Градусник доверия

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск

Градусник доверия

"Десять лет тому назад в России рухнул миф о социологии как о точной науке. В 1993 году социологи убедили власти, что победа гайдаровского блока “Демвыбор России” на первых думских выборах так же неизбежна, как заход солнца. Власти поверили и устроили из подведения выборных итогов пышное телешоу в прямом телеэфире. Но “Празднование нового политического года” обернулось грандиозным конфузом. На выборах победил Жириновский, и шоу пришлось вырубать из эфира.

     На Западе в ненадежности социологии убедились еще раньше. Во время американской президентской гонки 1948 года все эксперты единодушно предсказывали триумф республиканского кандидата Дьюи. Возможность победы действующего президента демократа Трумэна отметалась всеми как вещь по определению невозможная. В результате в первое послевыборное утро кричащие заголовки в нескольких уважаемых газетах провозгласили Дьюи новым лидером Америки. А на самом деле победил Трумэн, который тут же стал позировать фотографам, держа в руках опозорившиеся газеты. 
     Но мы все-таки решили дать социологам еще один шанс и узнать их мнение о ходе нынешней избирательной кампании. А заодно выяснить, нельзя ли с помощью опросов общественного мнения запрограммировать избирателей на то или иное голосование...
     В 1993 году ЛДПР одержала на парламентских выборах ошеломительную победу, которую не смогла предсказать ни одна социологическая служба. В 1999 году рейтинг “Отечество — Вся Россия” за три месяца опустился с 22 до 11%. Почему? На экран выпустили Доренко, и он “убил” блок Примакова и Лужкова? Что влияет на рейтинг партий и в конечном итоге на результат голосования?
     Юрий Левада, директор Аналитической службы ВЦИОМ (ВЦИОМ-А):
     — Уровень поддержки партий колеблется и будет колебаться, более-менее точные прогнозы можно делать только в конце ноября. А текущий рейтинг партий зависит от многих причин. Например, есть большая разница между тем, что отвечают люди, опрошенные в среду, и тем, что отвечают люди, опрошенные в субботу, — просто потому, что разные люди сидят дома и отвечают на звонки. В среду скорее попадешь на домохозяек, в субботу — на рабочих. У них разные вкусы, и они разные слова говорят... 
     Телевидение сильно может повлиять на рейтинг партий, но все имеет свои пределы. Если бы люди ориентировались только на ТВ, рейтинг президента был бы сегодня 200%, а не 75%. 
     Да, в какой-то степени ОВР и Примакова в 1999 году утопил Доренко. Трудно сказать, насколько такое возможно сейчас. Если судить по последнему нашему опросу, СПС, “Яблоко” и ЛДПР оказались на рубеже 5%. И любая более-менее серьезная кампания, организованная против них на ТВ, может быть смертельной. Ведь это не ОВР с сильным административным губернаторским ресурсом. К тому же единственный способ обеспечить большинство мест за “Единой Россией” — выкинуть мелочь и поделить их места в Думе. 
     А неожиданности на выборах бывают очень редко. Они могут быть, если рейтинг партии составлял полпроцента или один процент, это за пределами точности наблюдений, и очень трудно до дня голосования понять, что означают эти полпроцента — 0 или 5. А у больших, сложившихся и давно занявших свое место под солнцем партий неожиданности едва ли возможны. 
     Дмитрий Орешкин, руководитель центра “Меркатор” Института географии РАН:
     — Многое зависит от качества социологического исследования. А во-вторых, люди обычно ориентируются на преобладающие политические настроения. Этим отчасти определяется “феномен Жириновского”. На всех выборах начиная с 93-го года по опросам он всегда набирал меньше, чем в реальности. Люди, когда их спрашивали, кто им нравится, называли кого-нибудь другого. Считалось, что поддерживать Жириновского как-то стыдно. А когда человек в кабинке, он понимает: бросил бюллетень, и никто никогда не узнает, за кого . Здесь Жириновский поднимается по сравнению с опросами. 
     Нечто похожее сейчас происходит с КПРФ. Коммунисты не поддерживаются властью, идет их массовый прессинг, и значительная часть людей остерегается честно ответить интервьюеру, что симпатизирует КПРФ. Так что, мне кажется, коммунисты получат больше, чем им сейчас обещают социологи. К тому же у избирателя идет кругом голова от обилия пропутинских партий. И все-то они ездят на “Мерседесах”, и все говорят про государственность, стабильность, справедливость, социальное равенство. Многим это не нравится. Они и пойдут голосовать за КПРФ. А если кому не нравятся и коммунисты, и центристы, - проголосуют против всех. 
     Конечно, телевидение сильно влияет на рейтинг и на результаты выборов. Но партии административного ресурса всегда перегибают палку. Ежедневная демонстрация сюжетов про “своих” кандидатов создает ощущение, что у этих ребят все схвачено и на выборы идти нет смысла — все равно победят именно они. В результате явка может оказаться низкой, а кандидаты партии власти — недобрать обещанного. 
     И потом, политики не хотят понимать, что, вступая на телевизионную площадку, с вероятностью один к двум они скорее проиграют, чем выиграют. Недостатки всегда видны, а преимущества показать гораздо сложнее. К тому же зрители четко понимают, что реклама — это реклама, и изначально испытывают к ней недоверие. Так что толковый технолог скорее построит кампанию не на похвале в адрес “своего”, а на ругательствах в адрес “врага”. 
     С другой стороны, если тебя нет на телевидении — тебя нет и в массовом сознании. Перестают показывать — рейтинг сразу опускается... 
     В 50% случаев человек принимает решение непосредственно в кабинке для голосования. Это научный факт. Вот идет он голосовать и знает, что, условно говоря, за ЛДПР не будет голосовать ни при каких обстоятельствах, но, может быть, проголосует за Явлинского или за СПС. А решение принимается в последний момент, и здесь на чашу весов кладется минимальный листочек. Этим листочком может быть яркая фраза, а еще лучше — яркое действие. Но одна из прелестей этой избирательной кампании заключается в том, что на языке поступков с избирателем может говорить только один человек. Его все хорошо знают, у него самый высокий рейтинг. А у всех остальных — слова, слова, слова. Поэтому выиграет в глазах избирателя тот, кто и в данной ситуации сумеет совершить поступок. 
     Леонид Седов, ведущий научный сотрудник ВЦИОМ-А:
     — Опыт показывает, что за несколько месяцев до выборов наши предварительные данные и рейтинги не могут считаться прогнозами. Традиционного, устойчивого голосования у нас почти нет, даже из тех, кто точно или почти точно собрался идти на выборы, 20% еще не знают, за кого проголосуют. 
     Неожиданностей, связанных с опросами и результатами выборов, было на нашей памяти довольно много. Известный случай — ЛДПР в 1993 году. Там все решила как раз та категория, которая в последний момент определяется, за кого голосовать. За день-два до выборов наш последний опрос тенденцию резкого роста рейтинга партии зафиксировал, но данные эти публиковать было уже нельзя. А в 1999 году “Трудовая Россия” дала непредвиденно высокий результат, вплотную приблизившись к 5%-ному барьеру. Значит, в наших рейтинговых опросных группах был какой-то изъян, не хватало людей радикально левой ориентации...
     Есть ли связь между явкой на выборы и уровнем доверия к выборным институтам власти?
     Юрий Левада:
     — Прямой связи, по-моему, нет. Парламенту всегда очень мало доверяли, но какой-то интерес к тому, чтобы кого-то поддержать или кого-то осудить с помощью голосования, был и есть. К тому же есть привычка ходить на выборы. А заявления о недоверии органам власти носят, скорее всего, демонстративный характер. Например, на президентские выборы приходят и те, кто почитает президента, и те, кто его не почитает. 
     Леонид Седов:
     — Из ответов граждан на вопрос: “Почему вы не пойдете на выборы?” — видно, что по причине недоверия к Думе на выборы не хочет идти около 12% опрошенных. Они говорят: “депутаты занимаются только личными делами”; “Госдума — бесполезный орган, реального влияния она не имеет”. Но, если учесть, что мы позволяли называть несколько ответов, можно уверенно говорить только о 7—8% граждан, для которых недоверие к Думе как институту власти является достаточным мотивом, чтобы не ходить на выборы. К тому же на думские выборы собирается сейчас 55% населения, а на президентские — 63%. А ведь президент как лицо и президентство как институт власти пользуется несравненно большим доверием в обществе, чем Дума! Но все это дает лишь 8%-ную прибавку к явке... 
     На губернаторских выборах последних месяцев в некоторых регионах довольно много людей (больше 10%) голосует “против всех”. Ожидает ли нас рост протестного голосования на парламентских выборах?
     Юрий Левада:
     — Сегодня в стране против всех намерены голосовать 3—4 процента. В Питере получилось много на выборах губернатора, но Питер — особая вещь. Поведение населения здесь не характерно для электорального поведения в России в целом. В Питере люди больше, чем в других регионах, настроены публично свое “фи” высказать. Такой высокий процент бывает в некоторых районах, селах, когда “своего” хотят провалить — и проваливают. Но в масштабах страны этого еще не было. 
     Дмитрий Орешкин:
     — Против всех — это показатель, который растет от выборов к выборам. Нормальный его уровень — 2—3% людей, которые всегда бывают чем-то недовольны. Если 5%, то это уже много. На этих выборах может быть около 10%, а то и больше, потому что палку перегнули с административным ресурсом. Но голосование “против всех” — это контрпродуктивное решение. По одной простой причине: даже если кандидат “против всех” набрал 20%, в Думу он все равно не проходит, а эти голоса только освобождают дополнительные кресла тем партиям, которые преодолели 5%-ный барьер и свое недоверие и неуважение к которым “протестный” гражданин хотел продемонстрировать. 
     Всем известно, что если у партии или кандидата в депутаты нет возможности использовать административный ресурс, то их шансы на победу резко падают. Сколько же он весит, административный ресурс?
     Дмитрий Орешкин: 
     — В целом по стране на прошлых выборах административный ресурс по партспискам весил 10—12%. В некоторых регионах (Татарстан, Башкортостан,) — до 50%. Правда, в крупных городах административный ресурс работает слабее. В Казани, например, люди голосуют так же, как, скажем, в Нижнем Новгороде. Хорошо работает административный ресурс в селе — там люди тесно привязаны к коллективу и часто голосуют так же, как начальство, причем зачастую искренне. Если говорить о Северном Кавказе, где сохраняются тейповые структуры, то там члены тейпа почти безоговорочно ориентируются на своего лидера. 
     В 95-м году административный ресурс работал в значительной степени на коммунистов. Думаю, до трети коммунистических голосов 95-го года были получены с его помощью. Никогда не удавалось использовать административный ресурс СПС, “Яблоку” и ЛДПР.
     Если говорить про 1999 год и ОВР, то это особая печальная повесть. ОВР была воплощенной партией административного ресурса: Шаймиев, Яковлев, Аушев, Рахимов, Лужков — люди, державшие свои регионы в кулаке. В Татарстане, Башкортостане, Ингушетии выборы всегда проходят так, как нужно местной власти. В России есть до 20 субъектов Федерации, в которых они проходят как в советскую эпоху: в Кабардино-Балкарии в 97-м году явка на выборы составила 97,7%, и 99,4% проголосовали за действующего президента... Так вот, ОВР в 1999 году 60% голосов собрала на территории с т.н. управляемым электоратом. 
     Сейчас “Единая Россия”, с моей точки зрения, идет скорее тем путем, которым шел на тех выборах Лужков, а не путем выигравшего (вместе с “Единством”) Путина. Путин обращался к избирателям, а не к местным элитам (хотя он тоже, конечно, договаривался с губернаторами). ОВР же к избирателям фактически не обращалось, делая ставку на региональные элиты. А избирателям их предвыборная кампания ничем не запомнилась. Доренко, проводивший на ТВ систематическую антилужковскую кампанию, помнится, Путин помнится, а эти были без цвета, вкуса и запаха. Власть увлеклась элитными играми. Если ты потрешься о президента, то тебе его аура и рейтинг не передаются. А если и передаются, то ненадолго. 
     Сейчас административный ресурс накачал мускулатуру, и он будет весить как минимум 15%. Тот факт, что федеральный центр в последний год перестал шалить с губернаторами, показывает: Администрация Президента поняла, что ссориться с ними накануне выборов ну никак не следует. Но губернаторы — люди непростые, тонкие, они будут успешно симулировать активность в пользу партии власти, всем улыбаться и говорить: “Ну конечно, мы поможем”, а потом по результатам скажут: “Ну извините, сделали что смогли”. 
     На уровне партийных списков убиваться за “Единую Россию” они не будут. Скажем так, на “троечку” будут работать. А вот против — вряд ли. При этом наверняка из своих интересов помогут другим двум-трем партиям исходя из конкретных договоренностей...
     Леонид Седов:
     — Административный ресурс — вещь сложная, многослойная. Его составной частью является личный авторитет губернатора или президента. Это серьезно, потому что после президента губернаторы — чуть ли не единственный институт власти, который граждане одобряют. Но преувеличивать влияние этого фактора все же не надо. 
     Например, мы спрашивали: “Если Путин вступит в “Единую Россию”, улучшится или ухудшится ваше отношение к партии?” Улучшится оно только у 18%, у 9% — даже ухудшится, а у 63% населения не изменится. Причем из 18% тех, для кого этот факт положительно важен, 8% и так собирается голосовать за “Единую Россию”, без Путина. Так что за счет прямого путинского участия и его личного авторитета может добавиться лишь 10% голосов. А губернатор — не Путин, его возможности влиять на голосование личным авторитетом меньше... 
     Очень серьезным административным ресурсом, особенно в регионах, является контроль над СМИ и контроль над избиркомами и подсчетом голосов. В прежние времена в некоторых регионах имели место серьезные подтасовки результатов голосования. Рекордсменом (если не брать Чечню) можно считать Калмыкию, где в 1996 году в первом туре 80% проголосовали за Зюганова, а во втором — те же 80%, но за Ельцина... Но что интересно, по причине заведомой нечестности и подтасовки не хочет идти на выборы всего 6% населения. Выше этот процент только в Поволжье (9%) и на Дальнем Востоке (10%), где было много сомнительных историй с подсчетом голосов и снятием кандидатов перед выборами. Но и там этот мотив не является главным, влияющим на решение, идти или не идти голосовать. Может быть, сказывается наша национальная привычка к тому, что все строится на вранье. 
     Можно ли при помощи опросов манипулировать общественным мнением? В законе о выборах фактически признается, что да. Иначе зачем было вводить запрет на опубликование результатов опросов за пять дней до голосования? Раньше “немой” период для социологов был больше — 10 дней... А еще закон требует, чтобы при опубликовании в СМИ обязательно указывались заказчики опроса, число опрошенных граждан, регион, где проводился опрос, статистическая оценка погрешности. Неужели действительно с помощью опросов можно повлиять на результаты голосования? 
     Леонид Седов: 
     — Западные исследователи долгое время считали, что избиратели, ориентируясь на рейтинги, склонны присоединяться к фаворитам. Но более тщательные исследования показали, что это не совсем так. Существуют и другие, более сложные влияния. У нас пока серьезных исследований на эту тему не проводилось, но кое-какие выводы сделать можно. 
     Например, мы спрашивали: “Вы будете голосовать за партию, если у нее мало шансов на прохождение в Думу?” 54% опрошенных ответили, что их голосование не зависит от этого, 6% — что проголосуют только за ту партию, которая наверняка пройдет, и 5% не пойдет на выборы, если у симпатичной им партии нет шансов на прохождение в Думу. Значит, получается, что на 11% электората можно воздействовать, занижая или завышая шансы той или иной партии на выборах в рейтингах. “Податливая” категория — избиратели “Единой России”. Как показывают опросы, им очень важно осознавать, что эта партия — самая сильная (24% сторонников голосуют за нее именно поэтому). 
     Эти данные позволяют сделать вывод, что в какой-то, очень небольшой мере возможно манипулирование общественным мнением с помощью опросов. Но для этого надо, чтобы опросам доверяли и ими интересовались. По нашим данным, 47% населения в той или иной мере интересуется опросами, не слишком интересуется 26%, совершенно не интересуется — 25%. А доверяют им в той или иной степени 54% граждан. То есть доверие к опросам выше, чем интерес к ним. При этом 48% считают опросы полезными, помогающими разобраться в ситуации. Из тех же, кто не доверяет социологам, 14% считают, что они искажаются в пользу тех, кто их заказывает... 
Вообще, любая информация сказывается на поведении электората, даже самая объективная. А подделывать результаты опросов солидная фирма себе позволить не может — это значило бы потерять репутацию. И вообще, политики преувеличивают значение рейтингов. Многие ведь голосуют наоборот: если партия балансирует на грани 5%, некоторые обязательно проголосуют за нее только затем, чтобы “не пропала”."
631e1fcac8dc17991f13cb1db2038ef8.gif

Ссылки

Источник публикации