Корпорация на кончике иглы

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск

Корпорация на кончике иглы Во всем мире нанотехнологии — предлог для финансирования науки. Россия идет другим путем

"Должно получиться! Директор Курчатовского института и без пяти минут вице-президент РАН Михаил Ковальчук любит сравнивать программу развития нанотехнологий с советским атомным проектом. Тогда ученые “сидели в палатках в мороз без жратвы во время войны — и сделали то же самое, что переехавшие в Америку европейцы”. Теперь героизма не требуется, условия почти идеальные. “У нас уникальный набор оборудования — нигде в мире такого нет”, — хвастается Ковальчук журналистам, вернувшимся с экскурсии по “Курчатнику”. ________________________________________ Чтобы пробить с 2007 г. все задумки, надо не спать и не есть, нужно все время думать, как мир завоевать через нанотехнологии. Михаил Фрадков ________________________________________ Три месяца назад он водил по тому же маршруту Владимира Путина, результат — госинвестиции в нанотехнологии увеличатся почти на два порядка, с пары до сотен миллиардов рублей. Сам Ковальчук стал заместителем вице-премьера Сергея Иванова в правительственном совете по нанотехнологиям. Но золотой дождь может пролиться напрасно: предпосылок научного чуда в России не наблюдается. Хулители скажут: легко Ковальчуку быть хорошим лоббистом, его брат Юрий — один из ближайших соратников Путина. Но доморощенным прожектером его не назовешь. Россия следует мировой моде, причем впервые с советских времен готова потратить на перспективные научные разработки сумму, сопоставимую с расходами мировых лидеров: правительство США направит в этом году на развитие нанотехнологий $1,3 млрд. В России принят закон о госкорпорации “Российские нанотехнологии”, и до конца года, обещает спикер Думы Борис Грызлов, в ее уставный капитал должны перечислить 130 млрд руб., доставшихся бюджету от распродажи ЮКОСа. Вице-премьер Иванов обещает округлить сумму до 200 млрд руб. Непонятно одно: куда девать такие деньги. Изюминка российского проекта — основные ресурсы “Роснанотеха” будут брошены не на исследования, а на внедрение нанотехнологий в производство. И это же его ахиллесова пята: нанотехнологии — это набор задач, у которых нет заранее определенного ответа. Какая из них “выстрелит”, не подскажет ни один эксперт. Наноиндустриализация, которой грезят архитекторы “Роснанотеха”, похожа на попытку построить космический корабль в начале XIX в. СВЕРХМАЛЫЙ ЛОББИЗМ
53e5a76e96c07c600d49b6735fd39a38.gif
C5ce109a1c2808da9ffd084c42003d52.gif
C62075d7be921dedcd13078be560310e.gif
________________________________________ 30% доля “Роснанотеха” в финансировании нанозаводов. Бизнесмены рассчитывают на большее $2,6 трлн — таким будет объем нанорынка в 2014 г., по прогнозу оптимистов из Lux Research * Meyer M. What do we know about innovation in nanotechnology? Scientometrics. 2007. Vol. 70. № 3. ________________________________________ К нанотехнологической суете в России напрямую причастен высокий человек с рыжей шевелюрой — профессор Михаил Роко из Национального научного фонда США. В конце 1990-х Роко с группой единомышленников превратил нанотехнологии в модный зонтичный бренд, помогавший выбивать деньги на финансирование науки. Момент был выбран удачно. “Хромая утка” Билл Клинтон хотел запомниться потомкам не скандалом с Моникой Левински, поэтому ученым было легко убедить его в том, что нанотехнологии, если их поддержать материально, изменят мир: невидимые глазу роботы будут чинить организм на клеточном уровне, выстроенные из молекул фильтры очистят воду, а углеродные нанотрубки разорят хозяев бензозаправок, введя в обиход водородные двигатели. В январе 2000 г. президент США выдвинул “Национальную нанотехнологическую инициативу” (NNI). “Представьте себе, что из вещества величиной с кусочек сахара можно изготовить материал в десятки раз прочнее стали”, — говорил Клинтон, объявляя о своем решении. Не самое удачное определение, но надо же было объяснить конгрессменам и публике, зачем тратить сотни миллионов на манипуляции с предметами в тысячи раз меньше толщины человеческого волоса. Роко, участвовавший в подготовке речи, вспоминает, что ему было рекомендовано воздержаться от общения с прессой — “инициатива должна исходить из Белого дома”. Речь Клинтона услышали не только в США: расходы государств мира на нанотехнологии выросли с $825 млн в 2000 г. до $3 млрд в 2003 г. А в 2004 г. банк Credit Suisse First Boston в отчете о перспективах нанотехнологий причислил их к “технологиям общего назначения” наряду с паром, электричеством и железными дорогами, внедрение которых ведет к промышленным революциям. На такое никаких миллиардов не жалко: отдача все равно будет гигантской. Если какое-то правительство еще этого не поняло, желающих попинать его за безразличие к прорывным технологиям будет предостаточно. “В Британии государственные инвестиции в нанотехнологии в 10 раз меньше, чем в США или Германии. Их нужно поднять до этого уровня, чтобы не отстать”, — возмущается парламентарий от Лейбористской партии Иен Гибсон. Михаил Ковальчук использует похожие аргументы. Атомный проект изменил “геополитическое лицо мира”, напоминает он, нанотехнологии помогут России сохранить статус великой страны. АКАДЕМИЯ НАНОНАУК В 1988 г. замдиректора Института химической физики Михаил Алфимов позволил назвать в свою честь кооператив “Альфа-фото”, созданный никому тогда не известным Михаилом Фридманом. Теперь академик Алфимов помогает созданию структуры с куда большим стартовым капиталом, корпорации “Роснанотех”. Времена изменились — инициатива полностью принадлежит государству. “Так устроена наша страна. Для того чтобы мы чем-то занялись по-настоящему, нам нужно внимание первых лиц”, — говорит Алфимов. Победить в нанотехнологической гонке российские власти собираются с помощью госкорпорации. Первую и долгое время единственную такую организацию, Агентство по реструктуризации кредитных организаций (АРКО), создали в 1999 г., чтобы санировать банковскую систему после кризиса. “Это была задача нерыночного характера, но решать ее можно было только рыночными методами”, — вспоминает один из топ-менеджеров АРКО, ныне заместитель гендиректора Агентства по страхованию вкладов Андрей Мельников. Форма государственного унитарного предприятия для этой цели не подходила: ФГУПы слишком неповоротливы в обращении с бюджетными деньгами. Госкомпания тоже не вариант — она ориентирована на прибыль, а перед АРКО цели заработать не ставилось. Пришлось создавать юридический гибрид: государственную некоммерческую организацию со всеми правами рыночного игрока. Относительная свобода рук и скорость принятия решений — главные преимущества госкорпорации. “Оптимальный баланс между госконтролем и свободой предпринимательской деятельности”, — объясняет один из авторов закона о “Роснанотехе” депутат Алексей Лихачев. “Тебе дают мешочек с деньгами и ставят цель. Ты должен ее достигнуть, а тактика — на твое усмотрение”, — добавляет Мельников. Мешочек и даже мешок с деньгами корпорация вот-вот получит. Увы, внятной цели перед нанокорпорацией как раз и не поставлено. “Это механизм создания и внедрения в производство новых технологий”, — описывает задачу “Роснанотеха” директор департамента научно-технической и инновационной политики Минобрнауки Александр Хлунов. На внедрение и сделан акцент в российском нанопроекте. На входе — деньги, на выходе — бомба. “Через 3-4 года после реализации инновационного проекта ежегодные продажи [нанопродукции] должны в 5 раз перекрыть затраты бюджета”, — рассчитывает Хлунов. По замыслу чиновников, “Роснанотех” не будет так просто раскрывать сундук: софинансирование со стороны бизнеса должно составлять от 50 до 70%. МОЛЕКУЛЯРНЫЙ БИЗНЕС При таких требованиях к промышленным нанопроектам “Роснанотех” может не потратить ни копейки. Бизнесмены не горят желанием вкладывать наравне с государством в технологии, которые то ли будут востребованы, то ли нет. Глава компании с громким названием “Концерн "Наноиндустрия"” Михаил Ананян пожимает плечами в ответ на вопрос о “Роснанотехе”: “Пусть президент с этим возится. Через годик посмотрим”. Концерн среди прочего предлагает рынку нанопорошок, который можно добавлять в автомобильное масло. По словам Ананяна, добавка “залечивает” микродефекты двигателя и обеспечивает экономию топлива на 15-20% и уменьшение вредных выбросов на 30-50%. “Продаем в Италию и Китай, сейчас апробируют наш порошок в Чили и Турции”, — отчитывается об успехах Ананян. Но данными о масштабах бизнеса делится неохотно: “Несколько миллионов долларов”. Власть рассчитывает, что технологический прорыв поможет совершить крупный бизнес. В правительственный совет по нанотехнологиям вошли четыре миллиардера: Александр Абрамов, Михаил Прохоров, Владимир Евтушенков и Алексей Мордашов. Хозяин группы “Онэксим” Прохоров еще несколько лет назад, будучи гендиректором “Норникеля”, затеял проект развития водородной энергетики, где есть место и нанотехнологиям. Правда, вложенные $120 млн пока не дали востребованных рынком продуктов. Для “Системы” Владимира Евтушенкова появился еще один шанс получить господдержку проектов в области микроэлектроники. Правда, принять стандарты Минобрнауки там не готовы. “Мы рассчитываем на 70% софинансирования со стороны государства”, — говорит вице-президент АФК “Система” по науке и инновациям Денис Муратов. “Мы строим в Зеленограде завод по производству микросхем с топологическим размером транзисторов 0,18 мкм, далее будет 0,065 мкм”, — рассказывает Муратов. Для России это прорыв от технологий конца 1980-х во вчерашний день корпорации Intel, которая только в этом году представила процессоры, произведенные по 0,045-мкм техпроцессу. Но нанотехнологии здесь ни при чем. Размер 0,18 мкм (180 нанометров) не проходит “по росту”, но эксперты компании Lux Research, на данные которой опирается большинство оценок формирующегося рынка, не относят к нанотехнологиям и производство элементов микросхем размером менее 100 нм. “Это просто линейное развитие существующей технологии — оптической литографии”, — объясняет президент Lux Research Мэтью Нордан. С ЧИСТОГО ЛИСТА “У меня есть опасения, что ничего не получится”, — оценивает грандиозный проект вице-президент РАН и глава Сибирского отделения Академии Николай Добрецов. Можно видеть в этом ревность. Академия наук осталась фактически за бортом “Роснанотеха”, зато схема управления корпорацией напоминает предлагавшуюся Минобрнауки для самой РАН. В отличие от РАН распределение бюджетных денег будет находиться под контролем наблюдательного совета, сформированного из представителей президента, правительства и парламента. Отбирать нанотехнологические проекты для финансирования будут 19 “мудрецов” — научно-технический совет корпорации, но самих ученых отберут те же наблюдатели. Догонять производителей существующих нанопродуктов поздно, настаивает академик Добрецов. Порошки, которые в качестве добавок способны изменять свойства самых разных веществ, от металлов до минеральных удобрений, — это пока единственный наносектор, востребованный глобальным рынком. Российские позиции здесь более чем скромные. По оценке Алфимова, в стране выпускается 3 т нанопорошков в год, 0,003% мирового производства. Чтобы предложить миру действительно нечто новое, нужно вкладывать в фундаментальные исследования и смириться с отсутствием гарантий. Прогнозы объема нанорынка не случайно различаются в разы: от $150 млрд к 2010 г. (Mitsubishi Institute) до $2,6 трлн к 2014 г. (Lux Research). “Прорывы, например изобретение нанокомпьютеров, будут иметь взрывообразный эффект, — указывает Добрецов. — Но революции может и не произойти, и тогда будет линейный рост, совершенствование свойств тех же нанопорошков”. Государство не забывает о фундаментальной науке, подчеркивает Хлунов. Академия наук и вузы могут участвовать в проектах “Роснанотеха”, если их заявки будут отвечать критериям корпорации. Кроме того, наука будет финансироваться с помощью нескольких целевых программ. Это и есть обещанные Ивановым 70 млрд руб. в придачу к 130 млрд руб., зарезервированным за “Роснанотехом”. Но, как уточняет Алфимов, “научный” нанобюджет будет растянут до 2015 г. В отличие от призрачного “внедрения”, взрывного роста расходов на исследования не будет. Возможно, он и не требуется: финансировать особо некого. По количеству патентов, зарегистрированных в США, Россия отстала от конкурентов практически навсегда: нашими учеными зарегистрированы всего три патента, связанные с нанотехнологиями. Лидеры списка — США (2400) и Япония (876). Отсутствие патентов не обязательно свидетельствует о творческом бессилии. Для маленькой фирмы или НИИ международный патент просто дорог. “В среднем американский патент, при условии, что процесс идет гладко, стоит около $10 000. В Европе намного дороже, до ?115 000-120 000”, — рассказывает Юрий Кузнецов, патентный поверенный и партнер юридической фирмы “Городисский и партнеры”. Но отставание проявляется и на уровне исследований. Декан факультета наук о материалах МГУ академик Юрий Третьяков вспоминает, как в прошлом году на конференции по нанотехнологиям в Швейцарии из 600 докладов только один был сделан российскими учеными без привлечения иностранцев. Как и Добрецов, он убежден, что государству стоит заняться прежде всего фундаментальной наукой. Менеджерам российского нанопроекта стоило бы присмотреться не только к бюджету американской инициативы, но и к тому, как она организована. Схема распределения средств NNI ($1,3 млрд на этот год) — не пирамида с единым центром принятия решений, а разветвленное дерево. Шесть ведомств (Национальный научный фонд, минобороны, министерство энергетики, Национальный институт здоровья, Национальный институт стандартов и технологий и NASA) распределяют деньги между 54 университетами и исследовательскими центрами. Львиная доля предназначена на исследования, лишь $63 млн — на поддержку малого бизнеса и около $20 млн — на трансфер технологий. Мировая нанонаука еще слаба. Ковальчук прогнозирует, что нанотехнологии приведут к синтезу естественных наук, уйдет в прошлое характерная для Нового времени специализация, когда “если вы изучали бабочку — это биология, если камень — то геология”. Но это только мечта. Физики, химики и биологи, изучающие наноуровень материи, не готовы единым фронтом выдавать на-гора технологические заготовки для стартапов. Мартин Мейер из университета в Сассексе выяснил, что в американском нанопатенте обычно цитируется 0,47 научной публикации, тогда как в среднем патенте вообще — около 1,5, в среднем биотехнологическом патенте — три с лишним*. Американские власти, финансируя нанотехнологии, не так уж сильно и рискуют. Их расходы кажутся значительными только в абсолютных цифрах. На самом деле господдержка нанотехнологий составляет всего 2,2% американского бюджета на необоронные исследования и разработки ($58,4 млрд в 2007 г.). Россия же азартно поставила на модную “фишку” сумму, сопоставимую с расходами на всю фундаментальную науку. “Наши руководители думают, что можно дать денег — и всё, как с палочкой-выручалочкой, изменится к лучшему, но это не так”, — уверен Третьяков. 1990-е были потеряны российской наукой, думавшей только о выживании, и сейчас многое надо начинать сначала: закупать супердорогие приборы вроде электронного микроскопа Titan, попытаться вернуть хотя бы часть “мозгов”, осевших на Западе. И не ждать скорого внедрения нанотехнологий в народное хозяйство. Правда, под такую неамбициозную программу 200 млрд руб. от президента не получишь. Да и насчет репатриации научных кадров у главного нанотехнолога свое мнение. “Уехали далеко не лучшие”, — убежден Ковальчук. Все верно: доверить новый атомный проект можно только “нашим” ученым. "
631e1fcac8dc17991f13cb1db2038ef8.gif

Ссылки

Источник публикации