Диверсификация Авена

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


"Нам, конечно, ужасно поперло со временем… Но мы готовы в любую секунду к тому, что у нас могут все отобрать"

фото: Сергей Семенов Многие видят Авена тонким, почти бесплотным интеллигентом, романтиком из гайдаровской команды, который хотел сделать этот мир лучше и верил в старые идеалы. На эту сомнительную репутацию работали и статьи бывшего министра, в которых он сокрушался по поводу нехватки морали и нравственности в нашем обществе. Но это далеко не весь Петр Олегович. На самом деле ничто человеческое ему не чуждо! Вот сейчас он вместо борьбы с ветряными мельницами, как раньше, успешно кует деньги ради денег – на то банковский бизнес! Впрочем, и это Авену начинает наскучивать. Он не исключает того, что в ближайшее время бросит бизнес и посвятит себя литературным занятиям. Вот, в юности не пустили человека на филфак, так теперь же можно наверстать…

Беседовали мы с ним в ресторане. Мы ж с ним два литератора, так что в ЦДЛ пошли. Авен заказал каких-то овощей без хлеба, на аперитив – воды без газа, а напитком назначил чай.

-Это тонко! Я смотрю, ты постишься. Ты это в первый раз?

-Да не соблюдаю я пост! Вот не надо меня с постом связывать. Я просто мало ем. Если захочется, я съем что-нибудь скоромное.

-Но так ты ведь еще и не пьешь.

-Я просто после выходных не хочу. В выходные был на охоте и много пил. А пост создает общественную атмосферу, в которой легче не пить и мало есть. Когда ты просто приходишь куда-то и не ешь, не пьешь, на тебя смотрят как на идиота. А так – сидишь с умным видом, съел чего-нибудь легкого, и все говорят – о, пост соблюдает.

ЦИТАТЫ ИЗ АВЕНА

“Мой дед был латышский стрелок и чекист. У меня есть и еврейское, и латышское, и русское.” “Я достаточно адекватно представляю себе свой народ. Я родился и жил в коммунальной квартире. Сам я что-то еще видел… Мы выросли в нормальных московских дворах. У меня в жизни были пионерские лагеря, военные лагеря и все остальное. А мои дети действительно уже растут за забором… Сейчас я в метро не езжу, но зато на охоте часто бываю. А на охоте, там много разного народу бывает, — от егерей до случайных попутчиков-охотников. Я много летаю по стране, много общаюсь с людьми, практически только в России охочусь (я люблю русский лес, в Африку меня не тянет, в Европе скучная охота).”

“Березовский был моим личным близким другом в течение большого количества лет. Я с ним близко дружил. Он подавал надежды как организатор советской науки… Я был на первом собрании, где Березовский предложил скинуться деньгами и создать ЛогоВАЗ. Это было летом или в начале осени 1988 года, в кафе “Атриум” на Ленинском… Его цель была — заработать миллиард долларов. Я отказался с ним работать и предпочел уехать за границу – в Австрию, наукой заниматься. Платили 5000 долларов.”

“С Путиным познакомился еще в 91-м – тогда же, когда с будущим президентом встретился Березовский. “Он (Путин) незаурядный человек. Чтоб случайно стать президентом такой большой страны, какая б ни была процедура выборов – в такое я не верю.”

“Ничего плохого нет в том, что работа во власти дает какой-то трамплин. Во всем мире так, это нормально. Создавать себе некую интеллектуальную базу и связи, которые потом дадут возможность работать – в этом ничего плохого нет. К нам пришел Олег Сысуев, например, который занимал пост первого зама главы администрации. И, конечно, он к нам пришел потому, что мы познакомились, когда он работал в Кремле. Разумеется, тогда он нам не помогал, но мы познакомились, и теперь он у нас работает. Это нормально. Подобные вещи – что в этом дурного? И я в банк попал благодаря тому, что был министром. Я попал в “Альфу” потому, что они искали людей, которые знают что-то, понимают в устройстве власти. А я был бывший министр. А если б не было у меня в жизни периода работы во власти, то я остался бы, скорей всего, академическим ученым.”

“Я предложил скупать (на деньги банка, естественно) российские долги. Они тогда очень дешево стоили, никто не верил, что Россия встроится в мировую экономическую систему. А я знал, что и с Парижским , и с Лондонским клубами мы рано или поздно договоримся. Так и случилось. И долги стали постепенно дорожать.”

“В 94-м я с Фридманом, Абрамовичем и Березовским полетел на Карибы. Только мы туда прилетели, позвонил Коржаков, и Березовский нанял самолет и полетел в Москву. 20 часов летел туда – там пару часов поговорил с Коржаковым – и 20 часов обратно. Березовский в то время занимался организацией ОРТ, и тогда как раз все решалось…”

“Нам, конечно, ужасно поперло со временем. Деньги можно зарабатывать! Но мы готовы в любую секунду к тому, что у нас могут все отобрать. Но — я быстро и достаточно хорошо адаптируюсь. Что-то я опять заработаю. Могу математику преподавать детям. Даже в лагере, думаю, не пропаду – буду там газету выпускать.”

“Вообще бизнес — такое дело, что сегодня идет, а завтра может не пойти. К этому надо спокойно относиться. И вот еще что важно: спокойно относиться к своим успехам. Думать – вот какой я богатый, и это навсегда – глупо.”

“Насчет денег… Я, безусловно, чувствую, что это настоящий праздник, постоянно мне хочется себя ущипнуть за руку – не снится ли мне это все… Потому что я хорошо помню, как я жил до того, как у меня появились относительно большие деньги. Не хватало на портвейн, я копил деньги, чтоб пойти с девушкой в ресторан… Ладно, в Москве я был профессорским сыном, и тут у меня было с деньгами ничего еще. А вот когда я на Запад выезжал, где помочь никто не мог… Вот я в 87-м в Австрию поехал в краткосрочную поездку… Нашел себе в Вене самый дешевый пансион. Там афганцы жили беглые, проститутки черные, — белых людей там кроме меня не было. Комната у меня была размером с мой теперешний стол… Там был маленький душик, и унитаз, который откидывался, въезжал в стенку. Я питался на два доллара в день. Купишь на улице сосиску — я с тех пор их люблю больше всего — банку пива возьмешь, ну еще банан днем перехватишь. Вот и весь дневной рацион. Еще я хорошо помню, как моя жена подошла к витрине ювелирного магазина, а я ей посоветовал даже не смотреть – потому что мы там никогда в жизни ничего не купим. Так что радость, которую я испытываю от того, что у меня деньги есть – она очень сильная…”

“Возможно, Березовский сегодня богаче меня. И заслуженно. Борис брал на себя риски, которые я был не готов брать… Но жизнь ведь длинная, посмотрим, чем это кончится…”

“Раньше я мог договориться внутри олигархической группы, привлечь того же Березовского — и снять министра. А сейчас это абсолютно невозможно.”

“Среди крупнейших российских предпринимателей сегодня, честное слово, попадаются вполне порядочные люди. Во мнении, что все олигархи, все люди из большого бизнеса — абсолютные подонки, что они все наворовали, украли, — в этом есть некоторое преувеличение.”

“По сути, наши крупнейшие бизнесмены сыграли в отношении власти роль змея-искусителя, соблазняющего дружбой. И мелкими дружескими услугами. Действительно, во Франции пустует вилла, а рядом в море болтается тоже пустующая яхта. Почему бы тебе не отдохнуть там с семьей? Мы же друзья. Типичное предложение бизнесмена чиновнику. И никаких взяток. Есть, правда, отдельные деловые вопросы. Но их все равно надо решать. В интересах не столько моего бизнеса, сколько России. А заодно и семья отдохнет.”

“Мы сейчас в бизнесе видим, что значение личных связей, дружбы, неформальных отношений – безусловно падает. Мы становимся значительно более западным, более формальным — и менее тейповым обществом.”

“Более всего ночью с 16 на 17 августа (перед дефолтом) в Белом Доме меня поразило полное отсутствие переживаний по поводу безнравственности происходящего. И равнодушие к чужим потерям. Тысячи людей теряли свои сбережения, данные в долг государству. Кому-то было стыдно? Кто-то извинился? Или молча ушел в отставку?”

“Это глубокий комплекс, думать, что настоящий народ – это люмпены, а мы — козлы, сидим тут, внутренние эмигранты, смотрим на Запад. У меня такого комплекса совершенно нет. Будущее России связано с нами, не с ними. Я вижу примеры, как целые цивилизации – Корея, например, Япония, Малайзия — очень восточные страны – становятся западными, — я имею в виду прежде всего отношения в бизнесе. В такую цивилизацию, где держат слово и не кидают, надо тащить железной рукой. Россия станет членом западного сообщества. Другого пути не существует.”

“Я выкупил дачу Алексея Толстого за беспрецедентную цену – 800 тыс. долларов… Демонстрация богатства — это такая вещь, которая меня раздражает. Мне было бы некомфортно иметь слишком уж богатый дом. Я не хочу, чтоб мои небогатые друзья комплексовали… У меня в доме золота никакого нет. Антиквариата нет вообще. Книг очень много. Ну, картины есть…”

“Запишите и подчеркните, пожалуйста: я никогда не участвовал в розыгрыше «Большой Шляпы». Я начал играть в теннис задолго до Ельцина. Футбол интересует меня вне всякой зависимости от Лужкова.”

“Кристалловская водка меня вполне устраивает. Я никогда на это внимания сильно не обращал – чего я там пью, ем… У меня жена занимается покупкой продуктов. Что купила, что в доме есть, то я и ем, то и пью.”

“Охочусь на птицу, лося, кабана. Занимаюсь немного экономикой, книжки читаю. Не исключаю, что я вообще перестану заниматься бизнесом. Думаю, что цель жизни – это самореализация и самосовершенствование. А самосовершенствование – бесконечный процесс. Думать, читать книжки, — и писать книжки. Литература мне всегда была интересна… Я собирался поступать на филфак, но меня отец не пустил. мемуары я, безусловно, напишу. И, думаю, достаточно скоро начну это делать.”

“Формула счастья у меня такая: любовь, работа, путешествия и дети. Этого вполне достаточно. Деньги я в этот список не включаю, поскольку деньги не имеют самоценности.”

СДЕЛКА ВЕКА

- Петр, расскажи мне, что нового? Как бизнес? Как у вас в “Альфе” идут дела?

-Да нормально. Поскольку в стране ничего принципиально нового не происходит, то и в “Альфе” все идет своим чередом.

-Привет, как так — ничего нового! А это разве не новость, что твой напарник Фридман Михаил Маратыч получил с англичан ни много ни мало 6 миллиардов долларов?

-А, ну да. Что я могу тут сказать? Это — крупнейшая сделка в истории России!

-Ты хочешь сказать — новой России?

-Не только новой! В старой России таких денег, мне кажется, вообще не было.

-Предыдущая самая сделка в России – это, видимо, продажа Аляски.

-Продажа Аляски – это значительно более крупная сделка, если перевести ее в современные цифры… Но дело в том, что сделку с Аляской проводило государство, а сделку с продажей акций ТНК – частная фирма… Скорей всего, в истории России вообще не было сделки, когда частная компания так дорого продала бы свои активы!

А вам перепало что-то? Или это все Фридман забрал себе?

-У нас акционерное общество, поэтому каждый забирает себе пропорционально той доле, которая у него есть. А у него она самая большая.

-То-то, я смотрю, он увлекся идеей — новый дом построить! Наконец-то!

-Я думаю, эти вещи не связаны между собой.

-Ты думаешь? Ну, может быть…

ВСПОМНИТЬ МОЛОДОСТЬ

-Но некоторые, кстати, и при советской власти неплохо жили. Кто ж это мне рассказывал – не ты ли сам, кстати? – как тебе из “Арагви” на дом доставляли с утра пиво на опохмелку и горячие закуски?

-Нет, ну не дословно так. Не на дом! Где “Арагви” и где Ленинский проспект, где я в молодости жил… Ну, у меня была пара знакомых официантов в “Арагви”, это было очень удобно – они нас пускали, была ж проблема войти в ресторан… И благодаря такому знакомству что-то более вкусное можно было заказать. Товарно-денежные отношения ведь уже властвовали, и с официантом можно было договариваться о качестве продукта…

-И вы там устраивали разгул?

-Нет, пьяный разгул, громкая музыка – меня это не прельщало. Тихо посидеть с девушкой в углу – это намного интеллигентней…

ПОПАЛ В ВЕНУ: КАЙФ!

-Ты вообще какой-то баловень судьбы. Столько тебе делали заманчивых предложений, что просто физически ты их не мог принять. Лично Березовский тебя звал миллионы зарабатывать, послом тебя хотели назначить… Всем отказал! А вот в Вену все-таки поехал – наукой заниматься. Расскажи, пожалуйста, как протекала твоя жизнь в Вене, — в бытовом плане.

-У меня была квартира трехкомнатная в неплохом районе Вены, которую мне оплачивала советская власть, — поскольку я уехал официально по контракту от Академии Наук. У меня была машина “Жигули”. Я каждое утро выезжал на работу на этой машине к 9 утра. Институт находился за городом… Вечером я возвращался, и, поскольку у нас тогда не было детей, мы с женой гуляли по городу. Заходили в недорогие рестораны, если были на это деньги.

А нет – сидели дома, смотрели телевизор, книжки читали, учили язык: жена хорошо выучила немецкий, а я – нет, потому что я работал в институте с английским. Это все длилось три года.

-Ты когда приезжал в отпуск, все говорили, наверно: “Вот это да!”

-“Вот поперло, а!” – говорили. Безусловно.

-Джинсы, кроссовки…

-Конечно! Уехать тогда за границу, в капстрану – желание уехать у многих было очень сильное. Когда я, пусть на “Жигулях”, ехал по автобану к себе в институт в потоке иномарок … Было чувство: я такой же, как они! Ты можешь спокойно купить банку пива, съесть на улице сосиску и даже зайти в ресторан, и это все в капстране, — это наполняло таким экстазным восторгом! Особенно первый год. В это не верилось, я думал – вот, сейчас проснусь, и все кончится… Жизнь за рубежом, безусловно, относилась к разряду мечт.

-И какое-то время на этом эмоциональном топливе – “как это круто, жить на Западе” – ты и продержался. Это давало кайф. А потом это ведь кончилось, так?

-Потом это приелось, конечно.

-И тогда ты со спокойной совестью, когда кончился контракт…

-Нет, не так было.

РОДИНА-МАТЬ ЗОВЕТ; НУ-НУ…

…Контракт не кончился, я мог еще там жить и работать – но меня же Гайдар пригласил в правительство работать. Он пригласил меня работать – обращаю твое внимание – министром! Хотя – я понимал, что происходят новые какие-то вещи. Я видел, что приезжают люди из Москвы, и они заработали большие деньги. И мое самолюбование, в том числе когда я в Москву приезжал со своими деньгами, заработанными в Вене, — становилось смешным! Потому что люди, которые занимались бизнесом в России в 91-м, — они зарабатывали другого порядка деньги. И я понимал, что в общем я в Австрии живу приятно, но мне хотелось уже тоже деньги зарабатывать…

-Но как-то всегда много говорится про скудные заработки чиновников… Что значит – деньги в правительстве зарабатывать? С этого места, пожалуйста, подробнее.

-Я думал о возвращении. Даже если бы не было истории с Гайдаром и с правительством, я, возможно, все равно бы вернулся; возможно.

-Это было даже несколько легкомысленно – в тот момент – вот так бросать налаженную жизнь на Западе и ехать в Москву работать чиновником…

-Тогда была другая ситуация – фундаментально иная! Было ощущение, что нам дали шанс сделать то, к чему мы себя готовили всю нашу жизнь – образованием, нелегальными семинарами, чтением книжек… Я видел это так, что я еду в Москву, чтоб реализовать историческую миссию! И, во-вторых, это была самореализация профессиональная… Такой юношеский идеализм присутствовал… Хотелось изменить страну к лучшему… Понимаешь, да?

-Чего ж тут непонятного…

-Ты ж тоже что-то надеялся поменять в стране в то время! Наверняка!

-А то.

-Даже циничный Кох, я думаю, этим бредил…

-Да конечно! Скажи-ка, а сейчас нет у тебя чувства неловкости – ну, что ж ты был такой наивный…

-Есть чувство неловкости за несколько вещей. За желание работать в правительстве. Мне этого так хотелось, в то время! Но сейчас-то я понимаю, что роль правительства в жизни фундаментально преувеличена. И роль тех, кто в нем работает –тоже преувеличена! Вон люди совершенно спокойно живут не думая ни о каком правительстве… И если правительство им не мешает жить, то они неплохо со своей жизнью справляются. Это первое. И второе: есть неловкость от моей тогдашней веры в экономический детерминизм. Люди, которые получили экономическое образование, думают, что, если в обществе поменять правила, законы прописать, как деньги зарабатывать и как тратить – то в стране начнется новая жизнь. Мы в этом глубоко были уверены! Но сейчас я хорошо понимаю, что можно принять кучу законов, их уже и приняли — но что-то жизнь от этого не меняется. Потому что – я писал об этом – в умах нужна революция, тогда в стране что-то новое и позитивное происходит.

Вот за такую наивную свою веру в то, что можно все поменять, за свой такой энтузиазм юношеский – немножко стыдно. Еще стыдно, что так переживали из-за всего. Из-за всякой ерунды – из-за отношения к нам Бориса Николаича Ельцина — переживали! Стыдно, что мы пытались нравиться Борису Николаевичу. С годами пропадает желание, чтоб тебя любили. Желание нравиться кому-то, кроме любимой женщины, тем более начальникам – постыдно. Раболепие, желание нравиться царю или президенту – у нас ужасно сильно развито. В 91-92 мы многое не сделали потому что хотели понравиться Борису Николаевичу. А если б вместо этого отстаивали свою позицию, сделали б больше!

-А Фридман говорит, что у него никогда не было желания нравиться начальству. И кумиров у него не было…

-Да. Это правда. Он более трезвый, чем я. Я этому у него частично научился… Не надо было думать о себе как о великом историческом деятеле. И о своем правительстве — как об историческом правительстве, которое поменяет страну. Да ничего оно особенно не поменяет… Да… Это была такая идиотическая вера в силу законов и указов. Во всей деятельности правительства Гайдара было очень много наивности и ребячества.

-Вот про вас некоторые и говорили – что вы мальчики в розовых штанишках. А?

- Дело давнее…

- И все — таки: почему вам пришлось тогда уйти?

- Да ведь вся команда Гайдара ушла в 1992 году! Черномырдин нас не хотел. И что, по большому счету, я мог делать в этом новом правительстве? Ельцин не решился сохранить гайдаровское правительство, и это была огромная тактическая ошибка .

-А говорили же, что был стратегический выигрыш – иначе катаклизма было б не избежать…

-А его что, избежали? Страну бросили с недоделанными реформами, на полпути!

- За девяносто вторым, между прочим, наступил девяносто третий… Когда по Белому Дому стреляли. Это не значит, что у команды Гайдара не было ошибок. Было, и немало: у Гайдара не было собственной политической линии, он был недостаточно жесток и последователен. Мы не разработали толком механизмов компенсации «сгоревших» сбережений. Предвидели опасность финансовых пирамид (к нашим услугам был мировой опыт по этой части), но не сумели вовремя остановить их.

-Вот ты говоришь, что ничего принципиально нового у нас в стране не происходит.

-Ну да, люди привыкли к серьезным социальным потрясениям, а сейчас их нет. Да они нам и не нужны совершенно! Социальная активность упала – и хорошо, теперь можно больше времени отдавать личному общению. И спорту. Сейчас такое время — время общения.

-Это что, застой?

-Ну, в какой-то степени это реакция. Слово “реакция” в нашей советской историографии всегда содержало отрицательный контекст. Ведь реакция, она на что? На революцию! А поскольку революция мне не очень нравится, то реакция для меня — не самое отрицательно состояние общества. Наоборот, это хорошо: стабильность, спокойствие, частная жизнь…

-А у тебя нет такого чувства сейчас, что стало как-то скучно вокруг? Отвалили Гусинский с Березовским, — а ведь они так нас развлекали! А Ельцин как нас развлекал! А теперь все какие-то вялые…

-Мне кажется, это были очень искусственные развлечения, очень внешние, очень поверхностные. Понимаешь, в эпоху революций поднимается пена, а пена, она всегда такая яркая, — на солнце блестит, развлекает. Но это всего лишь пена! Это наша собственная тупость, — что мы не можем развлекать себя спокойно в нормальных условиях. Может, лучше книжки читать, или писать — чем следить за постоянными скандалами. Было время, все бегали, коробки из-под ксерокса носили наши общие товарищи… И так далее. А сейчас тихо, спокойно. Мне нынешние времена нравятся больше.

-Тебе нравятся? А у меня есть чувство, что все как-то обмельчало кругом.

-И у меня такое!

-О! Вот видишь! Или это мы стали умные, что на хромой козе к нам не подъедешь?

-Может, и это тоже. Но ведь действительно нет сегодня людей уровня Ефремова, который создавал новый театр. Да и в кино все великое уже снято какое-то количество лет назад. Артистов масштаба Борисова или Лебедева я тоже не замечаю… А писатели? Я вот раньше Пелевина читал, очень серьезно к нему относился, — но, мне кажется, он перестал развиваться совсем. Сейчас нет поэтов уровня Окуджавы и Вознесенского, — не говоря уже о Бродском. Ни одного большого поэта! В первый раз в истории России за последние 200 лет — ни одного по настоящему большого поэта! Ни одного большого художника.

-Провал это, что ли, какой?

-Не знаю…

-Нам одиноко, блядь, в такой России! Одиноко… Но, с другой стороны, уже не так беспокоит культурная продукция, уже ее можно потреблять мало, — а нашем-то возрасте…

-Потеря юношеского восторга, юношеского интереса к самому себе и к миру – это большая беда.

ПУТИН: ЛЮБИТ – НЕ ЛЮБИТ

-Петр, скажи пожалуйста! Тебя устраивает общество, которое ты построил – и будучи сперва во власти, а потом уже в бизнесе? Сильно оно заебательское? Доволен ты постройкой?

-Это общество — совершенно не заебательское. Странное, странное оно…

-А у тебя нет чувства, что Путин не любит вас – больших бизнесменов?

-Да, Путин не любит нас — бизнес-элиту. Да и не только Путин… Мы это чувствуем…

-А за что ему вас любить? Бабки из воздуха, дети за границей, на Рублевке уже полтинник сотка стоит… И когда мы читаем, как молодой неженатый бизнесмен летит в Куршевель или на Лазурный Берег на одном самолете, а за ним летит второй, груженый веселыми девицами…

-Что, про это писали?

-А то! Причем с картинами. Вот если б вы были бородатые староверы, вместо публичных домов бы в храмы ходили (ты как человек, безусловно, высокоморальный – не счет), строили б приюты и школы, как старые купцы – тогда б вам стоило удивляться: “А что это нас Путин не любит? И еще много кто не любит?”

-Да, Путин, который ассоциирует себя со страной, с народом – ему бизнесменов любить не за что. Безусловно, приоритет национальный у наших бизнесменов находится не на первом месте. Это чистая правда. Это мы видим по масштабам меценатства, точнее, по его отсутствию. Мы это видим по масштабам воровства… Это так.

-Ну да! Кого он должен поддерживать? Покажите мне русского Генри Форда, который построил завод, делает качественные дешевые автомобили для народа, и сам там по нему мотается в промасленной спецовке… (А у нас если автозавод, то сразу там БМВ и Джипы собирают). Нет — наш Генри Форд летит с блядями на курорт! Кто победней, или кого жена не пускает — те завидуют… Кого из куршевельских курортников не упомянула Алена Антонова, те обижаются, дуются…

-Ты в чем-то прав. И он управляет заводом, который не построил, а… скажем так, приватизировал. Мне нечего возразить.

-Или б вы сказали – смотрите, мы построили город! Вот он, красавец! Как китайцы. Вон мы с ними торгуем, — но у них с этой торговли строят города с небоскребами, как у взрослых, а у нас бабки куда-то деваются – видимо, в тот же Куршевель. У нас городов не строят! Вон разве только Манежный комплекс построили, да на Рублевке коттеджей наставили.

-Да, у нас дикие сейчас совершенно диспропорции. Фантастическая разница в доходах. Которая, кстати, и непонятно на чем основана. Все правильно ты говоришь…

-Так что не очень убедительно получается, когда начинается разговор о необходимости поднять абстрактную общественную мораль. А если б ты сказал конкретно: “Братья-бизнесмены! Прекратите себя вести как гондоны! Давайте будем скромнее!”

-Да ну, куда! У нас с элитой сейчас большая проблема. Ну, чего ты от меня хочешь услышать? Я ж не спорю…

Игорь Свинаренко

Оригинал материала

«Медведь»