Крушение «Свободы

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


"Соколов про «Радио Свобода»: «Не так уж это и сложно – указы президента писать»

«В московском офисе «Радио Свобода» до последнего времени оставался человек, который проработал на станции двадцать два года – с момента, когда станцию глушить уже перестали, а августовский путч 1991 года еще не случился. Это политический обозреватель Михаил Соколов. Именно путчу, позиции, занятой тогда радиостанцией, и лично Соколову, тогда внештатнику, «Свобода» обязана своей легализацией в России. Тогда, в 1991-м, он своей рукой написал указ, который 27 августа подписал Борис Ельцин, предоставив радиостанции право вещать в России свободно.

Уволенный сейчас, как и большинство сотрудников «Радио Свобода», Соколов в отличие от американского руководства станции считает, что у нее оставались легальные возможности сохранить радиовещание, и не только на московских средних волнах, с которыми станция готова распрощаться с 10 ноября, но даже и получить FM-частоту. В интервью Slon он рассказал о предлагавшихся для этого юридических схемах.

Кроме того, он поделился воспоминаниями об основных событиях из жизни радио: о том, как появился указ президента, как «Свобода» переживала скандальное похищение корреспондента Андрея Бабицкого и как пространство вещания радиостанции схлопывалось в России не только из-за режима Путина, но и некоторых радионачальников.

– Вы сказали мне, что считаете, что можно было сохранить вещание «Радио Свобода» даже после 10 ноября этого года. Каким образом?

– Конечно, можно. Как только появился проект закона, а потом и сам закон, поправки в закон о СМИ, которые запрещают владельцу СМИ с иностранным капиталом быть вещателем в России, мы сами, рядовые сотрудники, пытались спасти вещание. По закону, который вступает в силу в ноябре, доля иностранного участия должна быть не больше 48%. И когда сейчас говорят, что «Свобода» из-за изменения закона прекращает вещание на средних волнах, это не вся правда. На самом деле формально прекращает вещание фирма-ретранслятор, которая была создана в России, со стопроцентным участием «Радио Свобода». И так как это не само «Радио Свобода», не средство массовой информации, а фирма, состоящая из одного директора и просто ретранслирующая вещание станции, то для продолжения вещания можно было в нее пустить партнера, который не влиял бы на редакционную политику. Например, «Новую газету».

– Вы говорите «например». Это значит, что вы его нашли и договорились с главным редактором Дмитрием Муратовым?

– Спросите Муратова. Я бы сказал, что да. Я так понял Муратова, что да. Мы не раз с ним об этом говорили. (Позже в беседе с корреспондентом Slon Муратов подтвердил слова Соколова. «Руководство «Радио Свобода» само нам это предлагало, – сказал главный редактор «Новой газеты». – Более того, речь шла еще об одной частоте [совладельца «Новой» Александра] Лебедева, в FM-диапазоне, которая могла бы быть передана «Радио Свобода» бескорыстно. И этот вопрос с вашингтонским руководством радио обсуждался мною лично». – Slon)

– Но почему этого не случилось?

– Я лично организовал весной 2012 года встречу Лебедева и Муратова с нынешним руководством «Радио Свобода» – президентом Корном и вице-президентом Рагоной. На встречах не присутствовал, что там говорилось, не знаю, но знаю, что было решено продолжить переговоры. Но никакого продолжения не было. Они просто не отвечали на письма Муратова. Надо спросить Джулию Рагону почему.

Но и на «Новой газете», Лебедеве или Муратове свет клином не сошелся. Можно было сделать партнером общество «Мемориал», например, или еще какую-то организацию или физическое лицо с устойчивой приличной репутацией. В общем, юристы знают массу способов, как организуются подобные схемы – абсолютно легально, в рамках законодательства. Хочу дать вам важную информацию. Ни одно из многочисленных иностранных СМИ, легально видимых или слышимых ныне в России, не имеет лицензии. Их вещают российские лицензиаты, официально вписывая ретрансляцию данного ино-СМИ в свою концепцию вещания. Тоже выход.

Чтобы сказать, почему и этого не было сделано, почему они не приняли разумное решение, надо залезть в мозги американских менеджеров и думать за них. Думаю, они считали, что вещание на средних волнах – устаревшее, никому не нужное. Хотя у нас на средних волнах рейтинг был в 2012 году выше, чем, например, у вещающей на FM радиостанции «Комсомольской правды». Вещание на коротких волнах тоже не эффективно, оно дороже, но оно записано в законе о вещании «Радио Свобода».

Может, они полагали, что надо переключиться на интернет. Но мы это и так делали. Аудитория читателей и слушателей сайта благодаря профессиональной работе радиожурналистов и команд сначала Кати Пархоменко, а потом Люды Телень резко выросла. Особенно благодаря прямым видеотрансляциям митингов 2011–2012 годов и суда над Ходорковским.

Но я считаю, что бюрократы хотят провернуть несложную, но выгодную операцию – обвинить режим Владимира Путина в том, что он отнял у «Свободы» средние волны, под это дело открыть новый мультимедиапроект, объявить его сверхсовременным, эффективным средством, которое принесет «Радио Свобода» популярность (у молодежи в особенности) и гигантские рейтинги, и на этом сделать карьеру (в лучшем варианте) или выиграть время (в худшем). В последнем случае – не отвечать за то, что радио разрушается, избавить себя на пару лет от проверок BBG, Конгресса: «Мы в процессе перестройки. Завтра будет результат!»

Теперь на любые вопросы из Вашингтона, из Конгресса и BBG можно отвечать, что радио провело невероятную реорганизацию, открыло новый офис, купило минимум на миллион долларов новое оборудование, и теперь нас не надо трогать полтора-два года, пока мы не достигнем невероятных результатов. Но я в подобные чудеса, немыслимые при отсутствии больших инвестиций в развитие мультимедиапроекта, не верю.

– А такие проверки BBG часто имеют место?

– У BBG на сайте есть отчеты за каждый год. Они приезжают, анализируют, это их работа как агентства, которое контролирует деятельность всех [американских] радио- и телестанций, которые живут на гранты для иновещания. Последний отчет – очень позитивный для русской службы: отмечены успехи по ретрансляциям митингов и демонстраций, значительных событий в России (как суд над Ходорковским), профессиональные качества отмечены, работа в интернете оценена позитивно, говорится о перспективе перехода на спутниковое вещание. И, как я это понимаю, говорится об эволюционном развитии в уходе от устаревших форм, если у нас нет FM-частоты.

- Мы, как Slon, пытались связаться с госпожой Рагоной, и до сих пор это не удалось. Я хочу понять, и, может, вы это знаете, почему все-таки уволена почти вся московская редакция? Даже если она уволена в связи с реорганизацией, то ведь радио перестает вещать только в ноябре?

– Во-первых, радио не перестает вещать на коротких волнах, и кто-то все равно должен будет и после 10 ноября делать передачи для коротких волн. В американском законе, который был принят во время очередной реорганизации радио, четко оговорено время вещания «Свободы» для России – 13 часов в день. Для того чтобы изменить положение, нужно изменить закон, и дело это непростое. Этим толком никто не занимался, хотя в принципе может, стоило бы – если бы великий юрист Корн, например, занялся лоббизмом поправок в закон, можно было бы сэкономить, чтобы деньги, которые направляются на короткие волны, были бы направлены на развитие интернет-проектов. Все бы это поняли – в Конгрессе, в России, где угодно. Это было бы оптимальное решение – раскрутка сайтов ведь тоже стоит денег. Этого не сделано, и «Радио Свобода» все равно должно пока продолжать вещать 13 часов в день на коротких волнах для всей России. Cейчас этот эфир все больше и больше занимают повторами старых передач…

– Больше у вас нет никаких лицензий на территории России?

– Нет. Петербургскую лицензию чиновники «Радио Свобода» сдали сами, а сейчас сдадут точно так же – сами (подчеркиваю – сами) – средневолновую лицензию в Москве. У нас была средневолновая частота в Петербурге, на которой «Свобода» вещала так же, как в Москве. Люди ее слушали, сигнал был особенно хороший в Ленинградской области. В 2007 году, в разгар конфликтов с Кремлем, к руководству радио обратился господин Олег Руднов, владелец радио «Балтика», друг Путина, и предложил свои услуги по ретрансляции сигнала в Питере в УКВ-диапазоне, у него была лишняя лицензия. Американские менеджеры страшно обрадовались: «О, друг Путина! Значит, разрешили! Мы заключим контракт, конечно, заплатим много денег, и Руднов нас будет ретранслировать на УКВ». Мы в Москве пытались им объяснить, что нельзя прекращать наше вещание на средних волнах в обмен на контракт с частной радиостанцией, которая может оказаться уязвимой. Но никто нас не послушал, как и русскую службу в целом, и средневолновую лицензию сдали. Госпожа Рагона так решила. Просто отказались от вещания в Питере на средних волнах. Олег Руднов ретранслировал «Свободу» очень недолго, а потом без объяснений отключил вещание. Кинул, как мы и предсказывали. Простая такая гэбэшная комбинация. В результате мы сами, по глупости начальства, потеряли лицензию на вещание на средних волнах в Санкт-Петербурге и ничего взамен не получили. Таких странных историй было много. Это говорит о квалификации нынешнего менеджмента «Радио Свобода».

А с точки зрения пропаганды и пиара Корн и Рагона могли бы сейчас поступить более разумно – продолжать вещание и после 10 ноября, получить предупреждение, объявить, что власти России требуют от «Свободы» прекратить вещание в России, а потом уже на волне скандала, прикрывшись «злодеем Путиным», проводить реорганизацию. О таком плане Рагона говорила на собрании коллектива Московского бюро весной: «Вещаем на средних волнах до первого предупреждения или отключения передатчика». Я так ее понял. Потом, видимо, они решили действовать по-другому, тупо сдаваться…

– Но это что, это попытка, может, договориться с российскими властями? Не ухудшать отношения?

– Я не понимаю. О чем и зачем можно договариваться, если «Свобода» будет только в интернете? FM им все равно Кремль не даст, даже после теплой встречи Маши Гессен с Путиным. К тому же теперь выходить в гипотетический FM-эфир после разгона коллектива уже будет не с кем и не с чем. Вот, к примеру, запишут корреспондента в «кремлевский пул». Это успех? Что эти «эксклюзивные возможности» на самом деле ничего не дают, хорошо видно по репортажам уважаемого Андрея Колесникова. Или что, Гессен будет ходить на планерки главных редакторов российских СМИ в администрацию [президента] и получать указания? Это невозможно себе представить даже при нынешних руководителях. Ну, запишут ее в «Валдайский клуб», прокатят на пароходе в компании вербуемых иностранцев и политологов в штатском, накормят икрой до отвала, будет она раз в год общаться с Владимиром Владимировичем Путиным в Сочи. Или получит право задать (чаще всего согласованный) вопрос на кремлевской пресс-конференции. Это уже было. И что это даст радио? Немного больше информации (или дезинформации) в обмен на потерю лица?

Я не вижу в этом никакой продуманной, а тем более высокой политики. Я считаю, что это – взбесившаяся бюрократия, вышедшая из-под контроля американской общественности, Конгресса и BBG, которая решает свои задачи в самый неподходящий момент для имиджа Америки в России. Они об этом не думают. Они великие, какой еще имидж или пиар в этой дикой России! Поэтому они не дают пресс-конференций, поступают с людьми так, как поступают, отказывают всем в интервью, а в официальных текстах, которые произносят по их приказу, много очевидной неправды. Именно так ведет себя неадекватная бюрократия, когда она выходит из-под контроля общества. В Америке такое тоже бывает.

– Сколько человек сейчас уволено? Касаются ли увольнения и пражской службы, и вашингтонских сотрудников?

– В Праге никто сегодня пока не уволен, но им уже объявлено о пятидесятипроцентном сокращении штатов, но будет ли оно и кто под него подпадет, можно только гадать. Людей там и так работало немного – два десятка.

В московском офисе ситуация нестабильная. Уволили всю московскую часть службы новостей, из-за этого решили перестать читать новости в середине часа. Высокопрофессиональное решение. Оставили репортеров и ведущих обслуживать текущий информационный эфир. Но они не могут его достойно делать. Людей не хватает. Региональная сеть дезорганизована, авторы в провинции не хотят работать: одни из солидарности с уволенными, а другие не верят, что им заплатят за материалы... К тому же некоторые журналисты, например Анна Качкаева, Виталий Камышев, Никита Татарский, Елена Фанайлова, Люба Чижова, Иван Трефилов, сами сделали выбор и подали заявления об уходе в знак солидарности с нами. Они не хотят находиться в той атмосфере, которая создана этим локаутом. Некоторые люди до сих пор раздумывают.

Точной цифры сотрудников всего радио я не знаю, у нас много фрилансеров и договорников по всему миру. Пока я насчитал более сорока человек ушедших в Москве, но к концу года будет уволено еще несколько сотрудников: большинство получило уведомления об увольнении с 20–21 сентября, а некоторые с 31 декабря 2012 года. Так что масштаб увольнений в Москве – около пятидесяти человек. Корреспондентов и продюсеров, оставшихся на рабочих местах в Москве, я думаю, человек двенадцать.

Когда Маша Гессен была консультантом «Радио Свобода», среди кандидатов на пост директора русской службы был Филипп Дзядко. Он был на смотринах в Праге в последних числах августа, наверное, перед историей с Машей и журавлями. По каким-то причинам у него не возникло коммуникаций ни с господином Корном, ни с госпожой Рагоной, возможно, потому, что Маша Гессен не помогла ему с переводом его выступления. Но он очень идеалистично говорил о «Радио Свобода», с глубоким уважением к коллективу, который создал радио. В свете их идей о массовом погроме это на них, конечно, произвело негативное впечатление. Они поняли, что это не тот человек, который будет рубить головы бездумно, так, как это сделано, не пойдет по этому пути. И его кандидатура была отброшена.

Кроме того, были еще фигуры радийных людей, заявку одного из которых даже не рассмотрели вопреки правилам. Внутренняя процедура не прописана, но они должны были связаться с человеком, дать ему ответ. Почему они этого не сделали? Это тоже подрывает, мягко говоря, позиции госпожи Гессен. А к тем из претендентов, с которыми администраторы радио разговаривали, каждый раз возникал вопрос: готовы ли вы уволить половину сотрудников и взять своих? На этом переговоры и заканчивались. Людям это предлагали, а они говорили: зачем, там ведь есть отличный коллектив.

Но в конце концов, это не первый скандал на русской службе, происходили конфликты и ранее.

– Вы вообще-то ребята жесткие, конфликтные. Не одного человека сжили с поста директора.

– Директоров русской службы сживали не мы, их сживали со свету разнообразные бюрократы. А главных редакторов Московского бюро – да, бывало, жизнь съедала. Меня самого коллеги схарчили в 2009–2010 годах, но сейчас иные мои самые яркие оппоненты жалеют, что из-за ерунды строчили на меня доносы в Прагу.

Нет, это не мы конфликтные. Американская бюрократия периодически проводила зачистки. Последняя была в середине нулевых годов, когда в Праге были уволены экс-директор Марио Корти, замечательный комментатор Лев Ройтман, правозащитник Тенгиз Гудава и писатель Сергей Юрьенен. Вот их четверых уволили за публичное несогласие с волей администрации и просто за наглое вольнодумство.

– Как это делается? Это же американская станция, это же свобода слова, это же «Радио Свобода».

– Менеджмент, конечно, имеет право уволить людей, разорвать контракты, заплатить отступные, вывести человека на досрочную пенсию с его согласия. Это происходило и в мюнхенский, и в пражский периоды. Некоторым, включая и директоров, даже платили немалые отступные за то, чтобы они никогда не давали интервью и не писали книг о «Радио Свобода». Мемуары для вечности, наверное, теперь пишут.

– С теми, кто сейчас уходит, такого не было?

– Контракт на молчание со мной лично никто не подписывал, мне его не предлагали. Может быть, сейчас они уже жалеют, что дополнительно не заплатили увольняемым за то, чтобы те не выступали в прессе и не писали в ЖЖ и в Фейсбук. Как бы было им хорошо!

– У тех, кто уходил раньше, характер конфликта был политическим или бытовым?

– Была сложная история увольнения Савика Шустера, например. С бюрократической точки зрения все просто. Он не выполнил письменное распоряжение директора русской службы Марио Корти, которое, естественно, было согласовано с фактически руководившим тогда станцией Джеффом Тримблом. Указание было – не выходить в эфир захваченного в 2001-м командой Коха и Йордана НТВ. Он вышел – комментировать футбол. С точки зрения многих в Московском бюро, это наказание было чрезмерным, а пражские сотрудники считали его закономерным. Но с точки зрения перспектив работы радио в России стало ясно теперь, что оно было ошибочным. Наверное, нужно было найти другую форму наказания, не разрывая отношения «Свободы» с Савиком. Однако им очень хотелось его, да и всех построить, и они пошли на скандал.

И вот что это, политический конфликт или морально-нравственный? Был ли прав Савик? Вот мы в Московском бюро фактически были на грани забастовки, а он не мог гарантировать, что сосредоточит свою деятельность на радио, не будет так много заниматься телевидением. Забастовка не состоялась…

Я до сих пор не знаю, должны ли мы были еще более жестко «просить», то есть давить на американское руководство, чтобы его не увольняли, или мы должны были признать, что, всем нам на беду, он совершил неэтичный поступок, не поддержав команду Евгения Киселева. Я не знаю. У меня нет правильного ответа до сих пор. Но тогда ответственность на себя взяли Корти и Тримбл, а сейчас, насколько я знаю, жалеют о том, что поступили так. Это я от них слышал.

А потом и с Корти поступили так же, как с Савиком, – расстались в достаточно жесткой форме. Без формального повода.

– Это все доказывает, что свободы не существует?

– Почему? Свобода творчества существует. За редчайшим исключением мне никто никогда не указывал, что и как я должен писать, причем я все-таки двадцать лет занимался политической тематикой. Иногда мне указывали на то, что некоторые мои эмоциональные фразы или высказывания нарушают некоторые этические коды, принятые на «Радио Свобода».

Мы спорили о стиле беседы и об эпитетах. В разгар выборов, кажется, 1996 года я получил совсем не за дело предупреждение от «авторитарного либерала» Юры Гендлера. Я нагло задал, на его взгляд, совсем уже ядовитые вопросы Григорию Явлинскому: про его нежданно явившуюся миру супругу и про футбол, в котором он, на мой взгляд, не очень-то разбирался. Позже за какие-то личностные заковыристые цветистые эпитеты в передаче о выборах я поимел строгий выговор от нашего эстета Марио Корти. С тех пор я не люблю прилагательные.

А что касается сложной системы взаимоотношений бюрократического аппарата и творческих сотрудников, то каждый раз все удары приходились на директоров, потому что все-таки бюрократы не журналисты, и у них есть симпатии, которые иногда высказываются. Задача директоров, которых я много видел за двадцать лет, а это были и Владимир Матусевич, и Юрий Гендлер, и Марио Корти, и Маша Клайн, и Ефим Фиштейн, – быть демпфером между спонсорами-бюрократами и журналистами, чтобы обеспечить журналистам максимальную свободу творчества. Эту трудную задачу все эти люди выполняли.

Пост директора русской службы всегда был «расстрельной» должностью. Человек, когда принимал ее, понимал, что какое-то время он будет работать, осуществлять свои планы, а потом окажется в конфликте с тем или иным начальником (а их там много) какого-нибудь управления, отдела, всего «Радио». И этот человек может испортить жизнь огромному количеству людей. И я это видел не раз. За несколько лет очередной любимец американских начальников превращался в человека, которого они хотели пинками выгнать из директорского кабинета.

– Там в числе директоров был еще Ринат Валиулин.

– Можно, я не буду обсуждать всю историю Рината? Я не хочу. Тогда умер мой ближайший друг – главный редактор Московского бюро Владимир Бабурин.

Скажу только, что у Рината было несколько разумных идей. Но он был самым неудачным директором русской службы, потому что не понимал, как работает механизм притирки русской службы и американской бюрократии. Все возможные ошибки, которые другие его коллеги совершали за пять условных лет директорства и которые приводили их к отставке, он успел совершить за пять месяцев. Наверное, потому, что был очень закрыт и ни с кем из нас ни в Москве, ни в Праге не хотел посоветоваться.

– Почему сейчас главный офис переносится из Праги в Москву? Вы понимаете?

– Такая идея-фикс была у Рината Валиулина, и, кстати, она была одной из причин его отставки. Тогда руководители «Радио» настаивали, что директор должен быть в Праге, в кругу других директоров, ходить на их собрания и летучки, обсуждать стратегию, быть под рукой. Во-вторых, они считали, что в бытовом плане руководство «Радио» должно быть подальше от российских влияний. Ринат был иного мнения.

Почему новые боссы поменяли эту позицию? Для людей, которые пришли к власти на «Радио» сейчас, переезд службы в Москву – дополнительный пиар. Может быть, они также пытаются присоседиться к американской стратегии «перезагрузки» отношений с Путиным, пристроиться к тренду.

Может, есть и некое непонимание, что здесь происходит, что после всплеска демократических иллюзий наступает гораздо более неприятная пора, очередная волна реакции, причем довольно сильной. Они этого совсем не понимают, они не специалисты по России. Более того, ни Корн, ни Рагона вообще не специалисты ни в чем, связанном с международными делами, с политикой, культурой, историей, политологией. Их команда – это смесь юристов, бухгалтеров и маркетологов».
Наталия Ростова, Slon.Ru

Еще на эту тему: «На... орала» и сбежала»."