Кобзон о неблагодарном Жванецком:

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


Неблагодарный Жванецкий

Оригинал этого материала
© "Комсомольская правда", origindate::20.10.2005

Converted 19943.jpg

Жванецкий и Кобзон: разговор по душам?

Иосиф Кобзон: "Как перед богом". Так называется книга воспоминаний и размышлений Иосифа Кобзона. Когда появились сообщения, что мэтр готовит к изданию свои мемуары, конечно, была надежда, что они будут откровенными, но... чтобы настолько откровенными - не ожидал никто! Это, конечно, личная точка зрения певца, но он имеет право на свое мнение о звездах. Нам удалось договориться о публикации нескольких глав до выхода книги, которая поступит в продажу в начале ноября.

Жванецкий

Начну с того, что знаю я Михаил Михайлыча с его ранних лет, когда он появился в антураже у Аркадия Исааковича Райкина...

Теперь, когда многие плюются от того, что Жванецкий делает в наши дни, мне не стыдно, что я когда-то ему помог. Потому что сейчас это совершенно другой Жванецкий. И я это дал понять ему достаточно откровенно. Особенно после того, как он стал высказываться насчет Кобзона. Как только разговор заходил обо мне, Жванецкий тут же начинал отпускать свои глубокомысленные замечания в том смысле: чего же вы хотите, если Кобзон комсомольско-молодежный певец и... всегда с начальством?!

Когда мы встретились на юбилее одного хорошего общего друга в Киеве, тут он получил от меня сполна... Я сказал: «Понимаешь, в чем дело? Если бы не «мой комсомол», ты бы вообще неизвестно где был бы... Если бы не «комсомольский певец», о котором ты говоришь с таким упоением, вызывая ажиотаж и ехидные улыбки, кто бы тебя знал, кроме соседей по коммунальной квартире в Одессе? Так бы ты там и жил, пока сам себе не надоел... Ты что себе позволяешь? Какое ты имеешь право? Собственно говоря, и в Москве-то тебя прописали только потому, что просил за тебя именно тот самый «комсомольский певец», над которым ты теперь так посмеиваешься. Как же тебе не стыдно? Почему ты такой неблагодарный? Почему ты удивительно хамский человек по отношению к людям, которые делают тебе добро?» Вот где-то в таком духе я ему все высказал и добавил: «Теперь я буду на всех углах говорить, что ты -человек, который не заслуживает никакого внимания, потому что все, что ты говоришь, все это ерунда, что у тебя нет ни позиции, ни приверженности ни к чему: ни к народу, ни к стране, ни к коллегам по работе... Как «комсомольский певец» я буду это утверждать! Тебя это устроит?..»

Кончилось тем, что Жванецкий извинился и сказал: «Больше я в жизни такого себе не позволю. Я даже не подумал, что я наделал своими словами. Вот сейчас тебя слушаю и понимаю, что действительно незаслуженно обижал тебя...» Жванецкий извинился, но осадок остался.

Вот такое было, но что я хочу еще сказать. Для писателя подобного масштаба, причем действительно талантливого писателя, существовавший режим, политическая ситуация и время являлись незаменимой пищей для творчества. Можно просто рассказывать анекдоты или просто шутить. Это да. Но это так, в компании. Для государства же, для страны, для народа настоящему писателю нужно прежде всего заявлять о своей позиции!

В советское время, когда он остро высказывался в своих монологах или в тех работах, которые по его произведениям делали Карцев и Ильченко, Жванецкий по-настоящему был на высоте положения. Но потом, когда возникла эта лживая демократия, когда стало можно говорить что угодно и даже со сцены говорить матом, оказалось, что все это никому не нужно.

Многие сатирики, в том числе и Жванецкий, потеряли свою актуальность: ведь они были писателями того времени, а то время... кончилось. И без чьих-то сатирических намеков все видели, что представляет из себя Ельцин... Необходимо было проявить новое видение новой жизни и величайшую изобретательность, как это смог сделать Михаил Задорнов...

Конечно, можно сказать, что Жванецкий взялся за Кобзона, потому что остался без темы. Хотя, скорее всего, причина в том, что он почувствовал себя великим, когда перестал им быть, когда ушло его время. Однако хочется показать, что ты еще есть и еще ого-го какой бесстрашный, независимый и абсолютно свободный во всем вольный художник. Сейчас он то же самое повторил и в отношении Лужкова, который обеспечил его всем. И его проживание в Москве, и квартиру, и место для строительства

дачи выделил в Серебряном бору. А Жванецкий в ответ: «Лужков? Ну что... Лужок, конечно, хороший мэр, если бы не эти вот «церетельчики», его окружающие...» Какое хамство! Может быть, это и есть проявление провинциальности(?) вырвавшегося из грязи в князи: «Я теперь вот какой. И могу все, что захочу!» А получил по башке, испугался, затих и сразу на попятную и тут же давай прятаться за чьи-то могущественные спины или бежать на «запасной аэродром».

Для этого у него, у Жванецкого, есть дом в Америке, у него оставленная семья в Америке, а здесь есть другая семья, и живет он, так сказать, на два лагеря... Живет в Америке и стесняется этого, словно боится, чтобы кто-то "не узнал это и... как-то не так понял... Я не хочу вмешиваться в его личную жизнь, но не хочу, чтобы и он вмешивался в чью-то жизнь так, будто сам -святой. Художник никогда не должен бежать на «запасной аэродром».

Для этого у него, у Жванецкого, есть дом в Америке, у него оставленная семья в Америке, а здесь есть другая семья, и живет он, так сказать, на два лагеря... Живет в Америке и стесняется этого, словно боится, чтобы кто-то "tie узнал это и... как-то не так понял... Я не хочу вмешиваться в его личную жизнь, но не хочу, чтобы и он вмешивался в чью-то жизнь так, будто сам -святой. Художник никогда не должен забывать, что у него есть ответственность перед теми, ради кого он живет и работает... Ты же - как хирург!

А в связи с обвинениями в конъюнктуре и связях с властью хочется спросить: «Чего же ты сам ходишь по кабинетам и просишь себе то машину, которую у тебя украли, чтоб ее заменили, то клинику, чтоб тебя полечили... «на шару», то еще что-то... Что же ты сам ходишь к тем, кого так поливаешь? Зачем сам делаешь то, за что так критикуешь других?» [...]