Ельцин. Кремль. История болезни”

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск

Ельцин. Кремль. История болезни” Сегодня мы публикуем отрывок из новой, еще не опубликованной книги Александра Хинштейна

" В России много раз переписывали историю, и теперь трудно разобраться даже в недавнем прошлом. Книга Хинштейна — как раз о нем, о годах правления первого президента России. Насыщенная уникальными фактами, подробностями подковерных интриг, книга, надеемся, поможет читателям понять, что же на самом деле творилось в нашей стране всего какой-то десяток лет назад. В мае 1896 года, когда на престол входил новый помазанник божий великий князь Николай Александрович, по Москве разнесся слух о чудесных подарках, которыми государь станет будто одаривать православный народ. На Ходынское поле, где воздвигнут был царский павильон, с самой ночи потянулись подданные. Историки колеблются в точных оценках, но единодушно признают, что народу собралось невиданно — где-то под миллион. Стояли долго. От тесноты и духоты в толпе начались обмороки. По рядам пошла паника. Возникшая давка была сопоставима с явлением апокалипсиса. В общей сложности затоптано и раздавлено оказалось 1389 человек. Николай Александрович, узнав об этом, пришел в страшное расстройство. Но заранее намеченных торжеств отменять все равно не стал, и, пока москвичи растаскивали по дворам обезображенные трупы, молодой государь премило забавлялся и вальсировал на роскошном балу… Прошло без малого сто лет. 30 декабря 1994 года в Кремле тоже гремел бал: теперь уже новогодний. Специально для президента устроители придумали праздничную забаву: притащили весы и начали взвешивать гостей. Тому, кто окажется самым тяжелым, полагался приз — жареный поросенок. Ельцин, как и ожидалось, потянул больше всех: 105 килограммов. Под раздавшиеся аплодисменты ему уже вынесли было тушку, но тут словно чертик из табакерки выпрыгнул откуда-то адвокат Макаров и побил президентский рекорд. С результатом в 122 кило Макаров увел из-под носа Ельцина приз. Он не сразу даже сообразил, какую грубую политическую оплошность совершил: всегда и во всем президент должен быть первым… А в те самые часы, пока Ельцин и его окружение радостно отплясывали на веселом балу, в каких-то полутора тысячах километров от Кремля шли жестокие бои. Брошенная бездарными генералами на убой армия безуспешно пыталась овладеть чеченской столицей. В ночь на 31 декабря в Грозном погибли более полутора тысяч солдат и офицеров: его, Ельцина, подданных… А ведь никакой чеченской проблемы могло и не быть. Демократы придумали ее сами, в пылу затяжной борьбы с Горбачевым. Когда в сентябре 1991 года дудаевские гвардейцы разгромили законно избранный чечено-ингушский Верховный Совет, повыкидывав депутатов из окон (20 человек оказались в больнице, один разбился насмерть), Хасбулатов — тогда еще лепший ельцинский соратник — отбил бандитам восторженную телеграмму: “С удовольствием узнал об отставке председателя ВС республики”. Советский генерал Дудаев — это абсолютное порождение Кремля. Его специально привезли в Грозный, чтобы генеральскими руками скинуть с престола тогдашнего правителя Чечни Доку Завгаева; позволили разогнать парламент, захватить жизненно важные объекты, сколотить ополчение. Даже когда дудаевцы ворвались в местный КГБ, ранив дежурного и похитив весь арсенал и секретные архивы, никто и слова поперек не сказал: напротив, спешно приехавший в Грозный зампред российского, сиречь ельцинского, КГБ Пятаков объяснил ошарашенным контрразведчикам, что противиться воле народа преступно; сдавайте оружие и ищите новое место работы. Ельцин и его свита попросту проспали Чечню. Сначала они — занимались этим Хасбулатов с Бурбулисом — собственными руками вылепили Дудаева. А потом, когда выпущенный из бутылки джинн затеял свою собственную игру, почему-то не решились обратно его в эту самую бутылку запихнуть. В ноябре 1991 года опомнившийся Ельцин дерзнул было объявить в Чечне чрезвычайное положение, поручив всю координацию вице-президенту Руцкому. Но после этого уехал отдыхать в Завидово, и Руцкой битых пять суток не мог до него дозвониться. Итог понятен: ЧП пришлось отменять… Я лично до сих пор пребываю в убеждении, что дудаевский режим все годы умело подпитывался из Москвы. Его можно было свергнуть бессчетное множество раз. Но никто и палец о палец для этого не ударил. Уже после того как Дудаев объявил о выходе из состава России, прекратил платить налоги в общий бюджет, закрыл въезд в республику для сотрудников российских спецслужб, даже после всего этого федеральный центр — совершенно официально — продолжал перечислять ему деньги. Регулярные транши шли и из Пенсионного фонда, и из Центробанка: в проекте федерального бюджета-1993 на Чечню, например, закладывалось десять с половиной миллиардов рублей, а на Калининградскую область — для сравнения — 140 миллионов. Вплоть до самой войны — до конца 1994 года — в мятежную республику, как и прежде, поступала российская нефть: совершенно безвозмездно, никакой оплаты за поставки не шло, хотя Дудаев тут же перепродавал наше “черное золото” за рубеж. А оружие? Почти весь свой арсенал, из которого будет он потом убивать наших солдат и офицеров, Дудаев получил от России в подарок. Москва не только привела Дудаева к власти — это лишь полдела. Она еще и удерживала его на троне, пичкала нефтедолларами, дозволяла воровать миллиарды, оберегала от любой напасти и хворобы. Ельцин просто не мог не знать всего этого. Как знал он и то, что Чечня превращается в самую опасную черную дыру на территории России, в которой бесследно исчезают украденные миллиарды, объявленные в розыск убийцы и бандиты, процветает геноцид и работорговля. Много раз президенту докладывали об этом, испрашивали команд — перекрыть хотя бы нефтяную трубу, — но Борис Николаевич только супил в ответ брови. Если по телу распространяется гангрена, нужно немедленно ампутировать больную конечность. Лучше отрезать руку, чем потерять все тело. Но Ельцин на операцию почему-то упорно не шел… МЕДИЦИНСКИЙ ДИАГНОЗ Гангрена — омертвение, прекращение жизненных процессов в какой-либо ткани или части тела, наступившее или вследствие остановки местного кровообращения (закупорка приводящей артерии), или вследствие механических причин (сдавление, образование пролежней, сотрясение тканей), химических действий (кислот, едких щелочей, ядов, продуктов распада) и физических факторов (чрезмерное нагревание или охлаждение). В принципе чеченской войны можно было избежать, даже не прибегая к хирургическому вмешательству. Если бы Ельцин встретился с Дудаевым, дело могло решиться миром. Генерал Куликов, в те дни командующий внутренними войсками, а впоследствии шеф МВД, до сих пор убежден, что, случись такой диалог, он мог “предотвратить либо саму войну, либо существенно повлиять на то, что сопротивление чеченцев, оказанное нам впоследствии, было бы не таким ожесточенным”. И ведь попытки такие были: я знаю минимум о восьми. Но всякий раз, едва доходило до дела, в последнюю минуту Ельцин встречи эти отменял. И Ельцин, и Дудаев обладали одним и тем же комплексом, присущим большинству недалеких людей: они панически боялись продемонстрировать свою слабость и увидеть неуважение к собственной персоне. “Нет! Если я его приму, подумают, что мы слабые!” — отвечал президент на уговоры, например, Коржакова. В этом-то и кроется основная причина, почему языку дипломатии Кремль предпочел артиллерийские залпы: одноименно заряженные заряды не притягиваются, а отталкиваются. Как это ни покажется парадоксальным, у Ельцина было очень много общего с Дудаевым. И взрывным характером, и бэк-граундом своим (для чеченца генеральские лампасы, может быть, еще почетнее, чем для русского — пост секретаря обкома) они удивительно напоминали друг друга. К власти оба президента приходили по одному и тому же сценарию — объявив крестовый поход советско-партийной номенклатуре. У Ельцина был август 1991 года, баррикады у Белого дома. У Дудаева — такие же в точности баррикады, только размером поменьше, а взамен трех дней ГКЧП — три дня просто ЧП, столь же бездарно проваленного Россией. Ельцин умело спекулировал на угрозе коммунистического реванша, группируя вкруг себя общество. Дудаев — на российской имперской угрозе. А первые годы их правления? Объясните мне, в чем разница? Одинаково вороватое окружение. Интриги недавних соратников. Провалы во внутренней и внешней политике. Оба столкнулись с противостоянием депутатского корпуса, набранного из числа их же союзников, и почти синхронно разогнали парламенты танками. Оба вынуждены были переписать Конституцию под себя, ввести прямое президентское правление, более напоминающее монархию. Мало кто знает, что Дудаев регулярно отправлял Ельцину преинтереснейшие послания, в которых желал старшему коллеге всяческих благ и вообще демонстрировал несвойственное ему раболепие. Политика Ельцина именовалась в них “историческими реформами”, за которые тот “самоотверженно борется”. Сам же Дудаев объявлял себя “сторонником социально-экономических преобразований, проводимых в России” и заверял в “полной поддержке со своей стороны” (это из его письма от 11 апреля 1993 года). После того как Ельцин разогнал Верховный Совет, Дудаев послал ему эпистолу, составленную в лучших традициях обращений советской общественности, когда знатные сталевары, хлопкоробы и доярки “решительно осуждали” и “единодушно одобряли”. Вот лишь несколько цитат: “Правительство Чеченской Республики одобряет Ваши действия по подавлению коммунистическо-фашистского мятежа в Москве, имевшего своей целью захватить власть в России и потопить в крови демократию… В этот суровый час, когда решается судьба России, мы еще раз хотим заверить Вас, что мы готовы помочь в любой момент всеми средствами, которыми располагаем». (7 октября 1993 года.) Довольно странные для злейших врагов отношения. А может, не для врагов? Ведь не в пример политологам и журналистам сами-то Ельцин с Дудаевым прекрасно чувствовали схожесть между собой. А любая схожесть, как известно, влечет взаимосимпатию. Да и нет больших врагов, нежели бывшие друзья… Ельцину очень хотелось маленькой победоносной войны — именно так изволил выразиться его верный наперсник секретарь Совбеза Лобов. (Навряд ли высоколобый Лобов знал, что дословно цитирует царского министра внутренних дел, который в 1904 году, объясняя, почему Россия вступила в кампанию с Японией, тоже говорил о маленькой победоносной войне.) Со всех сторон президента убеждали, что кампания непременно будет короткой и молниеносной: вражьей кровью, могучим ударом… Министр Грачев — тот, что навсегда останется в истории со своей фразой про десантно-парашютный полк, — клятвенно обещал занять Грозный уже к 13 декабря, а еще через неделю полностью овладеть всей мятежной республикой. Другой титулованный ястреб, министр по делам национальностей Егоров, уверял, что чеченцы будут даже посыпать дорогу нашим солдатам мукой, ибо 70% населения горячо поддерживают дорогого Бориса Николаевича. Историческое заседание Совбеза 29 ноября, на котором окончательно было принято решение о начале войны, проходило именно в таком шапкозакидательском ключе. “Обсуждение было безалаберным, — напишет потом в своих мемуарах Евгений Примаков. — В основном дискутировались две темы: сколько дней нужно на подготовку — семь, десять или две недели — и кому поручить операцию — Грачеву или Ерину”. Лишь два члена Совбеза — собственно Примаков и министр юстиции Калмыков — высказались против войны. Но их голоса утонули в гомоне победных реляций. К началу кампании Генштаб не успел даже разработать мало-мальски сносного плана. У военных отсутствовали карты местности, не было никаких данных о дудаевских укреплениях и линиях обороны. Силы противника разведка представляла весьма приблизительно, занижая их как минимум впятеро. Немудрено, что война начала проваливаться, еще не успев начаться. Ни к 13, ни к 20, ни к 25 декабря федеральные силы ладно что не сумели овладеть Грозным — даже не приблизились к нему на расстояние выстрела. Штурм города, организованный бездарными генералами в предновогоднюю ночь, закончился невиданной кровью: более полутора тысяч солдат и офицеров погибли. (Генералы очень хотели преподнести Грачеву подарок ко дню рождения: 1 января ему исполнялось 47 лет.) Грозный окончательно будет освобожден только 6 марта: ценой неимоверных человеческих жертв. Все, что происходило потом, можно назвать одним коротким словом: “позор”. Истинная, настоящая война велась отнюдь не в Чечне, а в московских кабинетах. Что толку от того, что героически сражавшаяся армия брала город за городом, село за селом: их победы оказывались никому и даром не нужны. В мае 1995 года федеральные силы зажали в горах крупную группировку противника. В тот момент, когда требовалось нанести последний, решающий авиаудар, из Кремля поступил вдруг приказ: отставить. Тогдашний главком внутренних войск генерал Куликов сохранил эту предательскую телеграмму до сих пор. Она очень короткая: “Грачеву, Куликову. С 00 часов 1 июня прекратить применение авиации. Причину не объяснять. Ельцин”. Но причина была понятна и без того. Накануне слухачи МВД запеленговали Масхадова, который требовал от своих полевых командиров любой ценой продержаться до полуночи, а потом он “устроит концерт” федералам. “Переговоры на этот счет я веду”, — кричал в трубку Масхадов. Кто из окружения Ельцина вел эти переговоры с боевиками — так и осталось тайной. В высшем политическом руководстве России рядом с Ельциным находились предатели: это не паранойя, не бред, это правда. Во многом именно стараниями этих людей война искусственно затягивалась. Начальник ГРУ Федор Ладыгин рассказывал мне, что военная разведка регулярно получала перехваты, когда полевые командиры звонили напрямую в Москву: в Белый дом, на Старую площадь. О чем еще можно говорить? Вместо маленькой победоносной войны Ельцин получил череду непрекращающегося позора. Страна с ужасом обнаружила, что хваленая российская армия не может победить горстку полудиких туземцев. Чечня стала ельцинской Цусимой. Буденновск, Первомайское — эти мало кому известные прежде географические названия превратились в символы национального срама. Даже заблокировав со всех сторон боевиков Радуева в Первомайском (Ельцин, помнится, уверял тогда всю страну, что за каждым шагом их следят 38 мифических снайперов: почти 33 богатыря), спецслужбы не сумели разгромить банду. Она прорвала окружение и ушла в Чечню, а шеф ФСБ Барсуков лишь стыдливо разводил потом руками: кто же мог представить, что чеченцы — собаки этакие — умеют бегать босиком по снегу. После Первомайского ни о каких выборах президенту и мечтать было нечего. Его рейтинг катастрофически падал. В начале 1996 года он дошел уже до трех процентов (“рейтинг практически отрицательный” — самокритично признает в мемуарах Ельцин) и вот-вот должен был приблизиться к нулевой отметке. Прошедшие накануне парламентские выборы закончились полной победой коммунистов и жириновцев. Государственники не могли простить Ельцину чеченской слабости. Либералы — напротив — имперской твердости. В таких условиях Борису Николаевичу следовало думать уже о вечном и начинать упаковывать чемоданы… Мало кто знает, что после Буденновска Ельцин пытался подать в отставку. Произошло это на закрытом заседании Совбеза 30 июня 1995 года. Уволив краснодарского губернатора Кузнецова и министра внутренних дел Ерина, президент отодвинул в сторону заранее написанный текст и пустился в пространные объяснения. Он заводил сам себя, накручивал, сгущал краски и в итоге, дойдя до высшей эмоциональной точки, неожиданно объявил: “Я принял решение подать в отставку с поста президента”. В зале воцарилась мертвая тишина. Все оторопели. Первым пришел в себя Черномырдин: “Борис Николаевич, мы очень просим вас… не надо горячиться… виноваты все… подумайте о России”. И все — разом — кинулись уговаривать, успокаивать президента, наперебой объясняя, что страна без него пропадет. Продолжалось это довольно долго, доставляя президенту неимоверное удовольствие. “Ладно, — махнул он в итоге рукой. — Убедили. Люди ж действительно не поймут. Как-нибудь дотяну этот последний год, и тогда уж все — и не уговаривайте”. Очень скоро о своем самобичевании Ельцин напрочь забыл. (Кассету с