Елена Батурина стала помещицей (окончание)

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


В. Батурин: "Я могу повторить, что я сказал. Одно из наших правил в сельском хозяйстве — не жалеть людей .."

1089269152-0.jpg Вековая мечта белгородского крестьянства — увидеть живого Виктора Батурина, чтобы поднять его на вилы. Встретить же саму помещицу — Елену свет Николаевну — никто даже и не мечтает. А вот мне повезло: прилетев на частном самолетике, они неожиданно высадились на летное поле всей своей командой. Кавалькада джипов и «Волг» понеслась на поля глянцевой открытки их нового бизнеса — в Прохоровский и Ивнянский районы.

Фотографировать строжайше запрещено службой безопасности: лица Батуриных должны войти в историю красивыми, сработанными профессиональными фотографами, а не случайно вырванными из жизни репортерской «мыльницей». А жаль: кадры были бы идиллическими — стоят на поле совершенно непохожие друг на друга (у нее голубые глаза и светлые волосы, он — кареглазый брюнет. — Авт.) «олигархические» брат с сестрой и задумчиво растирают в ладонях пшеничные колосья…

Картофельное поле сторожит частная охранная фирма. Охранник-контролер (святая душа!) только успевает рассказать, что это место ему досталось по конкурсу и что на него претендовали 5 человек, потому что платит «Интеко» достойно и регулярно, как его немедленно отозвали в сторону и сделали внушение. Столичному стилю общения с прессой народ надо еще учить…

«Капельный полив» — так называются черные пластмассовые трубочки, вокруг которых мощно гнездится молодая картошка. Говорят, это — настоящая революция в картофелеводстве, которая позволит получить вместо 25 привычных тонн с гектара все 50. Брат Батурин довольно крякает из-под своей кепки (кепка — это у них, видимо, семейное.): «А?! А?!» Сестра пробует канальчики на ощупь: «Импортные. Надо производить самим!»

Кукуруза нынче не удалась. Но на корм скоту хватит. Зато хороши многолетние травы: «инопланетные» косилки слизывают их с поля за считанные минуты и утрамбовывают в невиданные здесь раньше аккуратные травяные кирпичи. Вы не подумайте, я не сама такая умная. В сельскохозяйственных вопросах меня просвещает помещик Батурин, доктор, между прочим, экономических наук.

- Откуда вы все это знаете?

- А я десять книжек про сельское хозяйство прочитал! — хохочет он. — Достаточно.

Предмет их особой гордости — молочная ферма в селе Малые Маячки. Новенькие ярко-голубые корпуса делают белгородскую землю похожей на Голландию. Подъезжаем. От группы вооруженных «калашами» охранников выдвигается человек. Останавливается напротив Елены Батуриной. Докладывает: «Старший смены охраны Лыков. За время смены происшествий не было». Это по-настоящему круто…

Коровы слушают классическую музыку и дружно делятся с человечеством молоком. Доильные аппараты мигают электронными глазками. Коровы наши, российские, но рекорды ставят почти по-голландски: семь тысяч литров в год против стандартных трех. Нет, правда, классно!

Редкие работники, которых удается отловить (все давно автоматизировано!) подтверждают, счастливо блестя золотыми зубами: «Платят! Как и обещали — платят!!! Аж 12 тыщ! За тридцать километров ради такой работы ездим!» К слову, минимальная зарплата трудящихся в хозяйствах «Интеко» составляет 7 с половиной тысяч рублей.

- Эт-то что еще такое? — Виктор Батурин топает ногой по бетонному полу. — Этот козел (козел-строитель?) даже бетон нормально не может положить? В суд подам! Разорю, на фиг!

…Нет, только ради абстрактных будущих доходов изобразить такую страсть невозможно. Похоже, брат и сестра Батурины действительно пришли сюда всерьез и надолго.

«Будет больно. Но другого лекарства нет»

- Не верьте тому, кто говорит, что мы уничтожили дойное стадо. Это было не дойное, а навозодающее стадо, потому что каждая корова на 7 литров молока в день производила 50 кг навоза. А наши новые коровы, которых вы видели, точно на то же количество навоза дают 25 — 30 литров молока. С навозом у нас и так все нормально. Страну засрали в прямом и переносном смысле!

Это, как вы правильно догадались, Виктор Батурин. К нему в Белгородской области приклеилась репутация страшного эпатажника. Не зря. Впрочем, к чему церемониться: навоз — он и в Африке навоз… Его младшая сестра Елена эмоций, наоборот, не показывает. Вместе коктейль получается атомный…

- Сегодня мы видели глянцевую сторону красивой презентационной открытки вашего нового бизнеса. А о том, что происходит на обратной, непрезентабельной стороне — вам докладывают?

Елена Батурина:

- Давайте определим природу этого конфликта: сегодня мы были в районах, земли которых приобрели в собственность. А в тех местах, которые вы художественно описывали вчера, аренда заканчивается в этом году. Мы обили все пороги области, умоляя продать нам землю либо дать в аренду на долгий срок. Нам отказали. Мы же не строим свой бизнес на кредитных или бюджетных деньгах, которые можно не возвращать, мы строим на собственные средства — соответственно нам нужна гарантия того, что деньги вернутся. Поэтому мы и пошли на скупку земель, чтобы побыстрее организовать производство.

- Но зачем вы при этом эпатируете местную публику фразой, что люди вас не интересуют?

Виктор Батурин:

- Я могу повторить, что я сказал. Что одно из наших правил в сельском хозяйстве — не жалеть людей, потому что жалость унижает. «Пусть они пьяницы — но они же наши, а не какие-нибудь заграничные пьяницы!» — сказали мне на заседании областного правительства. Я тогда у одной девушки спросил: «Вы бы пошли замуж за алкаша?» Она сказала — нет. А я-то почему тогда должен на них жениться? Все просто: за годы безвременья люди превратились в люмпенизированную часть общества, которая находится в большинстве и как сорняк, когда он доминирует на поле, душит культурные растения. Вы видели среди наших людей хоть одну пьяную рожу? Все знают, что первое попадание на пьянке означает увольнение. Мы-то не пьем, а для правительства Белгородской области это очень животрепещущая проблема. Я еще удивился — почему эта тема так всех интересует? Они говорят: это социальный вопрос. Я предложил как вариант борьбы с пьянством бесплатно выдавать водку в таких количествах, чтобы мужики больше никогда за ней не бегали и бутылки не собирали. Будет два выхода — кто-то бросит пить, а кто-то до конца допьет. И то, и другое для общества хорошо. Чиновники говорят: мы всегда знали, что вы людей не любите…

- Но кое в чем они правы: в том, что если из 100 человек работу за приличные деньги получат всего 10, то остальные 90 этих ваших передовиков сожгут!

Батурина: — Наоборот: вся деревня будет при делах! Те, кто работает у нас, будут покупать молоко у соседей, другие откроют кафе, третьи — мастерские.

Батурин: — Ростком нового мы считаем не эту толпу, зовущую назад в СССР, а, например, нашего механизатора, который заработал 25 тысяч рублей в месяц и которого один алкаш обвинил в том, что тот продался «олигархам». А он тогда дал ему в лоб и сказал, чтоб тот не мешал работать. Расслоение в селе началось с возможности получать хорошую зарплату, просто кто-то считает это негативом, а мы — позитивом.

- Почему любая ваша идея принимается местным населением в штыки?

Батурина: — Это нормальное противостояние здорового и больного. Мы пришли в чужую область, предложили отличное от привычного, наступили на интересы мелкого чиновничества. Главы районов понимают, что не управляют ситуацией, как раньше. Мы прекрасно представляли, что ожидается противостояние. Другое дело — мы предполагали противостояние с люмпенизированной частью общества. А оказалось, что главными нашими противниками являются люди из районных администраций. И потом — ну кому это приятно: пришли люди, абсолютно не смыслящие в сельском хозяйстве, и вдруг с первого года показывают результат, существенно отличающийся от того, который показывали их лучшие спецы?

- Но, может, вам все же следовало учесть психологию людей, которые всегда жили общиной?

Батурина: — Тогда у нас ничего не получится. У них другая психология. В колхозах ведь даже не понимают, что, беря колхозную технику, урожай, семена, они на самом деле это воруют. Для них это в порядке вещей. Сейчас пойдут дожди, но мы все уберем, а они скажут, что были дожди. Но кто в этом виноват? Не дожди же!

- Вы не считаете, что этим людям нужно было дать шанс?

Батурин: — Для этого есть государство, церковь… Мы отвечаем только за тех, кого приняли на работу, за то, что вложенный рубль должен приносить доход, и гарантируем справедливость при оплате труда всех, кто участвует в этом процессе. Что делать тем, кто остался за бортом? Лекарство одно — терпеть. Другого рецепта нет. Будет больно. Начнете давать сладкие конфетки — убьете саму идею. Вытерпите — все получится.

- Безумно интересно будет посмотреть — кто из вас победит?

Брат и сестра вместе:

- А мы еще воевать и не начинали!..

Война миров

Вопрос не в деньгах, которые можно выгодно или невыгодно вложить, а в столкновении двух разных цивилизаций.

В Белгородской области бьются две морали: старая — добрая, певучая, простодырая, неспешная, славная. И новая: безжалостная, бескомпромиссная, резкая. Конфликт не нов. В конторке французского свинарника, отстроенном неподалеку от батуринских владений, я увидела любопытное объявление, общий смысл которого таков: «Руководством компании зафиксировано большее количество длительных телефонных переговоров личного характера. Сообщаем вам, что разговаривать во время рабочего дня можно только с родственниками и только по неотложным поводам (например, болезнь). Все неслужебные разговоры будут нами фиксироваться и пресекаться»… С одной стороны, тирания какая-то. С другой — цивилизованные нормы рабочей дисциплины. У соседей-немцев на йогуртовом заводике таких проблем нет, но они и возят своих работников за несколько десятков километров из города, типа: дешевле нарожать новых людей, чем отмыть старых…

Рано или поздно капитализм в село должен был прийти. Просто по сравнению с городами он опоздал на десяток лет. «Нам надо выделить по медали — за то, что мы вообще взбаламутили это болото!» — потешался над провинциальными устоями Виктор Батурин. Прав он или не прав?

- Я ему неоднократно говорил: Виктор Николаевич, вы же в Париже бываете и знаете известную пословицу: «Легко установить республику, но где взять республиканцев?» — защищал местный люд заместитель губернатора области Олег Полухин, которому по велению областного правительства предстоит теперь разруливать конфликт между белгородским крестьянством и московским капиталом. — С людьми надо работать: из пьяницы завтра не сделаешь непьющего, а из лодыря — трудоголика. Система столько лет отбивала у человека желание работать, а вы хотите, чтобы завтра он сделался другим? А Батурин мне и говорит: «А мы будем людей завозить вахтовым методом». И как вы себе это представляете? Поставите комплекс, цветочки насадите, а вокруг будет ходить пьяная и голодная толпа безработных? Да они сожгут все через неделю! В городе этот процесс проходит менее болезненно. А здесь, в селе, куда им идти? Кроме как напиться, больше некуда.

Капитализм не вписывается в деревенскую мораль. «Представляете, у нас в селе человек умер, а «Интеко» заставила родственников покупать гроб за свои деньги!» — шепотом делятся люди главным ужасом последних дней. В «Интеко» это называют инерцией социализма…

«Почему они непроданную технику подавили прямо на наших глазах?» — с болью спрашивают крестьяне. Рутинное с точки зрения бизнеса мероприятие по уничтожению списанного железа видится им демонстративной казнью. Искренние, наивные, добрые, нищие — это одни.

Другие энергичны, циничны и молоды. Они знают вкус осьминогов и устриц, смеются над патриархальными представлениями о мире и не замечают слез на глазах коровы, проигравшей в молочной гонке и потому подлежащей истреблению. Они относятся к людям, как к тракторам, и громко хохочут, слушая наивные слова про намоленные иконы, околицы детства и забытые сельские кладбища… Они не очень симпатичны, но они делают дело! В сущности, это выбор между священником, который помогает умирающему достойно отойти в мир иной, и хирургом, который сможет больного вылечить.

Галина Сапожникова

Оригинал материала

«Комсомольская правда»