Дон Вагито

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


Точно неизвестно, каким образом Алекперов сосредоточил в своих руках 10,4% акций компании, когда он приобрел этот пакет и сколько за него заплатил

1091512571-0.jpg Самые умные из московских олигархов поступают в соответствии с советом Чарльза Дарвина — приспосабливаются к новой обстановке, не высовываясь и проявляя лояльность. Лучше всего искусством вкрадчивой хитрости владеет Вагит Алекперов, президент компании ‘ЛУКойл’, входящий, как сообщается, в десятку богатейших россиян с личным состоянием почти в 4 миллиарда долларов. Он является главным соперником Ходорковского — до начала путинской кампании против ‘ЮКОСа’ их компании боролись за первое место в российской нефтяной индустрии — и в данный момент победителем в этой борьбе вышел Алекперов.

У пятидесятичетырехлетнего Алекперова — пронзительный, как лазерный луч, взгляд, способный растопить айсберг. Со своей стрижкой ежиком и коренастой фигурой, был бы отличным кандидатом на роль одного из персонажей в ‘Клане Сопрано’. Он говорит тихо, порой сбиваясь на бормотание, как будто считает, что ему незачем произносить слова разборчиво — это вы должны слушать внимательно. И большинство его собеседников так и поступает, ведь он руководит компанией, контролирующей запасы нефти, сравнимые с ‘Exxon Mobil’ и дает рабочие места ста с лишним тысячам людей.

Оформление служебного кабинета говорит о человеке не меньше, чем стиль в одежде. Офис Алекперова в лукойловской штаб-квартире из стекла и стали в центре Москвы просторен, но в нем нет лишней мебели; стены и полы декорированы изысканным светлым деревом. Диваны и кресла обиты неяркой красной кожей — красное и белое — корпоративные цвета ‘ЛУКойла’. На стене висит огромная рельефная карта мира, на которой лампочками отмечены места, где ‘ЛУКойл’ осуществляет свои проекты. Целое созвездие таких огоньков, естественно, украшает Россию, но их можно найти и на территории Саудовской Аравии (так компания разрабатывает газовое месторождение в рамках проекта на несколько миллиардов долларов), а также Ирака (в 1997 г. ‘ЛУКойл’ заключил с Саддамом Хуссейном контракт на разработку месторождения Западная Курна, и сегодня фирма ведет переговоры с временным иракским правительством о возобновлении проекта). Лампочками отмечен и Египет, а также США, где ‘ЛУКойлу’ принадлежит сеть бензоколонок на Восточном побережье.

На письменном столе Алекперова из титана и стекла царит безупречный порядок — он не терпит неаккуратности -а на стене за его головой висит гобелен с изображением двуглавого орла — герба России. Если посетитель еще не понял, что к чему, то он обратит внимание на единственную фотографию на столе — черно-белый портрет, но не жены Алекперова или его сына-подростка, а президента Путина. Мысленно замените орла на серп и молот, а Путина — на Леонида Брежнева, и вы почувствуете, будто вернулись в советские времена.

‘Политика мне близка, но есть разные способы участия в политике, — сказал мне Алекперов, когда мы недавно беседовали у него в кабинете субботним утром. — Я не могу позволить себе оставаться равнодушным к политике, но личных амбиций у меня нет. В связи с политикой у меня только одна задача — помогать стране и компании. Я не близок к г-ну Путину, но отношусь к нему с огромным уважением’.

Сегодня у российских миллиардеров одно правило — не становиться на пути у Кремля и по возможности не привлекать внимания к своему баснословному богатству. Навязчивость для олигархов теперь табу. Алекперов носит дорогие часы, но без кричащей роскоши, а манжеты большинства рубашек, что мне довелось на нем видеть, застегиваются пуговицами, а не запонками. Если он и подвержен каким-то излишествам, то не выставляет их напоказ: Алекперов ведет комфортабельную, но тихую жизнь. Ездит он, как и положено миллиардеру, в бронированном ‘Мерседесе’, сопровождаемом машинами с охраной, вооруженной сделанными по индивидуальному заказу автоматами. Однако личный самолет, на котором он летает, принадлежит компании — это всего лишь стандартный атрибут ‘капитанов’ нефтяной промышленности во всех странах — ‘Боинга’ в его ангаре не найдешь. Он ведет себя так, словно желает одного — чтобы его просто не замечали.

И все же Алекперов выглядит безобидно лишь для тех, чье внимание он не желает привлекать — политиков, общественности, и, в какой-то степени, журналистов. (Со мной он согласился побеседовать, потому что ‘ЛУКойл’ запустил серию международных проектов и стремится к известности в мировом масштабе.) Его бесцветность тщательно просчитана. Он — выходец из советской системы; считается, что она плодила в основном приспособленцев, идеологов и бездарей. Но в системе присутствовал и контингент компетентных людей: без них Советский Союз рухнул бы на несколько десятков лет раньше Берлинской стены, а Юрий Гагарин не вернулся бы из космоса живым. Они не выставляли свои знания напоказ — чтобы добиться влияния, им приходилось держаться в тени, ведь серые личности из Политбюро не переваривали ‘рок-звезд’.

В ходе наших бесед Алекперов оживился только один раз — когда я спросил, почему он не жаждет известности и положения в политике, необходимых как воздух его собратьям из финансовых кругов. ‘В моей области меня хорошо знают, — с живостью ответил он, имея в виду нефтяную промышленность. Этого мне вполне хватает. Ничего другого мне не нужно. Я не актер, чтобы выходить на сцену, учить людей, как им жить и что делать, и развлекать их. У меня другая специальность’.

Я провел вместе с Алекперовым почти двенадцать часов, присутствовал на заседаниях, которыми он руководил, и даже сопровождал его во время деловой поездки в Азербайджан, но за все это время он ни разу не повысил голос, не откинул голову назад в приступе смеха, и вообще не проявил каких-то явных эмоций, кроме нетерпения — судя по всему, его врожденной черты. И все же я подумал: может быть, когда рядом нет репортера, он ведет себя по-другому — скажем, швыряется в помощников пепельницами или устраивает вакханалии на раззолоченных дачах. Поэтому я попросил Марка Мобиуса (Mark Mobius), инвестора, специализирующегося на развивающихся рынках и члена правления ‘ЛУКойла’, привести какой-нибудь колоритный пример поведения Алекперова. Мы сидели в московском офисе Мобиуса — он приехал в город на заседание правления — и он вдруг расхохотался.

‘Хороший вопрос, — произнес Мобиус, отсмеявшись. — Не могу припомнить, чтобы он сказал или сделал что-то колоритное или неординарное. Не знаю, каким был советский стиль руководства, но думаю, он воплощает в себе лучшие черты этого стиля. Он прежде всего — человек системы’.

В сегодняшней России единственная заслуживающая внимания система — путинская.

[...] Вагит Алекперов не понаслышке знает, какие соблазны несет с собой нефть. Он родился в 1950 г. в Баку, столице Азербайджана — тогда одной из советских республик и главного центра нефтяной промышленности СССР. Его отце Юсуф — мусульманин-азербайджанец — умер, когда Вагит был еще ребенком; мать Татьяна — русская православная — жива до сих пор. (Алекперов благоразумно держит в кабинете Коран и Библию в кожаных переплетах, чтобы избежать кривотолков о том, какой бог для него ‘главнее’). Он был усидчивым ребенком, не любившим забавы — в его полуофициальной биографии говорится, что старшая сестра буквально выгоняла его из дому поиграть. Он хорошо учился в школе, затем закончил Азербайджанский институт нефти и нефтехимии и поступил на работу на Нефтяные камни — легендарное месторождение в Каспийском море. Условия труда напоминали романы Диккенса. Ему пришлось жить на примитивных нефтяных платформах, подверженных взрывам, пожарам, штормам и другим катастрофам. Однажды при взрыве на платформе Алекперова выбросило прямо в бурные волны Каспия, и ему пришлось спасаться вплавь.

Однако Алекперов был не только крепким, но и умным парнем — в 1970х гг., когда центр советской нефтедобычи переместился в Западную Сибирь, его назначили руководить новыми месторождениями возле Когалыма. Среди окружающих его имя легенд есть и такая история — когда ремонтники боялись приблизиться к прорвавшейся трубе -любая искра могла вызвать взрыв — Алекперов подошел к трубе, сел на нее и велел им приступать к работе. Теперь работяги по крайней мере знали — в случае взрыва начальник погибнет вместе с ними.

В 1989 г. его вызвали в Москву — он стал самым молодым заместителем министра нефтяной промышленности в СССР — в тот момент Алекперову не исполнилось и сорока. Момент для вступления в новую должность, как оказалось, был чрезвычайно удачным. Генеральный секретарь Михаил Горбачев распахнул двери для иностранных инвестиций, и западные нефтяные компании начали заводить друзей в Москве. В 1990 г., когда ‘British Petroleum’ организовала визит группы советских нефтяников в Британию, Алекперову было поручено подобрать состав делегации. Ее руководителем он назначил себя самого.

Рондо Фелберг (Rondo Fehlberg), в то время один из менеджеров BP, рассказал мне в телефонном интервью, что в ходе той поездки Алекперов сразу же взял дискуссию в свои руки, строгим тоном попросив руководителей BP объяснить, как создается современная нефтяная компания. Когда Фелберг повез гостей из Москвы на одну из буровых BP, где царила невероятная по советским меркам чистота и тишина, те были настроены скептически. ‘Они поначалу отказывались верить, что здесь добывается нефть, — вспоминает Фелберг. — Они подумали, что это западный пропагандистский трюк. Мы заставили их потрогать трубы руками, чтобы они почувствовали, как по ним перекачивается нефть’.

Фелберг заметил, что гости о чем-то тихо переговариваются между собой; лишь много лет спустя он понял, почему они имели вид заговорщиков. Хотя до безвременной кончины СССР оставался еще год, а другие будущие миллиардеры и не мечтали о богатствах, которые достанутся им в 1990х гг., Вагит Алекперов уже планировал взять под контроль главные нефтяные мощности рушащейся страны. В то время его месячной зарплаты не хватило бы, чтобы расплатиться за бизнес-ланч в ‘Клэридже’.

Законы, регулировавшие приватизацию государственного имущества в разваливающемся СССР, были чрезвычайно просты: их фактически не существовало. В откровенном интервью Сабрине Тавернайз (Sabrina Tavernise), репортеру ‘New York Times’, работающей над документальным фильмом для канала PBS, живущий в лондонском изгнании олигарх Борис Березовский объяснил, как он приобрел первую собственность: ‘Советские бюрократы не верили, что капитализм победит. Даешь чиновнику 10000 долларов, и получаешь документ на владение. Они ни на секунду не верил, что завод останется в частных руках. Он был убежден, что красные вернутся и отберут его’. В том же фильме, в интервью, снятом за несколько недель до ареста, Михаил Ходорковский спокойно признает: ‘В то время российское законодательство позволяло нам делать вещи, немыслимые в западном деловом мире’.

Перед крушением Советского Союза Ходорковский был среди тех предприимчивых молодых людей, кто сумел воспользоваться реформами горбачевской эпохи для создания торговых фирм, официально называвшихся кооперативами. Фирма Ходорковского называлась Центром научно-технического творчества молодежи. Первые его сделки были связаны с торговлей компьютерами и валютным обменом, а его успех обусловливался двумя причинами: будучи заместителем секретаря комитета комсомола в своем институте, Ходорковский отчасти принадлежал к системе, и, кроме того, обладал блестящей деловой смекалкой.

Помимо этих молодых протокапиталистов, в то время появилась и другая группа так называемых ‘красных директоров’ — государственных служащих вроде Алекперова, которые использовали свое номенклатурное влияние, чтобы, когда система рухнула и все пошло на продажу, завладеть предприятиями, которыми они же и управляли. После возвращения из поездки в Британию, в обстановке близящегося краха СССР, Алекперов начал закладывать основу для создания ‘вертикальной’ нефтяной компании, которая одновременно занималась бы разведкой, добычей, очисткой и продажей нефти. В рамках советской системы эти функции были разделены, но Алекперова посетило озарение — он понял: важно не просто приватизировать отрасль, но сделать это так, чтобы можно было создавать устойчивые в финансовом отношении предприятия. В знак признания этого новшества, его полуофициальная биография носит название ‘Вертикаль’.

‘ЛУКойл’ был создан постановлением Совета министров, принятым в последний момент — в ноябре 1991 г., за считанные недели до распада Советского Союза. В состав компании вошли три месторождения, числившихся среди самых крупных в советской нефтяной отрасли — Лангепас, Урай и Когалым — а также несколько нефтеперерабатывающих заводов; ее название составлено из первых букв названий этих месторождений. Алекперов покинул пост исполняющего обязанности министра нефтяной промышленности СССР — приобретавший все более призрачный характер — и стал президентом и председателем правления ‘ЛУКойла’.

Так кому же принадлежал ‘ЛУКойл’? Ответ прост: всем и никому. Как и другие предприятия, созданные на базе советской промышленности, ‘ЛУКойл’ стал собственностью российского государства. В 1993 г. он был преобразован в акционерное общество, и работники фирмы, как и все остальные, получили ваучеры. Рабочие российских предприятий, получившие ваучеры, считали их бесполезными бумажками. Поэтому, когда сомнительные фирмы начали предлагать им продать ваучеры, большинство рабочих охотно расстались с ними: они были бедны, нуждались в деньгах, и представить себе не могли, что владельцами многих финансовых компаний, скупавших их ваучеры, были руководители предприятий, на которых они работали. Эти руководители, владевшие общей картиной состояния дел на предприятии и в экономике, понимали, что на самом деле ваучеры имеют немалую ценность. Тем не менее, точно неизвестно, каким образом Алекперов сосредоточил в своих руках 10,4% акций компании, когда он приобрел этот пакет и сколько за него заплатил. ‘Я уж точно понятия не имею, как это делалось, — говорит Мобиус. — Думаю, этого не знает никто’.

Лишь в 2002 г., после начала торговли акциями ‘ЛУКойла’ на Лондонской бирже, Алекперов публично сообщил о размерах принадлежащего ему пакета. При этом многих аналитиков финансового рынка удивило то, что он так мал. В конце концов, Ходорковскому принадлежит более трети акций ‘ЮКОСа’, а пакет Романа Абрамовича, купившего в прошлом году лондонский футбольный клуб ‘Челси’, в нефтяной компании ‘Сибнефть’ составляет почти 50%. Вместо того, чтобы выталкивать соперников локтями в бесцеремонной манере Ходорковского — сообщается, что однажды тот в последнюю минуту тайно изменил место собрания акционеров, чтобы миноритарные акционеры не могли на нем присутствовать и проголосовать против увеличения акционерного капитала, ‘размывавшего’ их долю — Алекперов разделил акции компании со значительной группой менеджеров, служащих, инвесторов и рабочих. ‘Он вел себя более цивилизованно, — отметил один западный банкир, с которым я беседовал в Москве. — Поскольку он был первым, возможно, он просто не осознавал, что может забрать все себе’.

[...] Егор Гайдар, экономист, ставший инициатором первой волны перемен в ельцинскую эпоху, сегодня считает, что, сразив одно чудовище — призрак возвращения коммунистов к власти — авторы этой идеи породили другое. ‘В какой-то степени олигархи считали себя подлинным правительством России, — заметил он в разговоре со мной, — и в какой-то степени они и были подлинным правительством. Они без труда добивались увольнения министров и сажали на их место лояльных к себе людей’.

В июле 2000 г. Путин, пришедший к власти после ухода Ельцина в отставку в последний день 1999 г., устроил в Кремле знаменитую встречу, в ходе которой он сказал олигархам, что те могут сохранить приобретенную сомнительным путем собственности, но лезть в политику им отныне запрещается. ‘Подавляющее большинство согласилось, и они сохранили богатство и влияние, обладая связями на разных уровнях власти, — отмечает Гайдар. — Некоторые выразили открытое несогласие’.

Среди тех, кто возражал, Вагита Алекперова не было.

‘Мы в ‘ЛУКойле’ знаем, как надо действовать, не переходя границ, — заявил в беседе со мной Валерий Грейфер, председатель правления ‘ЛУКойла’ и доверенное лицо Алекперова. — Ходорковский границ не знал. Он не понял, что с переходом власти от Ельцина к Путину обстановка изменилась. Очень многое изменилось’.

[...] Похоже, что цель Владимира Путина заключается не только в смещении Ходорковского, но и в получении контроля над ‘ЮКОСом’ в собственные руки. В конце июля правительство предприняло ряд мер, направленных на конфискацию самого крупного добывающего подразделения ‘ЮКОСа’ в счет выплаты задолженности по долгам. Если это случится, то конфискация активов компании послужит олигархам в качестве двойного предупреждения — они не только рискуют быть арестованными или отправленными в ссылку в случае неповиновения Кремлю, но могут потерять и все свое состояние. Даже иностранные инвесторы, до этого смотревшие сквозь пальцы на все гонения против олигархов, стали опасаться ‘длинных рук’ российского президента.

Вот почему именно политически осторожные миллиардеры преуспевают как никто другой в эти дни. Вагита Алекперова в отличие от Ходорковского с Путиным роднит то, что он является продуктом советской номенклатуры, и сейчас демонстрирует остаточные признаки советского поведения. Когда он находится заграницей, как мне сказал один из его помощников, Алекперов всегда встречается с местными российскими послами. Государственные контакты такого рода всегда полезны для любого крупного бизнесмена в любой стране, но Алекперов в этом отношении пошел еще дальше. Долевое участие государства в ‘ЛУКойле’ составляет 7,6%, хотя Алекперов и заявляет, что оно планирует продать свои активы. Лишним подтверждением тесных партнерских отношений между нефтяной компанией и государством является тот факт, что, когда в прошлом году Алекперов приехал в США, чтобы посмотреть работу одной из своих заправочных станций на Манхэттене, Владимир Путин был рядом с ним.

Многие финансовые аналитики считают международные проекты и амбиции ‘ЛУКойла’ нерентабельными, способными скорее повысить престиж нефтяной компании в частности и России в целом, чем принести корпоративную прибыль. Вагит Алекперов, утверждающий, что все его проекты будут выгодными с экономической точки зрения, методом проб и ошибок пришел к выводу, что с государством возможен только один вид отношений — тесное партнерство. ‘Невозможно отделить интересы компании от интересов государства, на чьей территории она действует, — заявил как-то он. — У нас одни и те же интересы. Все, что хорошо для России, хорошо и для нашей компании’.

Любопытно, что все российские миллиардеры постельцинской эпохи теперь должны служить сразу двум хозяевам. Кроме Путина существует еще и рынок, и здесь к собственной досаде Алекперов смог привлечь внимание самого известного в России защитника акционерного капитала Уильяма Браудера (William Browder), американского капиталиста с замашками интеллектуала-большевика, говорящего так быстро, что можно подумать, что он не успевает за собственными мыслями.

Будучи молодым банкиром, в начале 90-х Браудер открыл для себя Россию, и дела у финансовой компании ‘Salomon Brothers’, где он тогда работал, пошли так хорошо, что Браудер впоследствии организовал собственный фонд ‘Hermitage Capital Management’, контролирующий сейчас активы в размере более 1,5 миллиарда долларов США. Это крупнейший в России инвестиционный фонд. Уильям Браудер играет в теннис с самом престижном частном клубе Москвы, обедает в одном из лучших ресторанов города и является обладателем самого экстравагантного офиса в мире — там можно увидеть картину, написанную нефтью. На ней изображен Ленин на Финском вокзале, указывающий рукой куда-то в светлое будущее. Этот шедевр является свидетельством необычной родословной господина Браудера: его дедушка, Эрл Браудер (Earl Browder), был главой Американской коммунистической партии во времена Иосифа Сталина.

В один из дождливых апрельских дней я оказался в офисе господина Браудера, который расположен в одном из роскошных московских небоскребов. Ильич уставился на меня со стены, а Браудер начал знакомить в общих чертах с содержанием доклада, который он готовил для инвесторов. Рабочее название доклада (далее акцент немного смягчался) звучало следующим образом: »ЛУКойл’: пустые обещания, потерянные деньги’. В его основу было положено грубое предположение, что в прошлом году объем ‘потерянных поступлений’ (эвфемизм для денег, потерянных в результате коррупции в халатности сотрудников) компании Вагита Алекперова превысил один миллиард долларов США.

В свое время Уильям Браудер подавал в суд на десяток российских компаний, включая газовую монополию ‘Газпром’ и РАО ‘ЕЭС’. Конечно, он потратил время впустую, но при этом сумел причинить достаточно проблем, чтобы вызвать изменения, направленные на улучшение положения акционеров в России. Теперь объектом своих нападок он выбрал ‘ЛУКойл’. Мое внимание привлекла 15-я страница доклада, согласно которой ‘ЛУКойл’ имеет 160 дочерних компаний и 600 филиалов — достаточно сложная организационная структура, используемая как (если можно так выразиться) ширма для утаивания доходов. ‘Методы, которые они используют в своей предпринимательской деятельности, очень сомнительны и непрозрачны’, — подытожил глава фонда ‘Hermitage Capital Management’.

Господин Браудер просмотрел свою статистику по ‘ЛУКойлу’ и показал мне цифры, которые свидетельствуют о том, что уровень добычи компании растет намного медленнее, чем у ее ближайших конкурентов в России. Показатели добычи на нефтяную скважину также отстают от промышленных норм, а чистая прибыль компании в единицах объема добытой нефти почти на 50% ниже, чем у ‘ЮКОСа’. Однако руководство ‘ЛУКойла’ объясняет, что высокие расходы компании частично объясняются международными проектами, которые, по его словам, имеют долгосрочный характер с точки зрения капиталовложений. Что касается медленного роста уровня добычи, то здесь, подчеркивают представители ‘ЛУКойла’, на первый план выходит желание предотвратить истощение запасов нефти.

В заключении оказалось, что курс акций ‘ЛУКойла’ менее стабилен, чем это кажется на первый взгляд. Парадоксально, но больше всех от этого страдает человек, который без сомнения является крупнейшим держателем акций компании, — сам Вагит Алекперов. Но именно в этом прослеживается еще одна странность сегодняшней ситуации в России — укрепление государственной власти в путинской России, которое доставляет столько неприятностей олигархам, также требует модернизации таких монолитных организаций как ‘ЛУКойл’. Два года назад Алекперов начал реструктуризацию и программу по сокращению расходов, но многие финансовые аналитики охарактеризовали эти меры как неэффективные. По их словам, Алекперов не обладает в достаточной степени той агрессивностью и инстинктом игрока, идущего ‘ва-банк’, которые присущи Михаилу Ходорковскому.

Гримаса боли исказила лицо Вагита Алекперова, когда я, сидя в его офисе, упомянул, что Ходорковский стал намного популярнее среди инвесторов, когда смог снизить расходы своей компании. У меня сложилось впечатление, что кто-то бросил кусок тухлой рыбы на стеклянный стол, разделяющий нас. ‘Что вы подразумеваете под сокращением расходов? — спросил он. — Это значит не платить налоги? Конечно, это благоприятным образом отразится на балансовой ведомости компании, но мы избрали другой путь. За все эти годы ‘ЛУКойл’ и ‘Сургут’ заплатили больше налогов, чем все другие компании. И это чистая правда’.

И все же это не означает, что ‘ЛУКойл’ не имеет проблем в сфере управления. Когда я поднял вопрос о коррупции, вспоминая доводы Уильяма Браудера, господин Алекперов, казалось, немного рассердился, сетуя на то, что никто не понимает, как много он старается сделать, чтобы искоренить эту проблему. ‘Коррупция существует во всех компаниях, — пробормотал он. — Вопрос заключается в том, как с ней бороться. Вот мы боремся с коррупцией. Независимые эксперты анализируют все наши отчеты и бухгалтерские книги. Можно привести примеры коррупции даже в западных компаниях. Нужно оценивать компанию по ее действиям, абстрагируясь от места ее расположения’.

В его словах есть рациональное зерно. ‘Enron’, ‘Tyco’ и ‘Worldcom’ — все эти гиганты в свое время пострадали от коррупции, находясь в тысячах километров от Москвы. Но даже эти компании считаются относительно мелкой рыбешкой в обширном океане американской экономики. Высокая концентрация капитала в России означает, что фиаско любой компании, подобной ‘Enron’, всколыхнет всю страну.

Роскошный самолет ждал своего часа на взлетной полосе, словно снежный барс, приготовившийся к прыжку. Пока пилот проводил контрольную проверку приборов, привлекательная стюардесса раскладывала красную и черную икру, которую пассажирам подадут на прекрасном фарфоре, как только самолет окажется в небе. Салон ‘Falcon 900′, одного из нескольких самолетов, предназначенных для перелетов руководства ‘ЛУКойла’ (стоимость каждого самолета составляет 30 миллионов долларов США), был оснащен шикарными кожаными сидениями и диванами кремового цвета.

Я подъехал к ангару ‘ЛУКойла’ в московском аэропорту ‘Шереметьево’ на час раньше, чем это сделал Вагит Алекперов, который всегда ездит в составе бронированного конвоя, сопровождаемого, как правило, милицейским эскортом. После того, как за ним закрылась дверь, и был убран трап, пилот поднял самолет в воздух, и мы оказались над Москвой. Экипаж взял курс на Азербайджан, но никто не посмел хотя бы чуть-чуть ослабить узел галстука. Господин Алекперов сел за маленький столик и погрузился в изучение отчетов, время от времени обмениваясь фразами с несколькими помощниками, один из которых показал мне ежедневник босса — 45 страниц, посвященных сообщениям средств массовой информации и производственным показателям компании. Прошел почти час прежде, чем отчеты были отложены в сторону, и на их месте появились кулинарные деликатесы.

Конечным пунктом нашего путешествия был город Баку, где Вагит Алекперов родился и вырос, и это было своего рода возвращение домой. Самолет постепенно снижал высоту, прорываясь сквозь облака, и сделал круг над кучкой морских буровых установок, расположенных в Каспийском море, прежде чем благополучно приземлиться на прибрежном аэродроме, окруженном со всех сторон заброшенными вышками и отстойниками для отработанной нефти. Алекперов напряженно смотрел через стекло иллюминатора, как будто видел все это впервые. Я спросил его, почему он так внимательно смотрит на буровые вышки, которых он на своем веку, должно быть, повидал тысячи.

‘Раньше я здесь работал, — начал он, неожиданно проявляя задатки бывалого рассказчика. — Это место, где я начал свою работу в нефтедобывающей промышленности. Я знал с самого начала, что это мое призвание. Когда я окончил университет, профессия нефтяника была очень престижной. Вы можете почувствовать это в Баку — это город нефтяников, почти такой же, как Хьюстон. Здесь везде нефть’.

Вагит Алекперов улыбнулся. Когда он начинал свой нефтяной бизнес, то был никем, а теперь он один из самых богатых людей в России, деловой партнер для руководства любой компании или страны, которую он удостоил своим присутствием. Когда Алекперов сошел с трапа самолета, его поприветствовал глава местной государственной нефтяной компании, пригласил к машине, и они умчались в сопровождении полицейского эскорта на встречу с президентом Азербайджана. После этого Алекперов посетил местное представительство ‘ЛУКойла’, красивое здание, расположенное в центре города, и там, словно султан, одного за другим принял ряд азербайджанских министров.

В перерывах между встречами мне удалось побеседовать с ним в приемной, стены которой были увешаны видами каспийского бассейна, где на заре 20-го века братья Нобели и семья Ротшильдов впервые поняли, что на добыче нефти можно заработать королевские состояния. Но магнаты прошлого были заинтересованы во всем, на чем можно было заработать деньги, в отличие от них Вагит Алекперов был более избирателен: он посвятил себя нефти, только нефти.

‘Моя задача, — говорит он, — заключается в том, чтобы показать миру, что ‘ЛУКойл’ имеет такое же значение, как и любая крупная нефтяная компания, что мы не уступаем им на мировом рынке’. Он больше не улыбался и лишь нетерпеливо барабанил пальцами по подлокотнику кресла. ‘Моя компания станет первой, кто изменит представление о том, что российские предприятия являются второсортным продуктом, — продолжил он. — Я чувствовал эту ответственность всю свою жизнь’.

Его заносчивость по отношению к Западу, гордость за глобальный характер деятельности ‘ЛУКойла’, вера в сильное государство — все это пережитки другого времени, предшествовавшего упадку и хаосу, которые поставили Советский Союз на колени. В 60-х и 70-х годах прошлого столетия, когда взгляды Вагита Алекперова только формировались, недостатка в людях, верящих в советскую мечту, не было, и глава ‘ЛУКойла’ был в их числе. Его нежелание увольнять всех и вся, как это делал Ходорковский, или идти на поводу у западных инвесторов, является отголоском тех времен, когда можно было попасть в тюрьму за чтение Солженицына и не бояться потерять работу за сон в рабочее время.

Многое из того, что вдохновляет Вагита Алекперова, а, следовательно, и Владимира Путина, коренится в советском представлении о национальном величии, несмотря на то, что нация — в нынешних условиях это Россия — больше не имеет ничего общего с Советским Союзом. Сможет ли Россия справиться со своим ужасным наследием, в определенной мере зависит от того, смогут ли Владимир Путин и миллиардеры вроде Вагита Алекперова примириться с собственным прошлым. История, как и нефть, не является проклятьем, если ее не превращают в таковое.

Питер Маас

Перевод: ИноСМИ

Оригинал материала

«The New York Times»