. По технике была получена информация, что Григорянц с этими материалами собирается выехать из страны. Волох приказал видеокассеты изъять, похитить или привести в негодность. Мы спросили - если изымать, то на основании чего? Мы сами не можем, это дело таможни, а у неё нет права изымать документы. Они же не запрещённые.

Необходимо было основание, чтобы Григорянца со спутницами досмотреть в Шереметьево-2, задержать, не пустить в самолет. Кто-то предложил: "Надо им чего-нибудь загрузить». Волох усмехнулся: «Ну да, наркотики Григорянцу? Кто ж поверит?» - "Ну, тогда надо патроны подбросить". Волох говорит: "Согласен. Наркотики на границе - это уголовное дело. Нам не нужно уголовное дело. Зачем нам шум. Надо только материалы похитить или испортить". - "Патроны надо одной из чеченок подбросить, потом взять объяснение, что сумку взяла у знакомых, а там оказались патроны. Ведь где чеченцы, гам патроны". Волох согласился: "Да, да; хорошо. А патроны есть? Только смотрите, не из серии ФСБ, чтобы потом не определили, что это с нашего склада".

Моей задачей было состыковаться с наружкой (они вели Григорянца), довести до таможни и показать - вот они. А там уже был полковник Сурков, помощник Волоха. Патроны подбросила либо таможня при досмотре, либо Сурков. Не знаю кто. Мы свою работу сделали. Григорянц в этот день никуда не вылетел, а если вылетел, то без тех документов.

Вот за эти два случая мне стыдно.

- Это всё?

- Это главное.

- Саша, извини, но я должен задать тебе неприятный вопрос. Получается, что ты как луч света в тёмном царстве. Ты утверждаешь, что никогда не работал «налево», даже не пользовался тем, что само шло в руки, - словом, всегда жил на зарплату?

— Я отвечу тебе так. У каждого в жизни есть эпизоды, о которых не станешь распространяться публично. И я не буду. Помнишь, как в песне поётся:

Судьба меня качана, 
Но и сам я не святой...

В моей биографии есть эпизоды, которыми я не стану с тобой делиться. Даже в Конституции есть статья, разрешающая отказываться от показаний на себя самого. Но я никогда никого не убивал, не похищал, не крышевал, с бандитами в доле не был. И крови на мне нет. Так что стыдиться мне нечего, и я сплю спокойно.

Да и пойми, уже пять лет я нахожусь в оперативной разработке спецслужб. Есть команда высшего руководства найти на меня хоть что-нибудь. Подняли всю мою подноготную. Вывернули наизнанку все мои дела за последние десять лет. И что? Нашли трёх мерзавцев из числа бандитов, которых я отправил за решётку, и они оговорили меня. Я уж не знаю, что им за это обещали. Они дали показания, что я их ударил пять лет назад, и они вдруг об этом вспомнили. Меня за это сажали в тюрьму, судили, но суд меня оправдал. Я тебя уверяю, если бы за мной был криминал или что-либо постыдное, то об этом ФСБ растрезвонило бы на весь свет. И из тюрьмы я уж точно бы не вышел.

Коллеги

— Ты начал свою карьеру в ФСБ, борясь с организованной преступностью в тесной координации с органами МВД. А потом у тебя сложилась репутация специалиста по преступности внутри МВД. Как это получилось?

— Моими партнёрами в МВД были МУР и РУОП, подразделение по борьбе с организованной преступностью. Поначалу мы часто работали одной командой, по одному и тому же объекту.

— То есть ваша служба по сути дублировала милицию?

— Нет! Надо разницу понимать. Суть угрозыска в том, что они работают «от трупа», от факта разбойного нападения, кражи в квартире. Они от преступления начинают искать человека. КГБ всегда работал «от человека'. Как в анекдоте «был бы человек, статья найдётся...» Через агентуру находят человека, который вызывает подозрение, а не он ли замешан в том или другом деле. И от него, через его связи идут к преступлению, которое он совершил (или нет). Это и называется «разработка".

Когда РУОП был создан, у них не было опыта разработчиков. А у нас не было опыта работы в криминальной среде. Мы учили их, а они - нас. Эффект был замечательный.

— Ходят легенды о противостоянии между Петровкой в Лубянкой.

— Раньше такого не было! Противостояние началось позже. Они к нам поначалу отнеслись настороженно, а потом уж мы ходили к ним как на работу. Были настолько тёплые, человеческие отношения, что они даже помогали нам с подбором агентуры среди уголовной среды. Мы делали одно дело и делили трудности, а не славу.

Позже, когда Климкин стал начальником Московского РУОПа, отдел стал превращаться в банду. Но в период с 1991-го по 1993 год именно Московский РУОП поставил бандитов на колени.

В начале девяностых они вовсю гуляли. Помню, был бандитский сходняк в гостинице «Президент-отель». Какого-то армянина чеченцы убивали: гонялись за ним по коридорам и стреляли. В гостинице "Украина" несколько месяцев бандиты жили, ели и пили в кредит. А когда их попросили рассчитаться, стали стрелять в потолок. Никого не боялись. И их не трогали. Такую картинку помню: надо было срочно позвонить, хотел зайти в гостиницу «Савой», там телефон-автомат есть. Подошёл - не пускают. Показал удостоверение, а им по барабану, говорят: "Вали отсюда". И тут вижу, из "БМВ" выходят люди с цепями на пузе, их останавливают у входа: «Вы кто?» - «Мы бандиты». - «Проходите».

Это позже жульё стало говорить о себе: "Мы - коммерсанты". А в те годы бандиты особенно не скрывались. Подскочило количество убийств, рэкет становился нормой.

Москва была пострашнее Санкт-Петербурга. Помню, однажды ночью пришлось нам троих заложников освобождать. Ну могу ли я забыть женщину, к которой пришли и её девятимесячного ребёнка положили в ванну с ледяной водой? Денег требовали. Вот что творилось.

И московская милиция, и наша служба тогда стали бандитов гонять, как волков на охоте. Буквально обложили кругом. И за два года Москва превратилась в более или менее цивилизованный город. Да, преступления совершались, но уже не то было. Не было той наглости. И главная заслуга в этом - Московского РУОПа.

Были, конечно, и там и коррупция, и превышение должностных полномочий, но это всё расследовалось! Помню, выгнали парня, бывшего десантника, за то, что он на обыске деньги украл. Коллеги его сами вычислили и выгнали. Мы тогда искали заложников вместе с восьмым отделом (этнические группировки). Руководил им Михаил Васильевич Сунцов, известный московский сыщик. И день и ночь работали, никто не получал никаких вознаграждений. Иной раз не на что было поужинать.

Но постепенно и РУОПы, и ФСБ занялись одним делом - добычей денег. И стали не соратниками, а - иногда подельниками, иногда конкурентами. И началось всё с ментов.

— Почему?

— Наверное, потому, что они были ближе к мелкому бизнесу, к ларькам. И потом они же территориально организованы, на "земле" сидят.

Помню, была у меня встреча с агентом Александром. Он приходит с вытаращенными глазами и говорит: "Ты знаешь, мне участковый сделал заказ взорвать начальника милиции». Мы эту информацию задокументировали и передали в прокуратуру. Прокуратура стала разбираться. Даже агент был допрошен. Всё подтвердилось: участковый просил агента взорвать начальника милиции за то, что тот запретил в киосках, с которых получал участковый, торговать водкой.

Вот так всё и начиналось. Не прошло и трёх лет, как разрослось до беспредела. Сегодня почти ни одно торговое предприятие не работает без делёжки с милицией или ФСБ.

Некоронованным королём российского преступного мира считался Япончик. Представьте себе, что Япончика выпустят из американской тюрьмы, он приедет, придёт в киоск и скажет: «Я - Япончик. Заплати мне десять рублей». Да он десяти копеек не получит! Приедут менты и изобьют. Потому что это их киоск.

Порой доходит до абсурда. Приходит ко мне агент: "Меня милиционер попросил создать банду у них на территории". Я спрашиваю: «Как банду?» - "Так. Вызвал начальник Уголовного розыска и предлагает: "Мы банду создаём, и ты будешь ее главарём. Ты сидел, эту публику знаешь. Мы тебе оружие дадим". Агент спрашивает: "А зачем это вам нужно?" - «Коммерсанты оборзели, платить отказываются. Ты станешь на них наезжать, а мы будем вроде как решать вопросы с тобой. Получать с них деньги и часть давать тебе. А кто не будет платить, ты им займёшься по-своему. Будешь район держать в страхе, а мы район от тебя защищать».

— Но сегодня ведь РУОПы пытаются реорганизовать.

— Слишком поздно. Сейчас уже всё схвачено. Кстати, газеты пишут, что РУОПы собирались расформировать из-за того, что ФСБ и милиция делят «Славнефть». Говорят, что Гуцериев был под крышей РУОПа. Поэтому они поставили министром внутренних дел своего человека, Грызлова, и тот их реформирует под свою команду. Это пишут в открытую, но ведь это криминальные разборки. И никто не удивляется. Как будто так и надо.

Повадки РУОПов

— У каждого преступника свой почерк. В чём специфика РУОПов?

— Каждое преступление, кем бы оно ни совершалось, носит скрытый характер. Сотрудники правоохранительных органов скрывают свои преступления известным способом: пытаются придать им форму законности. Если преступники нарушают закон, то правоохранительные органы .используют. его. Как сотрудники одного из отделов Московского РУОПа совершали банальные разбойные нападения? Через свою агентуру они устанавливали коммерческие фирмы, которые имеют большие суммы наличных денег. Допустим, с вещевых рынков или из магазинов. Но вместо того чтобы поступать по закону - ставить в известность налоговую полицию, они действовали следующим образом.

Милиция вербует агентов, как правило, из уголовной среды. Агент-уголовник - это вам не депутат Думы. То сбежит, то куда-нибудь уехал или его убили, мало ли что. Тогда милиция свою пропавшую агентуру ставит в розыск. Как лицо, якобы совершившее преступление. Его где-то задержат, звонят оперативному работнику, он приезжает, забирает его и разбирается.

— А поставить в розыск можно безо всяких на то оснований?

— Они берут какое-нибудь уголовное дело и просто вписывают туда нужную фамилию.

— Но это же противозаконно.

— Да, но в оперативных целях применяется часто: агента ведь надо найти, человек же пропал. Не самый законный, зато эффективный метод. Этим и пользовалось одно из подразделений РУОПа. Они брали ранее судимого своего агента и ставили его в розыск как лицо, совершившее особо тяжкое преступление. После этого устанавливали офис, куда стекается большое количество "чёрных" денег. Агент должен был просто войти в этот офис и сказать секретарше: "Я бы хотел с таким-то встретиться". -"А по какому вопросу?" - "Я скажу ему лично". Его задача - минут пять продержаться в помещении.

Как только агент заходит в офис, через несколько минут туда налетает милиция, всех задерживают и проверяют документы. Естественно, руководство фирмы интересуется: «Что случилось? В чём дело?» - «А вот у вас на фирме прячется человек, находящийся в розыске за массу убийств". Все, естественно, возмущены: "Да это не наш. Мы не знаем, как он сюда попал». Милиция сурово: "Все так говорят. Было бы странно, если бы вы сказали, что знаете, как он сюда попал".

И начинается досмотр с целью установления вещественных доказательств. Разумеется, находят неучтённые наличные средства. "А это что за деньги?" - спрашивают. Им: «Вы понимаете, так и так...» Результат: деньги или делятся, или их просто отбирают и уходят. А кто заявление напишет? Нал-то чёрный. Проверенный метод, действует безотказно.

— Много говорят о поиске пропавших машин.

— Седьмой отдел МУРа, который занимается розыском машин, -одно из самых доходных подразделений. Деньги делаются так (мы работали по многим сигналам на них): ряд ранее уволенных сотрудников этого отдела организуют частную фирму по розыску машин. А седьмой отдел имеет компьютер с базой данных для установления владельца по номеру. В отделении всего один телефон - туда не дозвониться, полдня потеряешь, это любой оперативник знает. А фирма имеет прямой доступ на базу данных.

Угнанные машины, как правило, прячут на больших платных стоянках. Вот из МУРа едут туда, проверяют все машины подряд и находят одну-две угнанные. Если автомобиль дорогой, определяют владельца и передают его данные той частной фирме, то есть своим же товарищам. Фирма выходит на потерпевшего и предлагает за деньги "разыскать" автомобиль. Если машина стоит десять-пятнадцать тысяч долларов, то «ищут» за три-четыре тысячи. Причём берут предоплату и, глядя честными глазами, говорят: "Остальное заплатите, когда мы её найдем". А машина уже найдена.

Как правило, человек соглашается, потому что машина дорогая, лучше за треть цены вернуть старую, чем новую покупать. Буквально через неделю они звонят хозяину и говорят: "Нашли". Автомобиль возвращают, берут вторую часть денег и делятся с сотрудниками милиции.

Понятно, что при такой деятельности рано или поздно приходится сталкиваться с реальными угонщиками, и наступает момент, когда выгоднее с ними договориться, даже "войти в долю", нежели арестовать. Потому что если PIX посадить и машины перестанут угонять, то исчезнет источник заработка. И в какой-то момент граница между ментами и бандитами начинает стираться, и уже не поймёшь, кто есть кто.

У меня был агент из уголовной среды. Он пришёл однажды на встречу совершенно ошарашенный и рассказал такую историю. Едут с одним вором в ресторан. Вор говорит: "Заедем на Шаболовку". - «Зачем?» - "Да там заказ надо сделать на одного". Агент ошалел: «Где заказ? На Шаболовке?»

Остановились прямо напротив РУОПа. Вор позвонил по мобильному, вышел сотрудник. Мент взял протянутую ему фотографию, посмотрел внимательно и положил в карман: "Данные есть, адрес?" Вор говорит: "Да, с обратной стороны всё написано. А цена какая?" Тот пояснил: «Если это бизнесмен, то двадцать тысяч. А если депутат или политический деятель, то цена может быть больше, а может, и вообще за это не возьмёмся».

И они уехали. Мой агент спросил вора: «А предоплата? Чего они прямо так берутся, без предоплаты?» Тот отвечает: «Сначала они всё сделают, а потом мы заплатим". - «А если ты их кинешь?» Вор усмехнулся: "Ага, попробуй их кинуть".

Москва и москвичи

— И часто оперативное чутьё заводило тебя туда, куда лезть не следовало?

— Ничто так не бьёт по оперативнику, как сознание собственного бессилия. Взял след, пронёсся по нему, рискуя жизнью, установил преступника, задокументировал его действия. А тебе сверху свистят: отставить, это сюй.

В 1996 году стала поступать информация, что в Лужниках действует липецкая преступная группировка. Было установлено, что торговцы подписывают с руководством контракт на сумму, допустим, пять тысяч рублей за место, а на самом деле платят наличными от двух до десяти тысяч долларов. Эти деньги собирают липецкие бандиты и передают по инстанции - директору Лужников, в Московскую мэрию.

В липецкую группировку внедрили агента, были установлены спортзал, где они собираются, и два джипа, в которые они два раза в месяц грузят большие денежные суммы и развозят по адресам. Нашли несколько торговцев, которые написали заявление, что с них вымогают дань - оформляют одну сумму, а берут другую, не облагаемую налогом. Вместе с группой "Альфа" была подготовлена операция, в ходе которой машина была задержана и бандиты взяты с поличным, с незаконным оружием. В машине - почти миллион долларов. Операцией руководил подполковник Гусак из Оперативного управления.

Операцию провели тайно, почти никто об этом не знал, поэтому не было утечки информации. После того, как липецкие были задержаны с деньгами и оружием, необходимо было возбуцить уголовное дело. Их привезли в местное отделение милиции, и что тут началось! Милиция отказывается выделять следователя. Нужно деньги учесть, они же левые, но налоговая полиция отказывается выезжать на место. Потом из Московского управления ФСБ пошли звонки, что задержанных людей избивали, подбрасывали оружие, гранаты. Дошло до того, что чуть ли не этот миллион долларов подбросили. А на Гусака пытались сфабриковать заявление, что он под крышу хотел взять Лужники.

Потом, когда на рынке зарезали азербайджанца, выяснилось, что это липецкие сделали. За то, что он вовремя деньги не выплатил. Руководство Москвы тогда спустило расследование на тормозах, заявив, что опасается беспорядков. Они прекрасно понимали, что если начать уголовное дело по факту убийства, выяснится, что со всех торговцев собирают левые деньги и отправляют в мэрию.

— А как вы установили, что деньги отправляют именно в мэрию?

— Оперативной разработкой это и было установлено - куда они идут. Для московского правительства.

— Но оперативные данные ещё не факт?

— Да, оперативные данные надо легализовать. Надо брать людей с поличным и спрашивать, где деньги взяли. С кого собрали? Это же нужно доказать. Люди пишут заявления, что с них взяли эти деньги. Должно следствие подключаться и проверять, допрашивать людей, спрашивать: как долго вы здесь работаете? Кому платите? Что у вас в договоре? Почему платите налом? Почему валютой? Кто с вас собирает? А что будет, если вы не заплатите?

Всё это надо было документировать следственным путём, и тогда бы установили, куда деньги идут дальше. Эти бы сказали: «Мы отвезли туда-то», допросили бы следующих, те сказали бы: «А мы возим туда». Задержаны с оружием, с деньгами, есть люди, которые пишут заявления. Но... следователя никто не выделяет для работы.

Наша агентура просто животы надрывала: что, руки коротки мэрию обнять?

— А деньги куда делись?

— Насколько мне известно, деньги в милиции остались. Оставили там, и всё. Раз дела нет, значит, деньги должны были вернуть липецким, а липецкие - не иначе как в мэрию.

— Миллион долларов?

— Точно не знаю, говорят, даже больше миллиона. Я не спрашивал Гусака, куда эти деньги они подевали. Знаю, что их в милицию сдали, а как милиция распорядилась ими, не спрашивал. Единственно помню, что потом Гусак ходил, объяснения писал.

— И всё же, как всплыли фамилии, точные адреса передачи денег?

— Это уже потом через свои источники я начал устанавливать, что собой представляет липецкая группировка. Почему за них так вступились? Надо мной мои агенты смеялись: «Они уже давно там, в Лужниках сидят, а деньги идут в мэрию». И рассказали, кому и как все эти деньги передавались. А куда ты пойдёшь с этой информацией? Кому её понесёшь? Её никто не принимает. Была даже в газете статья одна, что всё случившееся - разборки, какие-то крышные дела. Хотя я точно знаю, Гусак в той ситуации работал без чьего-либо заказа. Он, просто бандитов задерживал.

Клиент Пичуга

— Говорят, что однажды ты спас воровской общак. Как это?

— Не совсем воровской общак. Речь идёт о ста тысячах долларов, которые, как потом выяснилось, принадлежали одному из воровских общаков. В 96-м году ко мне обратился сотрудник Московского угрозыска, офицер четвёртого отдела Андрей Федотов (четвёртый отдел занимается грабежами и бандитизмом). Он сказал: -Люди хотят с тобой встретиться».

— «Что за люди?» - «Члены одной преступной группировки - ответвление солнцевской».

— Как они узнали о твоём существовании?

— Я занимался освобождением заложников, причём довольно успешно - многих нашёл. Естественно, об этом говорили, и не они первые ко мне обращались. Что-что, а находить заложников я умел.

— Обращение к тебе преступной группировки должно было быть зафиксировано в рапорте?

— Конечно. И об этом было доложено руководству. Но ведь это только по оперативным данным они числились членами преступной группировки. Взять, например, Михася. Все говорят: солнцевский бандит. Но ведь за бандитизм он не осуждён. Хотя по оперативным данным за ним достаточно -заслуг».

— Швейцарский суд его оправдал.

— Да, потому что российские правоохранительные органы никаких материалов на него не выслали. По оперативным данным, один из заместителей министра МВД, который и сейчас занимает высокий пост, получил за то, что не передал материалы швейцарцам, миллион долларов от адвоката Михася.

Почему ко мне обратились эти люди? Один из их лидеров был Миша, по кличке Кореец. Он в самом деле был кореец. Эта бригада контролировала часть коммерческих магазинов на Ленинском проспекте.

— Это известно?

— Конечно. Сегодня про любой магазин, про любую фирму известно, кто её контролирует. Бандиты - всё меньше, ФСБ и милиция - всё больше.

Так вот, они мне рассказали, что несколько дней назад Кореец был похищен. Люди остановили машину, представились сотрудниками милиции, вытащили его из автомобиля и увезли. По его же мобильному телефону стали требовать несколько сот тысяч долларов.

Я доложил руководству, начальнику отдела Колесникову. Мне дали команду искать. В третьем отделе РУОПа оформили заявление. И мы вместе начали работать. Установили примерный круг лиц, которые могли его похитить, откуда работает телефон Корейца. Нам удалось выйти на контакт с преступниками, это у нас называется "ложный оперативный контакт".

— Почему ложный?

— Меня представили как члена другой группировки, которая участвует в выкупе Корейца. Часть денег мне привезли его люди. Похитители не знали, что мы из ФСБ. Думали - бандиты едут выкупать своего человека.

Давал деньги вор в законе Пичуга (с ним я потом столкнулся в тюрьме), а непосредственно мне более ста тысяч долларов принести Андрей Вольф, лидер реутовской группировки, и уголовный авторитет Утёнок, из Ухты. Мы вместе с Утёнком поехали выкупать Корейца. Утёнок тоже думал, что мы бандиты. Встреча была назначена возле церкви, на въезде в Мытищи.

Подъехали, подошёл человек с телефоном Корейца - это был пароль. Мы договорились, что едем вместе, отдаём деньги, забираем заложника и задерживаем преступников с поличным. Доказательством того, что мы не менты, было присутствие Утёнка - ни один преступный авторитет ни за какие деньги не пойдёт вместе с ментами, просто не может этого сделать по понятиям. А Утёнок-то не знал!

Переговорили и поехали. И вдруг милиция останавливает машины и задерживает Утёнка и человека с телефоном Корейца. Операция сорвана, -ложный оперативный контакт» закончился. Всем стало ясно, кто есть кто. Я говорю: «Вы что делаете! Вы почему сорвали операцию! Он же нас везёт к Корейцу!» А они: "Так надо!" Повезли нас в РУОП.

— А ты представился?

— Так это же были те самые менты, с которыми мы работали! Был план совместных действий милиции и ФСБ. А тут они срывают операцию. На повороте с Ленинского на Шаболовку этот человек, похититель, - они на него даже наручники не надели - открывает дверцу машины и смывается. Я - за ним. Мне менты кричат: «Не стреляй! Не стреляй!» Я сделал шесть выстрелов в воздух - в пять часов дня - можете себе представить, что творилось на Ленинском! Я в воздух стрелял. Напротив здания Министерства внутренних дел. Пули на излёте могли в кабинет к министру залететь. Догнал, прыгнул на него. Задержал.

Привозим его в РУОП. А менты говорят: «Сейчас будем пытать. Выбьем из него, где Кореец». Я пытаюсь их остановить: «Не надо пытать. У него телефон Корейца. Надо просто допросить». Они упёрлись: "Так ничего не скажет. Надо пытать".

Я зашёл в соседний кабинет поговорить с Утёнком уже в новом качестве. Утёнок сидит в наручниках с вытаращенными глазами и говорит:

«Вот я попал! Саня, ты в каком звании?» Я говорю: "Я из ФСБ, подполковник". Он: "Спасибо, что не мусор".

Возвращаюсь, а они этого, с телефоном, отпустили! "Почему отпустили?» - «У нас нет оснований его задерживать». Как нет? У него же вещественное доказательство - телефон заложника в руках. Вечером докладываю руководству. Мне говорят: "Возвращайтесь, ищите его".

Установили, где он живёт. Дома он, естественно, не появился, исчез.

Утром возвращаемся в ментовку - сидит Утёнок, с которого уже сняли крест вместе с золотой цепью. Он просит: «Саня, по старой дружбе скажи, чтоб крест вернули, это подарок друзей». Я пошёл, еле уговорил. Крест вернули, а Утёнка отпустили.

Потом ко мне пришли люди от Пичуги, которые деньги давали на выкуп. Говорят: "Нам деньги не вернули". Я: "Как не вернули?! Я же руоповцам оставил". Поехал к руоповцам: "Верните деньги!" Они меня в сторонку отозвали: «Ты чего? Это ж воровские деньги!» Я говорю: "Воровские? Ну, так запишите в протокол, изымите, как положено, вызовите налоговую!" - "Слушай, Саня, не лезь в наши дела, мы сами знаем, как с жуликами разбираться". Я говорю: "Знаете что, друзья мои! Эти деньги люди мне давали. Верните!" И тут вижу - на стеллаже сумка лежит, с которой я ехал. Вытащил её - вот и деньги. Они: «Ты чего, собираешься бандитам деньги возвращать? Ах ты, мудак!»

Я взял деньги, поехал к бандитам. За столом сидят Утёнок, Вольф и ещё ясеневские. Вольф изумлён: "Никогда в жизни такого не видел. Кто бы подумал, что менты способны деньги отдать. Такого в истории ещё не бывало! Мужики, приколитесь, чего делается! Саня, тебя в психдом отправят!" Я говорю: "Пересчитайте!" Они: "Да ты что! Даже если чего-то не хватает, мы согласные!"

А Кореец появился сам по себе через несколько дней - придумал историю, как сбежал от похитителей. Я тем временем установил с одним руоповцем оперативный контакт, и он мне рассказал, что Корейца никто не воровал. Он вместе с сотрудниками третьего отдела сам организовал своё "похищение", чтобы с воровского общака собрать деньги и с ментами их поделить. Вот почему руоповцы операцию сорвали! А Пичуга мне передавал большое спасибо, потому что это он за деньги отвечал, даже если бы выяснилось, что менты их обманули.

— А Корейцу ничего не было за попытку похитить деньги? Свои воры ему не отомстили?

— А откуда они знают? Я же им не говорил.

— Ты Пичуге не сказал?

— А почему я должен ему говорить? Что я, к нему нанимался? Он вор, а я офицер ФСБ. У меня задача была найти и освободить заложника.

И в другой ситуации эти деньги нужно было бы изъять. Я же предложил тогда руоповцам изъять деньги под протокол. Они не захотели, потому что если под протокол, то придётся сдать всё в казну.

Кореец тесно был связан с РУОПом. У него в бригаде был такой Илья Литновский. Кореец занимался, среди прочего, и заказными убийствами. И Илью этого он хотел подписать на убийства, а тот испугался и сказал, что убивать не будет и уйдёт из бригады. И ушёл, устроился в Ясенево в сервис - иномарки ремонтировать. Кореец ему говорит: "У меня ещё никто из бригады просто так не вышел. Сделаешь то, что я тебе скажу".

И вот однажды Литновский возвращается со своей матерью с рынка около одиннадцати часов утра, его задерживают сотрудники РУОПа, подбрасывают ему в сумку гранату и сажают в тюрьму. Мне об этом рассказал оперативный источник. Я взял ситуацию на контроль - велел источнику рассказывать, что будет дальше.

Илью посадили в "Матросскую тишину". Туда к нему приходят сотрудники РУОПа и говорят: "Или ты будешь убивать, или получишь большой срок. Если согласишься, сделаем так, чтобы тебе дали условно и выпустили". Он отказался. Тогда его начали кидать по камерам. Это очень плохо в тюрьме.

И вот начался суд. Я приехал. Судья мне говорит: «Я знаю, что гранату подбросили. А что я могу сделать? Руоповцы требуют, чтобы я дала ему три года. Я дам полтора. Ну не могу же я его отпустить». - «Но человек же не виноват. И вы это знаете!" - "Да, - говорит, - знаю. Он у нас тут не первый. У нас потоком идут подброшенные наркотики, патроны, гранаты. Что мне, милиционеров сажать?"

Литновскому дали полтора или два года.

Сидел Илья в Пресненской тюрьме. Я поехал к нему, спросил: «Илья, это правда?" Он глаза опустил: "Я вам ничего писать не буду». - "Тебя правда заставляли убийствами заниматься?» Он посмотрел на меня: "Да. Но я ничего писать не буду. Я хочу выжить". - "Но ты мне веришь?" - "Я не верю никому. Все вы, в погонах, мразь".

Я извинился перед ним за тех, с кем стоял в одном строю.

Среди своих

— Ты рассказал про стычки с РУОПом. А свои, фээсбэшные структуры приходилось разрабатывать?

— Вот случай. В 1996 году от оперативного источника в солнцевской преступной группировке была получена информация, что идёт продажа оружия со складов внутренних войск. Бандиты установили контакт с одним из прапорщиков.

Мы спросили агента, как нам туда легально попасть. Он говорит: "Давайте, выведу вас на прапорщика, скажу, что хотите купить оружие".

Приехали к Главному управлению внутренних войск МВД РФ на Красноказарменной улице. Вышел человек в гражданском, сел в машину. Агент представил нас как бандитов, которым нужно оружие.

Прапорщик оказался водителем командующего внутренних войск МВД России. Он объяснил, что сейчас на складах есть оружие и он спокойно может вывезти стволы: машину командующего никто не досматривает. Тогда мы спросили, сколько стоит ствол. Он ответил: "Полторы тысячи долларов за автомат Калашникова". Я спросил, что ещё к нему. Прапор сказал: "Два магазина, чистка, смазка". - "Чистка, смазка нас не интересует, нам на один раз нужно, - объяснил я. - А есть глушители, приборы ночного видения?» Он ответил, что всё возможно за дополнительную плату. Тогда мы заказали три ствола срочно. Договорились на понедельник, в его смену.

Перед этой встречей и в связи с тем, что внутренние войска являются объектом Управления военной контрразведки по внутренним войскам, мы поставили в известность руководство управления, и нам дали оперативных сотрудников, которые должны были установить этого прапорщика. Они сидели в машине и наблюдали за нами.

Ещё при первой встрече он нам продал патроны и в принципе уже совершил преступление, мы могли его арестовать. Но надо было установить, какое оружие и с какого склада уйдёт. Купленные патроны мы отдали офицерам отдела военной контрразведки, чтобы они установили, какая партия и откуда выносят.

Я оставил прапорщику свой пейджер. В понедельник он мне передал, чтобы я перезвонил. Звоню, он говорит: «Я не смогу с вами встретиться, меня увольняют". Я спросил: "За что?" - "Подошёл майор и сказал, что я торгую оружием, и меня уволили".

Тогда я понял, что кто-то нас выдач. Позвонил заместителю начальника Управления военной контрразведки по внутренним войскам генералу Гуще и рассказал, что произошло. А тот спокойно говорит: "Да, это мы сказали. А что вы хотите?" - «А почему же вы нас в известность не поставили? А если бы мы поехали на встречу? И солнцевские кинули бы гранату в машину? Почему же вы его поставили в известность, а нас нет?"

Вот так просто предупредили вора, что на него вышла контрразведка ФСБ и чтобы он ни в коем случае не вёз автоматы на продажу, а то будет арестован.

Гуща ещё упрекал нас: «Что вы такие кровожадные? Вам бы всех в тюрьму сажать. Ты понимаешь, что наши прапорщики и офицеры получают мало, потому и воруют».

"Юрий Андреевич, - возмутился я, - мы тоже копейки получаем. Советуете заняться заказными убийствами?" Тут пошли разговоры про честь мундира, какой, мол, резонанс будет, если станет известно, что водитель командующего внутренних войск продавал оружие.

— Подождите, - уже кричу в трубку, - при чём тут общественный резонанс? Какая честь мундира? Оружие он уже продал. Из него солнцевские будут убивать людей. Мы должны найти, куда ушло оружие. Вы что делаете?

Я доложил об этом директору ФСБ Ковалёву. Но никаких мер принято не было.

— Было так, что бы кого-то в ФСБ всё-таки посадили по вашей разработке?

— Редко, но бывает, чаще всего из-за междоусобиц внутри самих спецслужб или каких-то других интриг.

Вот был случай в 96-м году. К Гусаку подошёл сотрудник шестого отдела Горлатых.

— Что такое шестой отдел?

— Внештатная антитеррористическая группа... Этот Горлатых спросил: «Вы освобождаете заложников? У меня есть информация, что в Москве захвачен один гражданин. Бандиты увезли его в Тулу и вымогают у его отца деньги. Это же по вашей линии. Давай я тебя с заявителем познакомлю". И Горлатых привёл члена-корреспондента Академии наук. У того неделю назад бандиты похитили сына, отобрали автомобиль и коллекцию оружия. И за сына вымогают деньги. И его друг, сотрудник ГРУ Мироничев, познакомил его с Горлатых. И вот его привели к нам в отдел.

Гусак и Бавдей выяснили все подробности, быстро установили место, где держат заложника, и освободили его. Преступники были задержаны. Через некоторое время Гусаку позвонил учёный и сказал: «Александр Иванович, извините, не могу вам сейчас все деньги вернуть. Можно, я только две тысячи отдам, а остальные - когда милиция вернёт мою машину. Она же изъята как вещественное доказательство. Я её продам и верну вам деньги". Гусак удивился: «Какие деньги?» Он был в полной уверенности, что это не заказное дело.

Он встретился с учёным, и тот рассказал, что когда обратился к Горлатых, то он сразу сказал - пятнадцать тысяч долларов. Объяснил, что деньги нужны на бензин и прочие расходы. Страна бедная, зарплаты низкие. Членкор быстро собрал деньги и половину - семь с половиной тысяч - отдал Горлатых. И вот теперь просит немного подождать, пока соберёт остальное.

Гусак задокументировал одну из встреч, когда Горлатых с Мироничевым приехали к учёному и потребовали денег: -Ты всё должен отдать. Ты нас подставил. Мы свои деньги отдали ребятам. Если не отдашь, бандиты (а у них изъяли револьвер боевой) напишут, что взяли револьвер из твоей коллекции оружия, и тебя посадят". Учёный очень напугался...

Гусак спросил меня, что делать. Я посоветовал написать рапорт, а сам позвонил Ковалёву.

Директор ФСБ прочитал рапорт и сказал: "Надо задокументировать переговоры Горлатых и задержать его, когда он будет получать взятку. Видишь, до чего довёл Зорин Антитеррористический центр. Вместо того, чтобы заложников освобождать, они взятки берут».

Дело в том, что Ковалёв боролся со своим заместителем Зориным, потому что тот был ставленником Черномырдина. А Ковалёв был в команде Коржакова - Барсукова. И они выбивали из спецслужб людей Черномырдина.

Зорин был начальником Антитеррористического центра, первым заместителем директора ФСБ, вторым человеком после Ковалёва. Мне Трофимов говорил: "Он нас всё время сдаёт. Только мы начали работать по Черномырдину и Петелину (начальник секретариата Черномырдина), только технику расставили, Зорин пошёл к премьеру и всех сдал". Они ненавидели Зорина.

— Зорин доложил Черномырдину, что в его кабинете поставили «жучки»?

— Да. Ковалёв не знал, как от него избавиться. Зорин ненавидел Хохолькова и копал под его управление. Когда Ковалёв куда-то уезжал, на хозяйстве оставался Зорин и сразу начинал заниматься УРПО. Тогда Хохольков моментально брал больничный либо уходил в отпуск.

Мы составили два протокола - выдачи и осмотра денег потерпевшего, пометили банкноты. Встреча состоялась у памятника Пушкину. Они сели в машину Горлатых и куда-то уехали - опытный чекист не стал брать деньги на улице. Он по дороге высадил учёного и уехал. Тогда мы по пейджеру передали от имени одного из его знакомых просьбу о срочной встрече. Выяснили, что он находится на Чистых Прудах, в ресторане. Когда Горлатых вышел, мы его арестовали. При нём нашли часть денег -сто долларов он уже разменял.

Горлатых был вместе с тем офицером ГРУ, Мироничевым. Тот начал вытаскивать из карманов разные удостоверения - и милицейские, и военные - все на разные фамилии. Горлатых трясётся над сумкой: "Саня, не надо! Я твою долю отдам! Она в сейфе!" А Гусак: "Ты что, мне взятку предлагаешь?!" Привезли его в приёмную, опросили, вызвали следователя. Вечером позвонил Ковалёв, сказал: "Утром доложите".

Смотрю - гусаковские сотрудники, Алёшин и Комаров, тащат целый мешок из джипа Горлатых: колесо отвинтили, магнитофон, диски. Я кричу: "Вы чего делаете? Это же грабёж!" А Комаров: «Ему машина больше не понадобится. Его же посадят!» Такие вот сослуживцы!

На следующий день я пришёл в приёмную, там уже был Иван Кузьмич Миронов, заместитель начальника управления. Все - перепуганные. Миронов волнуется: "Как же так, взяли нашего?"

Когда я увидел Горлатых, он стал просить: "Поговори с директором, чтобы меня выслушал. Попробуй убедить, что я случайно вляпался, пусть уволят, только не сажают".

Я доложил Ковалёву, как прошла операция, и попросил, чтобы он принял Горлатых. Тот согласился. Мы привели к нему задержанного. Потом директор вызвал меня, Миронова, следователя и Гусака. Сначала обратился к Миронову: "Иван Кузьмич, кто у нас служит? Вы посмотрите на него - это же бык! Он пришёл ко мне с таким крестом на шее (у Горлатых был крест с бриллиантами на толстой цепи). И мне лепечет, что взятку взял, потому что детей не на что кормить!"

Миронов начал объяснять, что Горлатых заслуженный офицер, внедряется в преступные группировки. Ковалёв взбесился: "Довнедрялся до того, что сам бандитом стал". Директор спросил моё мнение. Я ответил:

«С одной стороны, Горлатых жалко, а с другой... в операции участвовали молодые сотрудники. Всё это видели. Что мы им скажем? Сами решайте:

передавать материалы в прокуратуру или нет». Ковалёв приказал: «Материалы в прокуратуру передавать».

Горлатых был осуждён условно. Статью поменяли - не взятка, а мошенничество. После этого он вернулся на Лубянку. Встретили радостно:

"В Лефортово отдохнул? Теперь садись за стол и начинай работать!"

Начальники

— На твоей памяти в ФСБ сменилось четыре директора. Ты с ними со всеми знаком лично?

— Да.

— Меняется ли стиль работы Конторы в зависимости от личности её директора?

— Каждый директор, едва пришёл, пытается поставить свою команду, и, естественно, стиль работы меняется. Допустим, Барсуков начал везде фэсэошников ставить (ФСО - Федеральная служба охраны), которых с собой привел. Фэсэошники в Кремле выросли, они - как придворные. А какой у нас двор, все прекрасно знают - византийский. Они всего боятся - как доложить, а что там подумают? А кто за ним стоит? В общем, пока десять раз не осмотрится да не подстрахуется - решение не примет. Вот, допустим, в отделе по борьбе с терроризмом надо быстро решения принимать, на месте. А они не умеют этого делать.

Потом пришёл Ковалёв. Тот всю жизнь прослужил по пятой линии. Он начал тащить «пятёрочников». Питомцы Пятого управления КГБ (политические) вред нанесли колоссальный. Для них преступник - это враг. А с врагом не разговаривают, и законов для борьбы с ним не существует. Но это же бред. Я говорю: "Постойте, надо же задокументировать, надо доказать по закону факт преступной деятельности. Мы же не бандиты, должны всё делать по закону». - "Это враг, - объясняют. - Какие там доказательства!" Вот с чего начался произвол весь. С «пятёрочников».

Это Ковалёва методы. И, естественно, в ФСБ крен начался в эту сторону.

Потом, когда появился Путин, начал тащить своих из Питера. А что Питер? Бандитская столица. Люди, которые в своём городе не смогли элементарный порядок навести. С ними приехали их водители. За водителями - их бандиты. Те бандиты, которых они прикрывали там, переехали в Москву. Начали брать коммерческие фирмы под крыши. Извините, но я в жизни не поверю, что в Питере вся организованная преступность не прикрывается ФСБ. Да это просто невозможно!

Тамбовская группировка дня бы не продержалась в Питере, если бы Кумарин-Барсуков, её лидер, не был знаком с Патрушевым и Путиным. У них дачи рядом! Они же вместе жарят шашлыки...

— А период работы Степашина запомнился?

— Ничем не запомнился. Степашин - он никакой.

— Если бы надо было выбирать между Степашиным, Патрушевым, Барсуковым и Путиным, кого бы ты взял себе в агенты?

— Любой подошёл бы.

— Но кто из них был бы наиболее полезен с оперативной точки зрения?

— Надо смотреть, какая задача, где они находятся.

— В организованной преступной группировке.

— Тогда надо смотреть, на каких они ролях. Дай подумать... Из всей этой команды я бы, наверное, всё-таки завербовал Барсукова.

— Он наиболее профессионален?

— Во-первых, он более порядочен, что ли. Думаю, у него есть совесть. Мне было бы приятнее сотрудничать с Барсуковым. С ним отношения можно было бы перевести из чисто агентурных в более доверительные. Из него бы получился хороший агент. Но, конечно, по оперативным возможностям лучше всего Путин. Но его надо было бы постоянно держать под контролем, потому что он всё время врёт. Его надо регулярно проверять. С ним тяжело было бы работать. Но результат был бы лучше, чем с Барсуковым.

— Почему?

Путин тот человек, который в преступной группировке обладал бы большими оперативными возможностями. Он неприметный совершенно. Он лучше физически подготовлен, подтянутый. Наиболее самолюбивый. А воры грамотные психологи, его бы на этом использовали. И Путин владел бы наибольшей информацией. Что и нужно оперативному работнику. А завербовать его проблемы не было бы.