Жернова Фемиды

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


Москвичу Владимиру Макарову могут присудить 12 (двенадцать) лет из-за ошибки лаборанта за изнасилование 7-летней дочери

7619f320 1-150x119.jpgВ Москве идет судебный процесс над сотрудником Минтранса, которого обвинили в сексуальном надругательстве над собственной семилетней дочерью. Однако в деле фигурирует масса нестыковок, а жена и другие родственники подсудимого уверены, что материалы сфабрикованы, передает радиостанция «Русская служба новостей». Причем в основе обвинения лежат анализы мочи, взятые не у пострадавшей, а у совершенно другого человека.

PR20110718152121.jpg

Владимир Макаров

Обвиняемый Владимир Макаров предстал перед судом 18 июля, а уже в августе ему может быть вынесен приговор. При этом мало кто сомневается, что он будет обвинительным. В таком случае Владимиру грозит 12-летний срок за изнасилование малолетней дочери. Однако в действительности доказательная база следователей исключительно слабая, так как даже само событие преступления вызывает большие сомнения.

Мать якобы пострадавшей Эли Макаровой вначале избегала общения с журналистами. Но теперь она понимает, что только огласка может помочь ей спасти мужа и вернуть дочери отца. Женщина дала интервью журналистам радиостанции и рассказала, какого рода доказательства используют следователи для обнаружения педофилов.

«Фокусы» с анализами

Владимира Макарова заподозрили в педофилии после, казалось бы, совершенно «безобидного» с этой точки зрения эпизода. В июле 2010 года его дочь упала со шведской стенки, а заботливые родители, опасаясь осложнений, отвезли ее в больницу на обследование. Медики успокоили Макаровых, так как кости девочки были целы, хотя первоначально было даже подозрение на перелом позвоночника. Однако врачей насторожили анализы, взятые у пострадавшей: в моче ребенка они нашли несколько мертвых сперматозоидов.

В откровенном разговоре с матерью Эли лаборант призналась: ее дочь накануне могли изнасиловать. Поскольку девочка все время находилась под присмотром родителей, то подозрение автоматически пало на ее отца.

Спасаясь от смога, который окутал в августе Москву, Макаровы перебрались в Ростов к родителям, на место постоянной регистрации. Там они жили до 2009 года, когда Владимир устроился на работу в министерство транспорта и стал жить в Москве. Хотя подписку о невыезде сыщики не брали, но исчезновение Владимира из Москвы было ими расценено как попытка скрыться от следствия. Осенью 2010 года он был арестован.

Отметим, что генетические исследования проводили дважды, а полученные результаты были абсолютно разными. Второй раз никаких сперматозоидов не обнаружили, однако в материалы уголовного дела эти результаты не попали, передавал «Первый канал».

«Сами по себе эти анализы разнились даже по клиническим параметрам друг с другом: реакция среды, наличие ацетона. Так не бывает у одного человека, если берутся анализы с интервалом в два часа, — рассказывает кандидат медицинских наук, независимый эксперт и директор ООО «124 лаборатория медико-криминалистической идентификации» Владимир Щербаков.

Впрочем, все эти тонкости не интересовали следователей. Их не смутило даже то, что на анализе значилась фамилия «Миронова», а не «Макарова».

На одном из судебных заседаний по «делу лжепедофила» был допрошен первый эксперт. Она подтвердила, что в моче ничего подозрительного обнаружено не было. А дальнейшую экспертизу она не проводила, и все делал лаборант. «Этот эксперт даже не смогла сказать, ее ли подпись под документом. Она промямлила, что вроде бы эта закорючка — ее подпись», — рассказала в интервью мать Эли, Татьяна Макарова.

Насильника «вычислили» по детским рисункам

К предварительному расследованию также подключили гинекологов и психотерапевтов. Однако и они не обнаружили никаких доказательств изнасилования: на половых органах девочки отсутствовали повреждения, а в ее поведении не прослеживалась психологическая травма. На приемах у психолога Эля много рассказывала о папе, часто повторяя, что скучает без него и не может дождаться, когда же он вернется из своей командировки (девочке так и не сказали, что отец арестован). Эксперт особо отметила — негативных ассоциаций, связанных с Владимиром, у Эли не возникало.

Впрочем, на суд гособвинение привело других экспертов. Так, был допрошен психолог, которая усмотрела признаки изнасилования в рисунках ребенка. По ее мнению, вырисовка талии семилетней девочкой ясно говорит о том, что ее вовлекли в сексуальные отношения.

При этом известно, что у Эли есть дарование в области изобразительного искусства. Родители с первого класса собирались отдавать ее в художественную школу, а в 2011 году у нее прошла персональная выставка. В свои семь лет девочка была удостоена дипломами в различных конкурсах. Однако эксперт-психолог почему-то не обнаружила у ребенка никаких художественных способностей и одаренности. Зато нашла следы психологической травмы, полученной якобы вследствие надругательства.

Такую же ясную позицию заняли и представители Следственного комитета, для которых нет сомнения в том, что девочка была изнасилована, и сделал это родной отец. «Следствие считает, что вина обвиняемого полностью доказана совокупностью собранных по делу доказательств, проведен целый комплекс следственных действий. Однако окончательную оценку уже даст его действиям суд», — заявила старший помощник руководителя главного следственного управления по городу Москве Виктория Ципленкова.

«Будешь дергаться — закроем как соучастницу»

По словам Татьяны Макаровой, следователи даже пытались давить на нее, чтобы мать ребенка поддержала гособвинение. Ей даже намекали, что она сознательно выгораживает мужа-педофила.

«Наверное, все считали, что было бы идеально, если бы обвинили бы мужа, (и) я бы отвернулась от него. Я считаю, что в данном случае правда нужна только мне. Я ее нашла. Помимо моей личной убежденности, что муж невиновен, сейчас существует масса доказательств, что ничего нет, и не было», — говорит Татьяна Макарова.

Однако, по ее словам, все зашло уже так далеко, что вряд ли Систему можно остановить. Вероятнее всего, российская Фемида захочет поставить «логичную» обвинительную точку в этом деле.

Не испытывает оптимизма и один из трех адвокатов Макаровых — Инна Колтман. «Следствие заинтересовано обвинить невиновного человека. Иначе, как можно понять слова, вернее даже, циничные высказывания сотрудников Следственного комитета и сотрудников прокуратуры в адрес моей доверительницы, Макаровой Татьяны о том, что ее мужа осудят, о том, что ей уже пора бы устраивать свою личную жизнь», — говорит Инна Колтман.

Добавим, что Татьяна Макарова работала раньше в ростовской газете «Город N». Будучи журналистом, она тем не менее до последнего избегала огласки, опасаясь, например, что Элю начнут травить в школе. Но теперь Макаровы подошли к последней черте, за которой уже маячит неправосудный, по их убеждению, приговор.

«Очень долгое время Таня боялась публичности, боялась нас, журналистов, и камер наших и ручек и компьютеров. Ей очень умная одна деятельница в следственном комитете сказала: «Будешь дергаться, закроем как соучастницу, а ребенка твоего в детдом отправим». Ну вот она и боялась. Теперь — все. Тане больше некого просить, кроме нас (журналистов)», — писала в своем блоге подруга и коллега Татьяны Макаровой.

Оригинал материала: NEWSru.com

«Новая газета», origindate::27.05.11., «Я не насильник»!

Письмо президенту от обвиняемого по страшной статье

Уважаемый Дмитрий Анатольевич!

Обращаюсь к Вам с открытым письмом как к главе государства и гаранту Конституции РФ. Неоднократно в своих выступлениях Вы заявляли о приоритетности государственной политики по защите прав детей и семьи. Как гражданин и отец 8-летней дочери, я всецело поддерживаю Вашу позицию. Однако, оказавшись сам в эпицентре сложившейся жизненной ситуации, могу судить о том, как благие намерения высшего руководителя государства могут обернуться вместо реального искоренения педофилии банальным «улучшением» соответствующей статистики. И в горячке этой «работы» правоохранительных органов будет поломано немало судеб ни в чем не повинных людей, как взрослых, так и детей.

Воспитываясь сам без отца, свою семью я строил одну на всю жизнь и искренне считаю, что дети, как бы избито ни звучала эта фраза, и их благополучие — это то, ради чего стоит жить. С рождением дочери мы с женой делали все возможное для того, чтобы ее детство было самым счастливым, и всесторонне занимались ее воспитанием — книги, школы раннего развития, английский язык. У нашего ребенка талант в изобразительном искусстве, и в свои 8 лет она является дипломантом первой степени нескольких выставок и конкурсов.

Кошмар ворвался в нашу благополучную жизнь, когда в конце июля 2010 года дочь упала со шведской стенки на спину, вследствие чего возникли опасения о возможном переломе позвоночника. На «скорой» ребенок в сопровождении моей жены был доставлен в ДГКБ св. Владимира г. Москвы, где худшие опасения были развеяны, однако, история получила иной, совершенно неожиданный оборот. Лаборант, производивший отбор анализа мочи у поступившей пациентки, сообщила администрации больницы об обнаружении в полученных анализах нескольких неподвижных сперматозоидов.

Эта информация вызвала предсказуемую реакцию: сообщение в правоохранительные органы, возбуждение уголовного дела и подозрения в мой адрес, возникшие после проведения молекулярно-генетической экспертизы в Бюро СМЭ ДЗМ. Эксперт Бюро пришла к туманному заключению, что «с известной долей вероятности присутствие биологического материала отца в гинекологическом мазке, взятом у его малолетней дочери, не исключается».

Ввиду противоречивости выводов первичной экспертизы и серьезных сомнений в ее обоснованности, следствием по собственной инициативе была назначена повторная комиссионная генетическая экспертиза. Ее производство было поручено комиссии опытных экспертов Российского центра судебно-медицинской экспертизы Росздрава под руководством профессора, известного во всем мире расшифровкой геномов царской семьи. Комиссия экспертов выявила грубейшие методические нарушения первичного экспертного исследования, приведшие к ошибочным суждениям. Выводы комиссионной экспертизы категоричны: присутствие какого-либо мужского генетического материала в анализах мочи, мазках и нижнем белье ребенка исключается. Кроме того, и судебно-медицинская экспертиза, проведенная ребенку, показала, что с дочерью всё в порядке, и у нее нет никаких повреждений и следов насилия.

Материалы уголовного дела содержат четыре заключения специалистов-психологов, подготовленных учеными государственных центров, в том числе и «Государственным научным центром социальной и судебной психиатрии им. В.П. Сербского», каждое из которых говорит об отсутствии у ребенка негативных психологических реакций и ассоциаций в отношении меня. Это только подтверждает объяснения дочери, данные ей следователю в присутствии педагога-психолога, — никто и никогда не совершал с ней действий сексуального характера. Правда, ее словам, а также более чем пятидесяти характеристикам нашей семьи людьми, знающими нас много лет, следствие не придает значения.

В сентябре 2010 г. я был арестован, и мне было предъявлено обвинение в совершении насильственных действий сексуального характера в отношении собственной дочери. Для меня — нормального и верующего человека — это кошмарное обвинение настолько шокирующе, вопиюще абсурдно и просто дико, что не передать словами те эмоции, которые я испытываю. Сама мысль о сути обвинения, если так можно выразиться, является для меня недопустимой и невыносимой. Жутко, когда ты знаешь, что ничего подобного не делал, а тебя пытаются убедить в обратном…

Ошибочные первоначальные выводы врачей о якобы обнаруженных сперматозоидах оказывают настолько шокирующее действие на всех, кто сталкивается с данным делом, что уже никто не хочет досконально и квалифицированно разбираться. Особенно учитывая особую актуальность темы педофилии в настоящее время. Люди, никогда не сталкивавшиеся с реальной работой правоохранительных органов, зачастую думают, что «дыма без огня не бывает» и что «просто так никого не арестовывают». Однако нужно просто вспомнить историю нашей страны, начиная, пожалуй, с 30-х годов, чтобы понять, что это не так. Приходят на ум строки из «Архипелага ГУЛАГ» А. Солженицына о том, как меняется «направление корабля». И эта «юридическая эпидемия» все так же «облегчает мозговой процесс юридических работников, и даже газеты подсказывают умеющим их читать — стали писать о хулиганстве, знай: сажают по хулиганской статье». Сейчас газеты пишут о педофилии. Уверен, что это действительно серьезная проблема. Но, к сожалению, на местах на Ваш призыв к ее решению многие следователи не могут устоять от соблазна ответить привычным способом — «организовать статистику посадок». Кампанейщина и желание выслужиться дают некоторым сотрудникам правоохранительной системы, считающих своим делом не разобраться, а обвинить, ложное ощущение безнаказанности и вседозволенности, практически карт-бланш на сколь угодное нарушение законов и прав граждан, доводя ситуацию до абсурда: в борьбе за права детей нарушаются их же права, разрушаются благополучные семьи…

Снова вспоминается А. Солженицын: «Однажды начатое… следствие должно быть непременно закончено приговором, который пересмотреть невозможно», потому что «как это так — начать следствие и не обвинить?» В настоящее время мое уголовное дело готово к передаче в суд, и на днях было его предварительное слушание. Судья вернул дело в прокуратуру в связи с незаконностью обвинения. Однако боюсь, у следователя опять не хватит мужества прекратить дело, ведь тогда нужно будет обосновывать мой незаконный арест и многомесячное пребывание в СИЗО. А значит — все-таки суд. И статистика по оправдательным приговорам в 2010 году — менее 1% (тогда как в 1937 году их было, по данным экспертов, около 13%)! Приходят в голову Ваши же, Дмитрий Анатольевич, абсолютно справедливые слова о том, что у нас сложилась система, в которой «оправдательный приговор — это, по сути, противопоставление позиции суда позиции следствия. И на это судье зачастую пойти довольно сложно. Я не говорю о каких-то там случаях просто преступного влияния на судью, а просто по психологическим, даже по профессиональным, если хотите, корпоративным соображениям». Этого-то я очень боюсь. Того, что именно по озвученной Вами причине оправдательного приговора не будет. А мне грозит от 12 до 20 лет тюрьмы за преступление, которое я не совершал…

Все 9 месяцев, находясь в СИЗО, я думаю только над тем, чем и как можно объяснить сложившуюся ситуацию — ошибкой врачей, злым умыслом или роковым стечением обстоятельств. Пока я не нашел ответа на этот вопрос. Закончить же свое письмо хочу цитатой из ходатайства настоятеля прихода «Георгия Победоносца», который знает нашу семью и нашу дочь очень давно: «Со своей стороны уверен, что настоящее подозрение не может соответствовать действительности. Ходатайствую перед Вами о внимательном рассмотрении этого дела и молитвенно желаю помощи Божией в принятии верного решения»…

С уважением и надеждой на справедливость
Макаров Владимир Владимирович,
советник государственной гражданской службы РФ 3 класса,
заместитель начальника отдела методологии и финансово-бюджетной политики департамента экономики и финансов Минтранса РФ,
обвиняемый по ст. 132, ч. 4, п. «б».

'«Русская служба новостей», origindate::30.07.11., «'Отца обвиняют в изнасиловании дочери, анализы которой перепутали в больнице»

Е. ВОЛГИНА: История достаточно странная. Записала ее журналистка, знакомая семьи, где все произошло. Татьяна и Владимир жили в Ростове. Татьяна работала в газете. У них есть дочка Эля. Она должна была пойти в школу. Это все случилось в конце июля 2010 года. Девочка упала с лестницы. Перепуганные родители отправили ее в больницу. Девочке сделали все анализы. Все в порядке оказалось. Но на ровном месте лаборант, производивший анализы мочи, сообщает администрации больницы, что в моче обнаружено несколько неподвижных сперматозоидов. Так как никаких мужчин, кроме папы в доме не было, заподозрили и арестовали папу. Затем провели повторные анализы и экспертизы. Выяснилось, что во время анализов перепутали баночки. Как оказалось, что с девочкой все в порядке.

И. ИЗМАЙЛОВ: После этого множество повторных экспертиз было.

Е. ВОЛГИНА: Как пишет эта женщина, систему уже ничего не могло остановить. Папу продолжают обвинять в педофилии. Суд начался 18 июля, был 25. Они опасаются, что если все пойдет в таком темпе, за август суд вынесет решение. Татьяна опасается, что ее мужа лет на 20 посадят.

И. ИЗМАЙЛОВ: Как рассказала Татьяна, что в тот день мужа и дома не было, он был на работе. После этого он пришел, поужинал, лег спать. Они с девочкой пошли гулять. На лестнице произошел несчастный случай.

Е. ВОЛГИНА: У нас на связи супруга, Татьяна Макарова. Здравствуйте!

Т. МАКАРОВА: Здравствуйте!

И. ИЗМАЙЛОВ: На днях был суд. Какие результаты?

Т. МАКАРОВА: На прошлом судебном заседании был допрошен первый эксперт. Она подтвердила, что в моче ничего обнаружено не было. Она сказала. Что экспертизу она не проводила, все делал лаборант. Этот эксперт даже не смогла сказать, ее ли подпись под документом. Она промямлила, что вроде бы эта закорючка – ее подпись. Был допрошен психолог, который обследовал мою дочь. Она с уверенностью сказала, что — несмотря на то, что у моего ребенка в этом году прошла персональная выставка, многократно она была удостоена дипломами в различных конкурсах – никаких художественных способностей и одаренности у ребенка она не обнаружена. Поэтому вырисовку талии на рисунках девочки она может объяснить только вовлечением в сексуальные отношения. Не может нормальный 7-летний ребенок вырисовывать талию, понимаете?

И. ИЗМАЙЛОВ: Сколько времени прошло между той экспертизой злополучной и последующими экспертизами, которые опровергали информацию?

Т. МАКАРОВА: Около 3 недель.

И. ИЗМАЙЛОВ: Что говорят медики по этому поводу? За три недели, если что-то было, оно устранилось? Или следы должны быть?

Т. МАКАРОВА: Тесты, которыми пользовались при экспертизах, позволяют идентифицировать мужские ДНК 30-летней давности!

Е. ВОЛГИНА: С вашей дочкой беседовали, проводили гинекологические экспертизы. Все там было в порядке?

Т. МАКАРОВА: Все было в порядке. С моей дочерью и было и сейчас все в порядке.

Е. ВОЛГИНА: А адвокат у вас есть?

Т. МАКАРОВА: У нас три адвоката.

Е. ВОЛГИНА: 28-го прошло заседание, были опрошенные. К чему-то приходят? Или это рядовые заседания?

Т. МАКАРОВА: Пока рядовые заседания. Пока представляют свидетели и сторона обвинения. Сколько будут длиться слушания, сказать не могу. Как только они закончат, тогда начнет представлять свидетелей сторона защиты. Я думаю – как говорят адвокаты – что это будет в районе 5 заседаний. Недели 2-3.

Е. ВОЛГИНА: Говорят, что лаборант перепутал баночки. Сам лаборант что говорит?

Т. МАКАРОВА: Лаборанта еще по этому поводу не спрашивали. Он не приходил. Но на анализе фамилия «Миронова», а у нас фамилия «Макарова». Как она перепутала?

И. ИЗМАЙЛОВ: Вы видели Макарова? Или лаборанта? Что это за человек?

Т. МАКАРОВА: Я не видела лаборанта. Она еще не приходила на допрос.

Е. ВОЛГИНА: А сообщила об этом сам лаборант? И мужа вашего буквально из больницы забрали?

Т. МАКАРОВА: Нет, прошло около 2-3 недель.

И. ИЗМАЙЛОВ: То есть в тот день вы привезли ребенка, сделали анализы, вы уехали обратно….

Т. МАКАРОВА: Мы не уехали обратно, нам сказали, что у ребенка подозрения на перелом позвоночника. Нас положили в больницу. Через 3 дня нам сказали, что перелома нет, можете уезжать. Все это время с ребенком была я.

И. ИЗМАЙЛОВ: А супруг работал?

Т. МАКАРОВА: Да. Мы вышли из больницы. Все осложнилось тем, что мы уехали из Москвы. Был смог. Но подсписку о невыезде у нас никто не брал. Мы уехали к месту своей постоянной регистрации. В Москве у нас была временная регистрация. Мы поехали к моим родителям в Ростов. Этот факт – к сожалению – был истолкован, что муж пытался скрыться. Хотя мы все время находились в квартире по месту постоянной прописки.

Е. ВОЛГИНА: Еще в этой статье ваша знакомая пишет, что в СК чуть ли ни давление на вас оказывали!

Т. МАКАРОВА: Изначально было, что я пыталась скрыться, что я знаю, что он непонятно что делал с ребенком, что если я об этом не скажу…. Никто прямо не говорил, но такие намеки были. Я говорю: «Я не понимаю, что вы от меня хотите, что я должна сказать, если ничего подобного не было». Наверное, все считали, что было бы идеально, если бы обвинили бы мужа, я бы отвернулась от него. Я считаю, что в данном случае правда нужна только мне. Я ее нашла. Помимо моей личной убежденности, что муж невиновен, сейчас существует масса доказательств, что ничего нет, и не было. К сожалению, уже все настолько далеко зашло, что я очень сомневаюсь…

И. ИЗМАЙЛОВ: Вы переехали в Ростов. Насколько мы знаем, ваш муж прошел конкурс и устроился в Минтранс. Не уволили его? Карьера рухнула?

Т. МАКАРОВА: Его не уволили, потому что его не имеют права уволить по закону без решения суда. Но никакой заинтересованности они не высказывают. Я с ними не общаюсь. У меня с ними контактов нет.