Гл.6. Последнее дело УРПО

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


© GRANI, New York, 2002, "ЛПГ-Лубянская преступная группировка", Александр Литвиненко

Глава 6. Последнее дело УРПО

 Отдел специальных задач
 [page_25173.htm#1 Мимо крови]
 [page_25173.htm#2 Заказ на олигарха]
 [page_25173.htm#3 "Мне приказано вас убить"]

Отдел специальных задач

— В УРПО тебя перевели в августе 97-го. Ты говорил, что лично Ковалёв отдал приказ. Как это произошло?

— Началось с конфликта с Волохом, начальником ОУ АТЦ, где я тогда служил. Моя группа проводила задержание мытищинского преступного авторитета по кличке Григор. По оперативным данным, на нём висело несколько заказных убийств. Но брали его по уголовному делу о завозе наркотиков в зоны - были доказательства и санкция на арест. У него дома устроили засаду, и когда он появился, один из моих ребят попытался надеть на него наручники. Ну а тот оказал сопротивление, ударил его сумкой по голове - и бежать. Сотрудник за ним. Как положено, произвёл три выстрела в воздух. Григор не среагировал. Мой сотрудник начал стрельбу на поражение и ранил Григора.

Увезли Григора на «скорой помощи", а меня вызвал к себе Волох и стал орать. Мол, стрельбу в городе устроили, завтра в газетах наезды начнутся. Что, мол, ведём себя, как ковбои и т.д. Я был злой, мы двое суток не спали, сидели в засаде на этого Григора. Мои люди устали. Я сам еле на ногах держался. А тут моих сотрудников домой не отпускают, стали допрашивать по одному. В общем, я хлопнул дверью и пошёл к Ковалёву.

— Он тебя сразу принял?

— Ковалёв меня хорошо знал. Незадолго до этого мы у него были с Трофимовым по поводу Хохолькова. Ещё раньше он лично отслеживал мою работу по Листьеву и взрыву у "Логоваза". Он хоть и запретил разрабатывать Хохолькова, но ко мне относился хорошо. Вообще, если рядовой опер просится на личный приём к директору ФСБ, то умный директор его всегда примет, потому что по пустякам к нему никто не обратится. А Ковалёв был умный директор.

Зашёл я к нему, стал докладывать. Мои люди бандита задержали, и он оказал сопротивление. Пришлось применить оружие. Прокуратура признала, что всё было по закону. А Волох, вместо того чтобы спасибо сказать, служебное расследование устроил. Я, говорю, своих людей никогда не сдаю. Если он не отвяжется, подам в отставку.

Ковалёв спрашивает:

— А кто стрелял?

— Подполковник Горшков. Он опытнейший опер. Двадцать лет прослужил в милиции, прежде чем к нам пришёл. У него два ранения. Восемь применений оружия. Стреляет без промаха. Нескольких человек убил.

Ковалёв говорит:

— Восемь раз? Ничего себе. И это твои люди?

— Да, - говорю.

— Такие люди нам нужны. Пойдёшь работать в УРПО. Забирай своих людей с собой.

Я обалдел. Как же, думаю, я туда пойду, если я ему на Хохолькова материал приносил.

А он будто мои мысли прочёл:

— Про Хохолькова забудь. Мы его проверили. Но не повредит, если у меня в УРПО будет свой человек. Согласен? Пойдёшь в седьмой отдел к Гусаку.

— Чем занимался седьмой отдел?

— В общем, оглядываясь назад, скажу - внесудебными расправами. Инициативу проявил Гусак - он подал директору рапорт. Подробно написал, что уголовщина, воры в законе распустились, посадить их невозможно, так что разрешите их убирать внесудебными способами.

Ковалёв взял этот рапорт, положил в сейф, создал отдел и назначил Гусака начальником. Отдел специальных задач.

— А другие работники ФСБ знали, чем занимается ваш отдел?

— Никто не знал. Высшая степень секретности. Было известно, что отдел этот занимается разработкой преступных группировок в Москве и Московской области. Я сам, когда туда шёл, так думал.

— Сколько вас было человек?

— В отделе человек двенадцать. Всё УРПО состояло из 40 оперов, плюс собственные вспомогательные подразделения - наружка, прослушка, силовая группа, автономный оперативный учет и т.п. По существу это была отдельная ударная группа руководства. Мы находились на отдельном объекте на Новокузнецкой, там особняк стоит. Нас никто не трогал, никаких проверяющих, ничего.

— Ты говорил, что УРПО было создано специально под Хохолькова после ликвидации Дудаева. Там были какие-то специальные задачи по Чечне?

— Нет. Скорее наоборот. Дело в том, что Чечня в каком-то смысле развратила спецслужбы. Там ведь другие правила, больше позволено, большее сходит с рук. В Москве из-за того, что бандита легко ранили, Волох мне скандал устроил, а в Чечне можно ненароком десяток людей на тот свет отправить, и никто слова не скажет. Вот и решило начальство создать в целях эффективности спецподразделение, которое могло бы действовать в Москве, как в Чечне. Я это сразу понял, на одном из первых совещаний.

Ковалёв рассказывал о новых назначениях. Речь зашла об Умаре Паше - есть у нас такой полковник, чеченец по национальности. Шебалин из нашего отдела смеётся: "Вот дошли до чего - Умар уже в центральном аппарате работает. Николай Дмитриевич, помните случай, когда Умар Паша вам предлагал Басаева отдать за сорок тысяч долларов?" Ковалёв руками замахал: «Помню, помню». Мой новый начальник Александр Гусак потом мне рассказал этот случай.

Когда Ковалёв был в командировке в Чечне, к нему пришёл Умар Паша (он работал в местном ФСБ) и заявил, что люди готовы сдать Басаева и указать место, где он сейчас появится. «Давайте сорок тысяч долларов». Ковалёв говорит: «Нет, давайте сначала Басаева». Тогда Умар Паша и говорит: «Он, может, не живой. Его могут убить». Ковалёв: «Давайте хоть мёртвого, тогда отдам деньги». Согласился Умар. Приехали к какому-то вагончику. «Вот там, - говорят, - Басаев, но туда опасно входить».

Этот вагончик расстреляли из автоматов и пулемётов. Потом оттуда повытаскивали трупы. Басаева среди них не оказалось. Какие-то крестьяне были. Семь или восемь трупов вытащили. Ковалёв говорит: «Отдал бы деньги, а потом чего? Басаева-то нету».

— То есть Ковалёв - директор ФСБ - присутствовал при совершении преступления?

— Получается, что так.

— Семь человек были убиты ни за что ни про что.

— Да. Потом сказали, что это были боевики.

— Но ведь даже не установили личности?

— Как Гусак рассказывал, ничего никто не устанавливал. Закопали и уехали. А Ковалёв радовался, что деньги не отдал. И Умара Пашу всё упрекал: «Такие деньги просишь, каких-то крестьян постреляли, а Басаева нет». Умар говорит: "Рано стреляли. Надо было подождать. Он бы приехал".

Представь, приезжают ребята из Чечни после таких операций, чтобы с бандитами бороться, а им говорят: "Это вам не Чечня, теперь всё по закону".

— Существовал ли вообще какой-либо принцип подбора кадров?

— У Гусака в группе, к примеру, служил Гриневский. Как он к нему попал? До этого он работал во Владимирской области, в одном из райотделов. Гриневский разрабатывал одного объекта, и как он сам рассказывал, сволочь этот объект была редкостная. Андрей понял, что посадить его невозможно, потому что у того были связи в милиции и прокуратуре. Ну, в общем, Гриневский организовал его убийство. Как, кто - он не рассказывал. Просто сказал: «Надо было общество очистить от этой заразы».

Милиция вышла на Гриневского, его задержали, десять суток он просидел по подозрению в убийстве, но доказать ничего не удалось. Тогда его оттуда убрали, стали искать место, куда перевести. Кто-то из знакомых помог перевестись в Москву. Кадровик Баев ходил по отделам, спрашивал: "Никому не нужен человек?" Гусак заинтересовался: "Кто?" - «Такой-то, подозревается в том, что убил объекта. Все понимают, что это он сделал, но доказательств нет". Гусак говорит: «Нам такие люди нужны».

— А ты сам принимаешь логику Гриневского, что если объекта нельзя достать судом, то допустимо его уничтожить другим способом. Если - по заслугам?

— Теперь, после того что произошло в УРПО, я знаю, что лучше дать преступнику уйти от наказания, чем позволить менту творить беспредел. Знаю, что борьба с преступностью должна идти в рамках закона. Бандиты - вне закона, а мы - в нём! Да, нам труднее. Но если для уничтожения преступности кто-то выходит за рамки закона, то обратно не возвращается. Нет обратного хода.

Однако должен сказать, что это понимание далось мне нелегко. Когда Ковалёв направил меня в УРПО, у меня в уме был мой сотрудник Горшков - честный офицер, которого незаслуженно таскали на допрос за превышение власти. Большинство ментов, которые повседневно сталкиваются с бандитами, убийцами, законченными отморозками и не могут их достать, смотрят на закон и права человека как на досадную помеху.

Но дело в том, что если разрешить ментам или спецслужбам стать над законом, то моментально найдутся люди - в тех же самых спецслужбах или в политическом руководстве, которые начнут это использовать в своих целях, продавать, так сказать, услуги на рынке. Или захватывать власть.

Начинается с Дудаева - ведь, по сути, его убили незаконно, но все это проглотили, потому что - Чечня. Потом чеченские крестьяне - опять вроде не так страшно, они ведь чужие. И пошло. И кончается всё заказами от наркомафии или политическими покушениями.

— А как у тебя наступило прозрение?

— У каждого есть свой порог, что-то вроде запретительного барьера, и если его перейти, то назад ходу не будет. Для одних помочь старому другу «решить вопрос» с должником, для других - продать информацию, для третьих взять свою долю "отката" за заказную операцию, для четвертых - организовать крышу, для пятых - похитить человека, для шестых -его убить, а для некоторых - взорвать автобус с пассажирами. В органах есть всякие люди - от чистых и бескорыстных до законченных отморозков. И тех и других мало. Почти все чем-то замазаны, но и жилые дома взрывать пойдёт не каждый. И вовсе не каждый в ФСБ был повязан на крови, даже в нашем седьмом отделе УРПО. Мудрость руководства в том и состоит, чтобы замазать каждого, а потом использовать в соответствии с его запретительным барьером, но не заставлять людей делать то, чего они точно делать не станут. Мой барьер наступил, когда мне приказали убить человека.

Мимо крови

— Гусак набирал в седьмой отдел людей, за которыми числились особые «заслуги», вроде того мента, который объекта убил. А ты говоришь, на тебе нет крови. Как это согласуется?

— Меня не Гусак выбрал, а Ковалёв прислал. Позже Гусак об этом в интервью сам скажет: «Я не хотел брать в своё подразделение Литвиненко. Мне его руководство навязало". Думаю, что просмотрели они меня, ошиблись. Гусак считал, что Ковалёв меня на крови проверил, а Ковалёв - что Гусак.

Уже потом, когда нас начали прессовать, они кинулись всё проверять задним числом. Гусак меня как-то вызвал и говорит: "Помнишь, ты с нами участвовал в одном мероприятии?" Я спрашиваю: "В каком?" - "А помнишь, мы, - говорит, - убили одного азербайджанца?" Я отрезал: "Я с тобой никаких азербайджанцев не убивал". - "Ну как же, - он даже растерялся, -мы его в отделении милиции забили".

— А сам Гусак? Что за ним числилось?

— У Гусака всегда была "крутая" репутация. Он сам написал в рапорте Ковалёву: "Мои подчинённые - отморозки в хорошем смысле слова". Но что за ним числилось конкретно - тогда мне не было известно. Было ясно в общих чертах. Ходили всякие слухи. Пришёл однажды сотрудник Гусака Горшков и стал проситься ко мне в группу. Горшков раньше в милиции служил, в УТРО и ОБХСС. "Ты знаешь, - сказал он, - они ненормальные, я боюсь. Они людей убивают. Я не буду там работать - уволюсь. Они выезжают на мероприятия и начинают избивать людей до смерти. Я против этого. Рано или поздно всех посадят. А что я могу сделать?"

Конкретная история, благодаря которой Гусак получил седьмой отдел, стала мне известна позже, когда мы уже конфликтовали с руководством. Гусак вывез пять человек - дагестанцев - в лес, в район Подольска, и расстрелял. В этой операции кроме Гусака участвовали Алёшин и Бавдей.

Про это я узнал случайно, когда мы уже были за штатом: у Гусака нервы сдали, и он по пьянке выболтал моей жене, как они пятерых человек вывезли и застрелили. "Ты понимаешь, - говорил, - если этот факт вскроется..." Переживал вроде.

Маруся мне это рассказала и добавила: "Скажи ему, чтобы он мне такие вещи больше не говорил. Зачем мне это? Я это знать не хочу".

— Я говорю Бавдею: «Боря, Гусак моей жене рассказал, что вы расстреляли несколько человек". Борис испугался: "Он что, с ума сошёл? Разве можно это кому-то говорить? Я так и знал, что с этим дураком мы в тюрьму сядем".

Начал проверять. Поговорил с Шебалиным, Понькиным, другими сотрудниками. Все удивлялись - а ты чего, не знал? После нашей жалобы в прокуратуру в отделе ждали обыска, а у Гусака в сейфе было незарегистрированное "палёное" оружие, а также окровавленные паспорта этих дагестанцев. Гусак приказал всё уничтожить. Документы Понькин и Шебалин куда-то увезли, а оружие спрятал другой сотрудник, капитан Соловей. Позже один пистолет из этой партии прокуратура изъяла из сейфа бывшего сотрудника нашего отдела Шевчука. Сейчас он служит в Московском управлении. Меня по этому факту допрашивал следователь Барсуков.

—Авто дал указание Гусаку убрать этих дагестанцев?

— Генерал-лейтенант Миронов. Так Гусак сказал моей жене. Я у Миронова спросил: "Иван Кузьмич, Гусак рассказывал, что вы дали команду пойти на разборку, а там людей убили". Миронов побледнел: "Я не давал команды никого убивать». И после долгой паузы добавил: «Я знал, что он сумасшедший». Именно после этого разговора Миронов ходил просить за меня к Путину. Мол, Литвиненко слишком много знает, его нельзя выгонять.

— То есть высшее начальство знало об этой истории?

— Конечно, знало. Позже, когда прокуратура занялась УРПО по нашему заявлению, Гусак мне рассказал: "Ты знаешь, у меня был разговор с Ковалёвым, и он спросил: -Чего Литвиненко дергается? Он же с вами ездил тех дагестанцев стрелять?" Я ответил, что тебя там не было. Ковалёв спросил: «А где он был? Как -нигде»? И он попал в УРПО?!»

Вот и всё. Они думали, что я был "где-то". Они даже представить себе не могли, что я - не замаранный. Проскочил мимо крови.

Но если бы кровь была - мне бы её припомнили, и из Лефортово я бы уж точно не вышел. Ведь они проверили все мои дела за десять лет и не нашли ничего серьёзнее, чем обвинить меня в том, что я однажды стукнул арестованного бандита, поставив ему синяк "величиной с копейку". Но и в этом суд меня оправдал!

— А за что убили дагестанцев?

— Дело было так. У сына бывшего председателя КГБ Семичастного была коммерческая фирма, которая кому-то задолжала деньги. Дагестанцев, как я понял, наняли деньги из него выбить. Семичастный-младший пожаловался папе, тот пошёл к Ковалёву и попросил помочь. Ковалёв вызвал Гусака, приказал разобраться: "Иди к Миронову, пусть оформит".

Гусак тогда, как и я, служил в ОУ АТЦ, и они с Мироновым этот наезд оформили как угрозу террористического акта против Семичастного-отца. Что уж там получилось, не знаю, но Гусак поехал на разборку, и она закончилась пятью трупами.

Заказ на олигарха

— У тебя прозрение наступило в тот момент, когда тебе приказали убить Березовского, Не Петрова, не Сидорова, а Березовского. Я думаю, наиболее деликатный момент именно в этом. У Березовского ведь был мотив сфабриковать всю эту историю. Мол, ты "прозрел" и начал "разоблачать" спецслужбы по его заказу.

— Неправда. Помимо Березовского, было ещё два случая, о которых мы дали показания в прокуратуру и потом говорили на пресс-конференции. Но Березовский - самая громкая фамилия из трёх, и на другие просто не обратили внимания. Тебе, например, что-нибудь говорит фамилия -Трепашкин?

— Трепашкин?

— Осенью 1997 года, когда мы только перешли в УРПО, ко мне подошёл начальник моего отдела Гусак и сказал: -Есть такой Трепашкин, его надо разыскать. Он бывший сотрудник ФСБ, не сдал удостоверение и ездит бомбить водочные киоски, деньги получает. Надо это удостоверение изъять». Я говорю: "Хорошо. А где он работает?" Гусак отвечает: в налоговой полиции. Я удивился: "Как это в налоговой полиции? И его найти никто не может? А кем он там работает?" - "Начальником следственного отдела".

— Саша, - говорю я, - а тебе не кажется смешным, что начальник следственного отдела Налоговой полиции Московской области бомбит водочные киоски с удостоверением ФСБ? Если вымогать, то лучше с удостоверением налоговой полиции. С ним можно не с киосков, а с заводов водочных брать. И как это он удостоверение не сдаёт? У него же есть начальник, который может приказать ему сдать удостоверение ФСБ.

Гусак замялся: "Саша, тут вопрос деликатный, я не хотел тебе говорить. Трепашкин подал на руководство, на Ковалёва, в суд. И тот лично просил с ним разобраться". - "Как разобраться?" - "Ну, короче, Саша, ему надо заткнуть рот. Он пошёл в газету, дал интервью, надо ему чего-нибудь подбросить или посадить его".

Мы спустились в отдел кадров. Мне показали личное дело, фотографию, где он ещё молодой, в чине старшего лейтенанта... Лицо симпатичное, приятное. Трепашкин, оказывается, более десяти лет проработал в Следственном управлении КГБ СССР. Дослужился чуть ли не до начальника следственного отдела.

Я говорю: "Слушай, подкинуть пистолет следователю, ты чего это, смеёшься? Он сразу дело развалит". Гусак согласился: "Да, я тоже так думаю. Знаешь чего, давай его просто звезданём, и всё. Чего с ним возиться? Для всех понятно: шли, мол, за удостоверением, а он оказал сопротивление, вот его и звезданули. Только чтобы ни в коем случае не узнали, что мы из ФСБ".

— Сань, ты понимаешь, он же в суд заявил, - упрямство Гусака меня поражало.

— Он же - особо охраняемое государством лицо. Если кто-нибудь узнает, что мы с ним сделали, что с нами будет? У них же есть Управление собственной безопасности.

— Слушай, - потерял терпение Гусак, - там всё схвачено. И вообще, ты понимаешь, для чего нас всех сюда перевели? Ты чего, не понял? Мы заказной отдел. Мы обязаны решать проблемы руководства. Ты понимаешь, какую нам честь оказали? А ты вопросы задаёшь. Давай, думай. Я тебе даю в помощь Щеглова, Шебалина и Понькина.

Делать нечего, я начал разрабатывать Трепашкина. Изучать его дело, выяснять его круг, разговаривать с людьми и т.п. И чем больше я узнавал о нём, тем более он мне становился симпатичен. И я решил, что не буду с ним "разбираться", как-нибудь закопаю задание, спущу на тормозах.

Позже, когда я познакомился с Трепашкиным, он мне рассказал, что с ним произошло. Работая в ФСБ, он разоблачил чеченскую группу, занижавшуюся вымогательствами, убийствами и незаконным оборотом оружия. И не разобравшись в «тонкостях» дела, задержал самолёт с оружием, который нелегально отправлялся в Чечню. А за этими поставками стоял кто-то наверху. Его и выгнали.

Трепашкин заявление Ельцину написал, обратился в суд, пошёл в газету. По поводу этого интервью даже коллегию ФСБ собрали, решали, что делать, как ему заткнуть рот. Фабриковали материалы, что Трепашкин вымогал деньги у некоего гражданина Писякова. Нашли какого-то человека, привезли его в Москву из Санкт-Петербурга, начали доказывать. Потом пытались сфабриковать материалы о том, что он разгласил сведения, составляющие государственную тайну. Оказывается, государственной тайной является то, что Трепашкин - бывший подполковник спецслужб. Трепашкин всё же процесс выиграл.

— Именно просьба разобраться с Трепашкиным вызвала у тебя первые сомнения?

— Да. Я тогда Гусаку сказал, что это - сложное дело, непонятно, куда может завести, и мне надо время, чтобы во всём разобраться. И он отвязался. А я задумался.

А через пару недель - опять. Перед нами поставили задачу похитить известного бизнесмена Умара Джабраилова, чтобы вызволить из чеченского плена наших офицеров... Вот так, открытым текстом.

— Официально приказали похитить Джабраилова?

—Да, чтобы получить за него деньги и выкупить офицеров. Без денег никто Джабраилова на офицеров не поменяет.

- Кто поставил такую задачу?

- Руководство управления. Генерал Хохольков и его заместитель Макарычев.

- Ты своими ушами слышал?

- Дело было так. Я довольно много занимался розыском заложников. Разработал даже целую систему и в общем считался специалистом. И вот как-то меня Гусак пригласил в кабинет, где шло совещание. Присутствовали Бавдей, Гусак, Понькин, Шебалин и Щеглов.

Гусак спросил:

- Саша, как украсть человека, чтобы не нашли? Я удивился:

- А что, воровать кого-то собрались?

Вот тогда Гусак рассказал, что ему поставлена задача похитить Джабраилова.

У Джабраилова прослушивали телефон. По нему работало наружное наблюдение. Установили его местонахождение. Этим занимался Понькин. У него была на Джабраилова вся подборка. Он же предложил - лучше похитить не Умара, а его младшего брата Хусейна. По чеченским обычаям, за младшего брата брат всегда заплатит. И похищать проще - самого Джабраилова охраняет нанятая им милиция.

Я объяснил им, как похитить человека, чтобы не поймали. Вспомнил случаи, когда наш розыск заходил в тупик и не дал результата.

Тот, кто выкрадывает человека, не должен знать, где его спрячут. Те, кто охраняет, не должны иметь контакта с тем, кто вымогает деньги. Я знаю, что в этом случае ни милиция, ни мои коллеги никогда не будут задерживать человека, который вымогает деньги, пока не установят точно, где находится заложник. Поэтому сказал, что если заложник будет в одном месте, а тот, кто вымогает деньги, - в другом и никогда не приведет к заложнику (просто не знает, где он), то его никогда и не задержат, иначе заложник будет убит.

- Словом, если заложника берут спецслужбы, то найти его Практически невозможно, поскольку они знают все тонкости этого дела? И главное - знают, кто их будет искать.

— Да, конечно, его найти невозможно, даже если задержат того, кто вымогает деньги. Спецслужбы своего вытащат, а заложник погибнет. Кроме того, я порекомендовал Гусаку проводить мероприятие совместно с третьим отделом РУОПа. Потому что освобождением заложников в то время в Москве занималось это подразделение. Они специализировались на заявителях и заложниках. Понятно, что его только этот отдел искать будет. И надо работать совместно: внедрить своего человека туда. У нас будет оперативник, который полностью контролирует ход розыска.

— Выходит, ты практически помогал разрабатывать преступление?

— Да, помогал разрабатывать преступление, о чём сожалею и о чём я позже заявил в прокуратуру. К счастью, оно не состоялось. Я не скрываю: по указанию своего руководства объяснял, как это всё провести. Позже я присутствовал ещё на одном совещании, когда к нам приехали сотрудники силового отдела - они, собственно, и должны были осуществлять похищение по нашей разработке. Похищение должно было произойти во время концерта Махмуда Эсамбаева, на который пригласили Джабраилова. Это стало известно при прослушивании его телефонных разговоров.

Сотрудники силового отдела спрашивают:

— Его охраняет милиция. Что с ней делать? Они же с автоматами. Руководство сказало:

— Валить ментов. Нечего было этого чеченца охранять.

— Приказ был устный или письменный?

— Устный, конечно. Кто же такие письменные приказы даёт?

— Похищать человека и валить при этом ментов, которые его охраняют?

— Да. Причём в деле похищения Умара была ещё одна хитрость. Хохольков сказал, что он сейчас подозревается в убийстве американца Пола Тейтума. А у того есть родственник, который хочет отомстить. Мы Умара украдём, получим деньги. А при розыске основную версию будем отрабатывать - месть американца.

Кстати, как я узнал впоследствии, Пола Тейтума тоже убили спецслужбы - мне Гусак об этом рассказывал по пьянке.

Но силовой отдел отказался похищать Джабраилова. Они потребовали деньги вперёд! Объяснили, что один раз уже похитили человека по заказу руководства, привезли к нам в спортзал, и он там три дня сидел, прикованный к батарее наручниками. На операцию эту они выезжали в командировку, и им обещали заплатить. Но "командировочные" никто так и не выписал. Приехал Камышников, забрал заложника и не заплатил. Поэтому они сказали - сначала деньги. И уехали.

— А когда ты первый раз услышал о заказе на Березовского?

— 27 декабря 1997 года мы проводили мероприятие по задержанию членов преступной группировки, состоявшей из сотрудников милиции. Двоих задержали, и необходимо было арестовать ещё двоих. Мы уже почти достали их, но тут... Около девяти утра я доложил ситуацию Гусаку. Вскоре мне перезвонил дежурный и попросил связаться с Камышниковым, который в это время был ответственным по управлению. Он приказал срочно всё сворачивать. Я пытался объяснить, что два преступника ещё на свободе, что если мы их до понедельника не задержим (была суббота), то они либо скроются, либо уничтожат вещественные доказательства. А Камышников всё равно: "Я вам приказываю всё закончить и вернуться в управление".

Мы вернулись в управление, Камышников пригласил всю группу в кат бинет. Меня, полковника Шебалина, майора Понькина и старшего лейтенанта Латышёнка. И сказал: «Вы, ребята, занимаетесь не своим делом".

Я попытался возразить:

— Как не своим? У меня сотрудники СОБРа Московского РУОПа фактически захватывают заложников, занимаются вымогательством! Самое моё дело.

У нас уже были неподтверждённые данные, что они и убивали, и взрывали. Мы собрали доказательства, а нас - тормозят. Но Камышников гнёт своё:

— Есть угрозыск, у них там много народу, пусть этим и занимаются. А нас всего восемьдесят человек в управлении, у нас другие задачи.

И Камышников коротко объяснил, какие это задачи. Он показал книгу Судоплатова, знаменитого начальника террористического отдела ещё при Сталине. Хлопнул по книге и сказал: «Вот этим мы должны заниматься. Вы команда, друг друга знаете, хорошо подобраны. Такие люди нам нужны. Поэтому не надо ругаться, жить как пауки в банке. Надо дружить, быть вместе и решать проблемы. Вы понимаете, что такое команда?»

Далее он стал развивать мысль, что мы - отборные мужики, и наша команда обязана решать проблемы правительства и высшего руководства ФСБ. Поэтому мы всем обеспечены - у нас своё наружное наблюдение, своя техника - всё собственное. Это сделано из-за повышенной секретности, никто ничего о нас не знает даже внутри ФСБ. Мы - сверхсекретные. И выполнять должны спецзадачи.

Понькин ему в ответ, что мы всё подготовили по Джабраилову, но силовой отдел отказался, и поэтому у нас мероприятие сорвалось. Камышников отмахнулся: "Продолжить мероприятие. Джабраилова украсть надо всё равно".

И тут он поставил новую задачу: "Ещё есть люди, которых невозможно достать. Они накопили большие деньги, и добраться законными способами до них нельзя. Они всегда откупятся и уйдут от уголовной ответственности. И эти люди наносят большой ущерб государству. Вот ты, Литвиненко, знаешь Березовского? Ты и должен его ликвидировать".

Сижу, молчу. Что скажешь? Березовский в то время был советником Ельцина, известным политиком. В принципе, его убийство - это террористический акт. По приказу ФСБ, при подобных высказываниях людей берут в разработку, пока не выяснится, есть под этими словами реальная почва или нет. Поэтому когда Камышников сказал, что мне надо убить Березовского, я промолчал. Он встал из-за стола, подошёл ко мне, слегка нагнулся и повторил:

— Ты знаешь Березовского - ты его и уберёшь. Я показал пальцем на потолок, мол, вдруг прослушивается, и постучал по виску - думайте, что говорите в помещении.

— И больше ты никак не отреагировал?

— А что я должен был делать? Скажи я, допустим: "Понял, Александр Петрович, я готов", - Камышников записал бы меня на плёнку, а кто-нибудь другой его бы грохнул... Взяли бы плёнку, отнесли в следствие и сказали: Камышников пошутил, а этот дурак взял и убил. Правильно?

Забегу немного вперёд: когда по этому факту разбиралась прокуратура и у меня с Камышниковым была очная ставка, следователь предложил нам задать друг другу вопросы. Я спросил: "Александр Петрович, вы давали команду убить Березовского?" Камышников: "Я отказываюсь отвечать на этот вопрос'. Сослался на 51-ю статью Конституции, где сказано, что человек имеет право молчать, если его слова могут быть использованы против него. Я задал другой вопрос: "А разговор о Березовском шёл во время этого совещания?" Камышников опять сослался на ту же статью Конституции.

После совещания мы вышли из кабинета. Все были потрясены. Поехали к Гусаку (в тот день он был дома). Пришли, всё рассказали. А Гусак и говорит: "А чему вы удивляетесь?" Оказывается, в ноябре этого года Хохольков тоже дал ему команду готовить ликвидацию Березовского.

«Мне приказано вас убить»

Перед тем как принять окончательное решение, я и мои подчинённые собрались у меня в кабинете и стали думать, что делать. У нас было три пути.

Первый - начать подготовку к убийству. Я сказал: "Нас втягивают в бандитизм". И если мы начнем убивать, нас никто не тронет. Будем себе спокойно заниматься "крышами", зарабатывать большие деньги. Как говорят, каждый - в меру своей испорченности. Я не скажу, что в ФСБ все поголовно занимаются вымогательством. Но здесь к каждому надо подходить индивидуально... всякое бывает. Но убивать людей? Хладнокровно, по приказу шефа? Тогда мы - бандиты, а он - пахан. Как только убьём первого, обратного хода у нас не будет.

Путь второй - выступить, открыто об этом заявить. И тогда - я не знаю, что будет тогда. Может, пересажают, может, поубивают, может, оставят в покое. Я не знаю, но ничего хорошего нам не светит.

И путь третий - нище ни слова не говорить, потихонечку от всего отойти и постараться перейти в другие подразделения. Кстати, в это же время я пошёл туда, где служил раньше, к начальнику отдела Колесникову и заместителю начальника управления Миронову, и попросил забрать меня обратно. Они мне сказали: "Кто же тебе уйти даст?" И усмехнулись.

Тогда я понял, что на мне уже клеймо. Меня уже никуда не берут, как из банды.

И тогда мы решили...

— А вы не боялись, что ваше совещание прослушают?

— Чего бояться? Если собирается больше двух человек и начальство захочет об этом узнать, оно и гак узнает.

Да это и не совещание было, скорее мужской разговор. Кстати, я всё-таки надеялся, что кто-то пойдёт расскажет начальству, либо простушка будет, и нас просто разгонят. Тихо, молча разбросают по разным подразделениям, и всё, и забудут. Но этого не случилось.

— И кто тогда участвовал в этом разговоре?

— Понькин, Латышёнок, Щеглов.

— А Гусак и Шебалин?

— Их не было. Они, кстати, мне не подчинённые: Гусак - мой непосредственный начальник, а Шебалин - как и я, его заместитель.

Так вот, мы с моими ребятами решили, что никого убивать не станем, а дальше посмотрим. Будь что будет. А Понькин сказал: «Саша, надо сказать Абрамычу. Жалко его - я его по телевизору видел, нормальный мужик. Я знаю наших ребят. Знаю, чем они занимаются. И если решили Абрамыча грохнуть, то грохнут».

Прежде чем сказать это Березовскому, я собирался всё-таки поговорить с Ковалёвым. Не хотелось думать, что он знает об этом и фактически является соучастником. Я несколько раз пытался попасть к нему на приём, но не удалось. Раньше я мог к нему попасть, а в этот раз - почему-то нет. Может быть, Ковалёв специально не хотел со мной встречаться? Если подчинённый что-то докладывает начальнику, тот становится заложником этой информации и должен принимать меры. А так - не знал, не слышал.

— А как-нибудь письменно передать можно было?

— Кто же такие вещи передаёт через третьи руки? Я вообще не хотел с Ковалёвым в кабинете в открытую говорить. Хотел на бумаге написать, лично отдать, чтобы при мне прочитал.

— Ты не исключаешь, что даже кабинет директора ФСБ прослушивается?

— Я знаю, что он прослушивался ФАПСИ. Личная встреча была важна, потому что хотел посмотреть в глаза Ковалёву. По глазам, по выражению лица, по поведению, по реакции человека можно понять - знает он или нет.

Не сумев пробиться ь Ковалёву, я решился на разговор с Березовским. Я должен был его предостеречь. Считаю, что каждый офицер правоохранительных органов должен спасать жизнь людей любыми способами. Другого пути в тот момент я не видел.

Позвонил, узнал, что Борис Абрамович в больнице. По телевизору передали, он что-то повредил себе, катаясь на снегоходе. Так и не удалось с ним поговорить - он улетел в Швейцарию на лечение.

Только где-то в марте, за два дня до снятия Черномырдина, в субботу я приехал к Березовскому на дачу. И сказал: "Борис Абрамович, мне приказали вас убить". Он говорит: «Ты в своём уме? Ладно, не шути». И смотрит на меня как на идиота. «Это серьёзно», - сказал я. И всё рассказал.

—  А твои друзья это подтвердят? - спросил он.

— Не знаю, не спрашивал. Но думаю, подтвердят.

Он сказал: «Иду к генеральному прокурору. Прямо завтра».

— Я вам не советую к нему идти. Скуратов - бывший кагебэшник. Ему что скажет Ковалёв, то он и сделает, - стал я его отговаривать.

— А ты что предлагаешь?

— Пойти к Ковалёву. Зачем шум? У нас какая задача - шум устроить или чтоб вы в живых остались? И срочно проверить, кто стоит за этим распоряжением. - Я был уверен, что самому Камышникову Березовский и даром не нужен. - Наша задача установить, кто Камышникову поручил. Либо он действует по заданию руководства, либо это левый заказ, за деньги.

— Тебе просто надо было уточнить - это левый заказ или государственный?

— Это важно было понять для ответных действий. И я настаивал на визите к Ковалёву.

— А на тебя ссылаться можно? - спросил Березовский. — Конечно, а как же? Если вы на меня не сошлётесь, то откуда узнали? Как директор будет давать команду Управлению собственной безопасности, если нет источника?

Через несколько дней Березовский приехал к Ковалёву, и буквально через час тот вызвал меня к себе. Он сидел в кожаном плаще за столом, куда-то, видимо, торопился, была пятница. И говорит: "У меня был Березовский и рассказал о приказе его убить, это правда?" Я ответил: "Да, правда".

Ещё до того, как Березовский пошёл к Ковалёву, я поговорил с Ше балиным и Понькиным - готовы ли они всё это подтвердить? Они согласились. Мы втроём пришли к Березовскому и всё подтвердили.

— Стой. Шебалин - старший офицер, как и ты. И тебе не подчинялся. Так?

— Так точно. Но он был на совещании 27 декабря и слышал приказ Камышникова. Поэтому я к нему пришёл, а он согласился.

Наш разговор с Березовским был записан на плёнку. Зачем? Может, это и нехорошо, но я сказал Березовскому: "Запишите всё это скрытой камерой". Потому что я знал - если начнётся серьёзная разборка, на людей начнут давить, и они станут отказываться. Я считаю, что чист перед всеми, потому что сам был в кадре.

Потом всё так и произошло - ребят начали давить. Понькин мне сказал: «У тебя своя жизнь, у меня своя». Шебалин просто начал лгать. (А на плёнке - все прямо сказали, что ФСБ превратилась в банду, занимается заказными делами.)

И вот Ковалёв спрашивает: "А ты точно это слышал или, может, он пошутил?"

— Я был не один, - говорю, - и никто за шутку это не принял.

Тогда Ковалёв не взял с меня ни рапорта, ничего: "Ладно, иди. Потом встретимся и поговорим.. В среду он позвонил мне домой (я болел): «Ты можешь приехать ко мне?" Я предложил: "Давайте, я приеду не один, а со всеми остальными, кто был. Можно, и Гусак придёт, ему тоже Хохольков такую команду давал".

Мы пришли к Ковалёву в кабинет: я, Гусак, Латышёнок, Понькин и Шебалин, и всё рассказали. Ковалёв несколько раз переспросил: «Записали вы на диктофон или не записали? Такие вещи надо записывать».

— А ты ему не сказал, что Березовский сделал видеозапись?

— Нет, я не мог предугадать ответных действий. Я уже себя чувствовал как бы на боевой тропе и передвигался с осторожностью. Я никому о плёнке не говорил. Даже в суде. Потому что я знал, что всё могут уничтожить. Теперь понимаю, что был прав.

Ковалёв спросил: "Что вы предлагаете?" И тогда я сказал:

— Надо, чтобы Управление собственной безопасности взяло Камышникова в разработку и проверило Хохолькова. Узнало, кто за этим стоит. Ведь у них самих нет мотива. Второе: я предлагаю повторить разговор с Камышниковым. Я же могу прийти и сказать: «Вот я, в принципе созрел и готов». И мы это задокументируем.

Ковалёв опасался, что Березовский поднимет скандал. Я говорю - никакого скандала он не устроит. Ему ведь не шум нужен, а безопасность. И чтобы во всём этом объективно разобрались.

Потом Ковалёв попросил всех выйти, а Гусака остаться. И минут через десять тот вышел и сказал, что директор просит забыть обо всём и отказаться от этой затеи. А то у всех будут крупные проблемы, потому что нельзя дискредитировать спецслужбы.

— Директор очень недоволен тем, что ты всё рассказал Березовскому. Он сказал, что это - предательство интересов спецслужбы. Пошел и выдал всё постороннему человеку.

Я опешил:

— Предательство в том, что спецслужбы хотели убить Березовского.

— Ну, ты понимаешь, - промямлил Гусак, - мы много разных мероприятий проводим, нельзя же обо всём сообщать постороннему лицу. Как будто жертвы - это посторонние.

— Тебе известно, в каких «разных мероприятиях» Гусак участвовал? Ты упоминал ликвидацию Тейтума?

— Про Тейтума я уже потом узнал, когда началось следствие. Когда люди начали отказываться от своих показаний, испугались. И больше всех - Гуск. А тогда я спросил: "Саня, чего ты боишься-то?"

— Ты понимаешь, люди пропадают без вести. Ты понимаешь, что мне конец? - Он был в панике. - Надо всё это замять, отказаться от показаний, чтобы не было никакого следствия.

На следующий день, как мне стало известно, Ковалёв пригласил к себе Хохолькова, и полдня они о чём-то совещались. В тог день мой телефон поставили на контроль. А в отношении Гусака начали служебное расследование.

— Вы же ещё не предприняли никаких действий. Почему начали расследование?

— Думаю, начали давить для острастки. И готовить Гусака на роль •крайнего", на всякий случай. Или и то и другое. Поводом для служебного расследования послужило то, что в своё время заместитель начальника управления генерал-майор Макарычев дал команду Гусаку разгромить водочные киоски в одном из подмосковных городов. Макарычев занимался нелегальной поставкой левой водки из Кабардино-Балкарии, и какие-то конкуренты мешали его фирме. Надо было их подавить, и он дал команду Гусаку. Задачу сформулировал так: эти люди связаны с чеченскими боевиками, и полученные деньги идут в Чечню. Так делали обычно: писали, что такую-то фирму надо разгромить, так как она используется чеченскими боевиками для зарабатывания денег на терроризм. И громят фирму, как денежный канал чеченских боевиков.

А назначили служебное расследование в связи с тем, что Гусак эти материалы по водке передал в ГУВД Московской области. Свели всё к тому, что Гусак выдал милиции сведения, составляющие государственную тайну.

— Каким образом водочные киоски могут представлять государственную тайну?

— Они финансируют боевиков - в этом государственная тайна. Гусак возмущался - какие сведения, какая тайна! Обычные водочные киоски... А к вечеру его вызвали к Хохолькову. Вскоре он позвонил мне и сказал:

«Хохольков просит тебя приехать. Надо решить вопрос с Абрамычем, чтобы шума не было». Я спросил: "А откуда Хохольков об этом узнал? Саша, ведь директор сказал - никому ни слова".

Гусак ответил, что перезвонит, и положил трубку. Тогда я позвонил директору ФСБ по оперативной связи: «Николай Дмитриевич...»

— По оперативной связи? Что это такое?

— Есть связь специальная, оперативная - закрытая, частотная.

— По ней соединяют сразу же?

— Там соединяешься через дежурного. Но она закрытая, можно говорить всё, что угодно, её невозможно прослушать.

— Даже спецслужбам?

— Спецслужбы могут прослушать, а посторонние - нет. ФАПСИ может прослушать... Я сказал Ковалёву: .Николай Дмитриевич, у нас с вами был разговор. Вы обещали, что Управление собственной безопасности начнёт изучение Камышникова и Хохолькова по поводу их намерений в отношении Березовского. Но это же должна быть негласная работа. Вы попросили никому не говорить. А откуда Хохольков знает об этом?"

Ковалёв отвечает: «Сейчас узнаю, откуда ему стало известно, я ему не говорил». Через пять минут он сам перезвонил: «Это сказал Гусак. К Хохолькову не ходи».

Минут через тридцать Гусак приехал в отдел, я спросил его: "Саша, зачем ты сказал Хохолькову о разговоре с Ковалёвым? Ведь был же приказ директора, а ты выдал объекту Управления собственной безопасности информацию, что по нему работают, это же предательство». Гусак ответил: "Ему об этом сам Ковалёв и сказал. А мне Хохольков сказал: "Саша, ты должен прикрыть директора". Видно было, что он понял, что если состоится скандал, то из него сделают «крайнего».

Я понял, что Гусак говорит правду и что Ковалёв врёт. Заметает следы. Как профессионал, как опер я понял, что имею дело с преступниками. Мне тогда стало ясно, что заказ не "слева", а сверху пришёл. И что о нём знал Ковалёв. В ином случае он бы спокойно во всем разобрался.

Тогда я понял, что и над Березовским, и надо мной, и над моими подчинёнными нависла реальная опасность. Я позвонил Березовскому и сказал: "Борис Абрамович, нас предали". И рассказал ему, что Ковалёв обо всём поставил в известность Хохолькова, и сейчас с нами начнут разбираться.

— Ты опять не боялся прослушки?

— А чего было бояться? Я уже пошёл с открытым забралом.

— Ты звонил прямо из кабинета?

— Нет, из дома.

— Но у тебя же телефон прослушивался?

— Да. Я уже понимал, что мой телефон прослушивается. Но не думал об этом. Не потому, что мне отступать было некуда. Всегда есть лазейка. Пойти к Ковалёву, пасть на колени... Они бы меня сослали куда-нибудь в горотдел Московского управления года на три. Но я принял решение идти до конца.

Мне было до глубины души обидно, что нас предают. И до того нас предавали, но - мелкие сошки. А тут я знал, что предают на самом верху. Получается, что мы все, оперативные работники, пешки и дураки. Рискуем жизнью день и ночь, в нас стреляют, на нас нападают, а начальство держит нас за идиотов. Они гребут деньги и плевать хотели на государство, на безопасность и на преступность.

Я позвонил Березовскому, мы встретились. Он сказал: «Я был у первого заместителя главы президентской администрации Савостьянова, и он попросил вас прибыть к нему".