Катастрофическая косморама

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


Как Управление делами президента пришло на смену княгине Клеопатре и театрализованным инсталляциям начала XIX века

1228205676-0.jpeg Разговоры о судьбе знаменитого дома князей Лобановых-Ростовских то затихают, то разгораются вновь. Дела с ним действительно плохи. Но, как и всегда, приливы и отливы страстей порождают мифы, которые не помогают делу, а лишь усиливают нервозность и запутывают ситуацию. В результате стрелы защитников культуры летят мимо цели. Вандалы же потирают руки и продолжают свое злодейство. Чем холоднее будут наши головы, тем весомее станет каждое наше слово.

Чертоги Клеопатры или Ноев ковчег?

Дом со львами — превосходный памятник ампира. Он и впрямь подвергается варварской «реконструкции». Хотя в самой идее приспособления его под отель нет никакого кощунства. Это здание, занимающее целый квартал, изначально возводилось как доходный дом, именно такое предназначение заложено и в самой его планировочной структуре.

Так называемые парадные анфилады располагались вдоль фасадов, выходящих на Адмиралтейский луг и Исаакиевскую площадь. А громадный корпус вдоль Вознесенского проспекта весь был распланирован под наемные квартиры, и кого только не было среди обитателей этого дома! Архивный документ сообщал, что в первом этаже дома размещались владельцы разных лавочек и пивного погреба. Одну из квартир арендовала Комиссия строительства Исаакиевского собора. Значительную часть помещений занимал Провиантский департамент Военного министерства. Это вездесущее подразделение постепенно заполоняло и третий, и четвертый этажи. Впрочем, как сообщали старинные описи, «остальные же покои, и сараи, и конюшни суть в употреблении княгини Лобановой-Ростовской».

Для нее, княгини Клеопатры Ильиничны, племянницы и богатейшей наследницы Безбородко, и был построен этот дом. Ее супруг, князь Александр Яковлевич, меценат и библиофил, предпочитал жить в Париже, в окружении артистической богемы. Брак фактически распался из-за его чудовищных расходов, которые возмутили «Клеопатру Севера». Впрочем, в мотовстве и расточительности супруги не уступали друг другу, и на исходе 1820 х годов княгиня оказалась в таких жутких долгах, что главной ее заботой стала продажа громадного дома.

Явление Косморамы

Но прежде чем подойти к этой роковой черте в истории Дома со львами, напомним, для чего же использовалась парадная анфилада вдоль Адмиралтейского проспекта. Если думаете, что княгиня устраивала там рауты и давала роскошные балы, вы сильно ошибаетесь. Все просторные залы тоже сдавались внаем. Любопытные сведения о «событиях культурной жизни столицы», связанных с Домом Лобановых-Ростовских, донесли до нас «Отечественные записки», издававшиеся Павлом Свиньиным. Вот что сообщал издатель в 1821 году: «Для любителей французского языка господин Сен-Мор и нынешним Великим постом продолжил свои литературные вечера. Он читал лучшие места из Корнеля, Расина, Мольера и других драматических писателей… Подписка на 10 таковых вечеров стоила 75 руб. с персоны. Чтение происходило в новом доме Княгини Лобановой-Рос¬товской. В сем же доме Гамбургский живописец Сур показывает виды разных городов и примечательных мест в Космораме. Если виды сии не заключают важного достоинства со стороны художества, то оптическая часть доведена до совершенства. Они так хорошо и естественно освещены, что зритель переносится в те места, кои он рассматривает, особливо же ему знакомые». На этом деловитый живописец не остановился, представив просвещенной публике в соседнем зале «картину в виде панорамы, представляющую победу, одержанную Александром Великим над Дарием при реке Гранике… Несмотря на посредственную рисовку, картина сия оптическим эффектом делает большое очарование для глаз. Виды сии переменялись три раза. Цена за вход платится 2 руб. 50 коп. с персоны».

Не отставал от Сура и Тозелли, известный ныне акварельной панорамой С. Петербурга, снятой как раз в годы строительства дома Лобановых-Ростовских (1817–1820) с башни Кунсткамеры. Этот свиток хранится в Эрмитаже. Когда Дом со львами был отстроен, Тозелли развернул в парадной анфиладе «Сценографию Иерусалима и святых мест, окрест его лежащих». Свиньину очень понравились объемные изображения «пилигримов всех наций, с благоговением приближающихся к Господню гробу». Обозреватель восклицал: «Зрелище сие весьма походит на театральную сцену, только несравненно еще живее». Живость достигалась, к примеру, тем, что, изображая источник Силье, «орошающий окрестности Иерусалима», «для большего очарования художник заставил в нем журчать настоящую воду». Плата за все это удовольствие, предвещавшее современные театрализованные инсталляции на крупных музейных вернисажах, составляла по пять рублей за вход.

До изобретения кинематографа подобные зрелища были весьма привлекательны для публики, имевшей доступ в дом княгини. Что касается простого народа, то и для него устраивались подобные демонстрации — по соседству, на Адмиралтейской площади — во время масленичных и пасхальных гуляний (впрочем, посещались они менее охотно, чем балаганные представления и катальные горы). Таким образом, культурная жизнь в стенах Дома со львами являлась как бы продолжением балаганов, но для «чистой публики». Прямо сказать — не ахти что!

Понятно, что за аренду помещений предприимчивые живописцы и декламаторы, а также устроители иных «культурных мероприятий», выплачивали немалые суммы владелице этого дома. И все равно буквально через восемь лет после завершения строительства, в 1828 году, дом княгини К. И. Лобановой-Ростовской по ее просьбе был куплен в казну за 1 005 000 рублей ассигнациями — для размещения в нем Военного министерства.

Казенный дом

К переделкам приступили через год. В 1829 году архитектор Э. Х. Анерт «перестроил на Иссаковской площади дом бывшей княгини Лобановой-Ростовской, ныне Военного министерства», как он сам записал в журнале Императорской Академии художеств. Н. А. Данилов, автор дореволюционного очерка об истории Дома со львами, утверждал, что внешний облик его сохранился после Лобановых-Ростовских «без малейшего изменения». Зато «во внутреннем устройстве дома нетронутыми со времени его постройки остались только главный подъезд (с Адмиралтейского проспекта) и парадная лестница. Остальные помещения подверглись весьма существенным изменениям, вызванным необходимостью приспособить его для размещения канцелярий и квартир для служащих. Наибольшая переделка постигла большой зал, занимаемый ныне приемною военного министра, его кабинетом и 2 м хозяйственным делопроизводством канцелярии военного министерства. Зал этот был в два света (2 й и 3 й этажи), и лишь впоследствии 3 й этаж отделили для устройства квартир. Не сохранилась также и живопись, украшавшая стены и потолок в 26 комнатах». Писано в начале 1900 х годов!

Вот вам и развенчание второго мифа о якобы имевшихся до недавнего времени художественных отделках парадных помещений, уничтоженных в наши дни варварской реконструкцией памятника. Реконструкция действительно варварская, но что касается отделки помещений — она методически разрушалась на протяжении двух веков. Впрочем, нынешние владельцы поступили все равно безобразно. Научная реставрация могла бы выявить остатки живописи под забелками. Но я вполне доверяю словам проектировщиков Евгения Герасимова и Рафаэля Даянова, что их впустили в дом только после того, как все было ободрано до кирпича. История с Синодом показала, что эта категория «инвесторов» боится реставраторов, как прокаженный — врачей. Диагноз давно поставил доктор Золотоносов — жажда наживы!

«Он такой маленький!»

Но хуже всего, что строители сломали небольшой дворовый корпус — подлинный элемент объемно-пространственной композиции здания. Они обычно говорят: «Подумаешь, он такой маленький. Чего вы крик подняли? Мы новый построим, еще лучше. И больше!» То-то и оно…

Ведь первоначальный замысел Монферрана состоял в том, чтобы разделить невысоким одноэтажным конюшенным флигелем два функционально разных двора дома — квадратный, куда выходили окна «публичной» части залов, и треугольный, в который заезжали экипажи княгини. Флигель прикрывал интимную часть дворового пространства, но поверху позволял видеть размах и глубину его перспективы. Архитектор Анерт, ученик и помощник Росси, надстроил его, но благоразумно и деликатно, всего одним этажом. Надстройка была проведена весьма искусно. Пропорции окон второго этажа и их оформление точно воспроизводили монферрановские. Интерьеры надстроенного этажа тоже не отличались от аутентичных.

В советское время появилось еще два этажа — один безобразнее другого. Мы рассчитывали, что при переоборудовании здания под отель надстройки снимут и восстановят нарушенную связь дворов. Однако горе-строители сперва снесли все, включая этажи Анерта и Монферрана. А потом построили эту переборку вновь, но еще выше, чем она была в советские годы, и толще раза в два, так что от треугольного двора княгини осталось пространство с гулькин нос.

Каждые сто лет — на краю гибели

Конечно, творцы этого безобразия не с Луны свалились. Россия всегда была богата такими молодцами. Дом со львами курочили неоднократно. Использование его для учреждений Военного министерства нанесло урон, который был описан не одним только Даниловым. Документы обследований здания, произведенных в начале ХХ века, заставляют волосы вставать дыбом. Результатом одной из экспертиз явилось предложение надстроить весь дом еще одним этажом. В случае осуществления оно неминуемо привело бы к серьезному нарушению не только внешнего облика памятника, но и всего ансамбля центральных площадей Петербурга, в котором Дом Лобановых-Ростовских занимает одно из ключевых мест.

Так счел и военный инженер-подполковник Александр Дмитриевич Донченко, один из строителей здания Офицерского собрания на Литейном проспекте и автор ряда домов в Петербурге. Он подверг проект надстройки бывшего дома Лобановых-Ростов¬ских жесткой критике. Самой главной бедой предлагавшейся перестройки дома Донченко считал нарушение художественного облика здания. Он писал: «По своей художественной цельности этот фасад здания, гармонирующий с архитектурой Исаакиевского собора, крайне редкий из числа памятников зодчества, украшающих столицу». Активная жизненная позиция высококультурного специалиста, его решительная критика намерений комитета, подкрепленная собственными предложениями и проектными материалами, спасла Дом Лобановых-Ростовских от участи, подобной той, которая постигла многие казенные дома александровского Петербурга, совершенно утратившее свой ампирный облик в конце XIX — начале ХХ века.

После революции чего только не было в Доме со львами — в здании находилась Военно-политическая академия имени Толмачева, затем Аэромузей. В корпусе, выходившем на Вознесенский проспект, в начале 1930 х годов располагалось общежитие Восточного института им. Енукидзе. В дальнейшем этот корпус использовался преимущественно как жилое здание. Большие квартиры были превращены в «вороньи слободки», с комнатами, перегороженными на клетушки. Кроме того, в доме оставались общежития Восточного института и Госотделстроя, а в цокольном этаже и подвале — мастерские Электромеханического завода, а также жилконтора (домоуправление). Крупногабаритные помещения, обращенные к Адмиралтейству и Исаакиевскому собору, были отданы школе. При школе тоже было несколько квартир и жилых комнат.

В 60 х годах прошлого века и школу, и жилье из дома вытряхнули, мелкие перегородки сломали, и весь дом отдали проектному институту. Внутренние помещения приблизились по виду к дореволюционным, но радости особой в том не было. Поэтому, когда нам предложили принять участие в предпроектной подготовке к превращению этого здания в фешенебельный отель, нам такая идея не показалась крамольной. Ведь при подобном использовании можно было возродить парадные залы для проведения в них концертов, выставок, конференций, наконец, политических саммитов. К тому же за дело бралось Управление делами президента. Кто же знал, что все кончится коммерческой погоней за квадратными метрами «под номера», что захотят надстроить здание, против чего мы категорически предостерегали… На памятном заседании совета по культурному наследию все ведущие историки архитектуры Петербурга категорически высказались против повышения кровли, против разделения дворов высоким корпусов, против возведения стеклянного колпака над ними.

Печальные итоги

И что же мы видим, — будто в издевку — ободранное, растерзанное здание не один сезон стояло вообще без крыши, что в нашем климате губительно для кирпичной кладки. Потом построили эту омерзительную громаду на месте зачем-то снесенного дворового корпуса. А теперь совершенно отчетливо высится каркас новой кровли, уродующий силуэт не только Дома Лобановых, а всего этого уголка Исаакиевской площади.

Да, город никогда не был музеем. К примеру, тот же дом Энгельгардта на Невском, где сейчас Малый зал Филармонии, был построен как фешенебельный отель с парадными помещениями для карнавалов (именно там происходит действие лермонтовского «Маскарада»). Таков же, в сущности, был и Дом со львами. В умелых, заботливых руках умных и бережливых людей он мог бы обрести новую жизнь, вернув себе былое великолепие, утраченное им еще в эпоху романовских солдафонов и сталинских соколов.

Но ведь надо же, как не везет России — из одной катастрофы она валится в другую. И тут я встаю в ряды «Живого города» и сочувствую отчаянным попыткам защитить Петербург от вандализма нестерпимого невежественного хамства, которое по-своему «реконструирует» Константиновский дворец, Сенат и Синод, и монферрановский Дом со львами. «Реконструирует» так, что мало не покажется. А разве они могут вырастить что-нибудь хорошее? Вот уж воистину катастрофическая Косморама!

Михаил МИКИШАТЬЕВ

Оригинал материала

«Новая газета СПб» от origindate::01.12.08