Мистер Целлофан

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


© "Компромат.Ru", origindate::04.12.2003, Фото: "Время новостей"

"Мистер Целлофан"

Егор Румянцев

Converted 15694.jpgХодорковский когда-то имел репутацию самого нечистоплотного российского олигарха пишет газета «The Los Angeles Times». — В настоящее время, как утверждает нефтяной магнат, дела его империи так же прозрачны, как и стекла его очков». Прозрачный? Белый и пушистый?

Как-то на заре перестройки, в краткий период демократической ненависти к КГБ и КПСС, один семинарист из Загорска рассказывал автору этих строк: «Представляешь, сажусь я в такси, а бомбила мне с такой ненавистью: «Ты, случаем, не комсомолец?» -«Нет. А что?» — «Да так, лицом похож очень...» Глава Менатепа/Роспрома/ЮКОСа Михаил Ходорковский давно уже олигарх, но на комсомольского функционера похож до сих пор и не даром: оттуда он и вышел.

Родился Михаил в семье советских технарей: мама Марина Филипповна работала инженером на заводе «Калибр», а папа Борис Моисеевич на том же заводе был заместителем главного технолога. Он рос в Москве в небольшой коммунальной квартире, где его родители занимали две комнаты. Вполне по доктору Фрейду Ходорковский сейчас не любит вспоминать своего происхождения: на официальных интернет-сайтах его компаний не найти никакой официальной биографии хозяина — даже намека нет. Тем не менее: Миша родился под знаком Рака — 26 июня 1963 года.

В школе его любимым предметом была химия — «любил оригинальные и зачастую рискованные технические эксперименты». Ради химии Миша поменял целых три химических спецшколы (каждый раз его не устраивал уровень преподавателей). В общем, сын пошел по родительской линии (чтоб «предки» в советской жизни хоть чем-то могли помогать): поступил в 1981 году в Московский химико-технологический институт имени ДА Менделеева. Учился, вроде бы даже успевал подрабатывать плотником в ЖСК «Эталон». Но главное в искусстве жить при советской власти он понял сразу — занялся активной общественной работой. В 1986 году Миша уже был заместителем секретаря комитета комсомола МХТИ и членом Свердловского райкома ВЛКСМ. Кстати, это был самый «крутой» райком столицы, поскольку именно здесь стояли на учете все руководители ЦК ВЛКСМ.

Творческая энергия молодежи

Несмотря на это, при институтском распределении он впервые почувствовал «несправедливое дыхание времени». Как лучший на курсе он имел право самостоятельно определить место будущей работы из предлагаемых вакансий. Выбрал, говорят, некий «почтовый ящик». Но ему посоветовали выбирать из «открытых» учреждений. Поиски правды завершились советом умудренных товарищей обратить внимание на свой «пятый пункт».

Но Миша наверстал упущенное. Оттолкнувшись от комсомола, а, вернее, использовав его, он создал свой первый самостоятельный бизнес. Начав с создания молодежного кафе, которое затем переросло в фонд молодежной инициативы, он в итоге стал директором (1987 год) Центра научно-технического творчества молодежи при райкоме комсомола, от которого и пошло словечко МЕНАТЕП — центр творчества переименовали в Центр МЕжотраслевых НАучно-ТЕхнических Программ. Сфера деятельности была очерчена по-комсомольски конкретно: внедрение в производство новых научно-технических разработок. Можно себе представить, сколько пламенных и правильных слов «о развитии творческой энергии молодежи» наговорил он с трибун комсомольских конференций. Про этот центр журналисты, за отсутствием официальных биографий, рассказывают массу небылиц: что Миша с товарищами ввозил из-за рубежа поддельный коньяк «Наполеон» и паленую швейцарскую водку из Польши (как раз начиналась эпоха спирта «Роял»), «варил» джинсы (и сейчас якобы любит их носить). «Ладно, — цитируют его соратника и друга Леонида Невзлина, — коньяк мы финансировали. В конце концов, никто им не отравился». А кто теперь проверит? Во всяком случае в интервью американскому журналисту Полу Хлебникову Ходорковский похвастался, что уже в 1988 году, меньше чем через два года после начала своего торгового бизнеса, он обладал доходом в 80 миллионов рублей в год (130 миллионов долларов США по официальному обменному курсу или 10 миллионов долларов по курсу черного рынка). Один из сотрудников Ходорковского вспоминал про своего шефа: «Лучшее, что он умеет делать в жизни, зарабатывать деньги», — ему посчастливилось купить у Ходорковского наручные часы «Роллекс» — модные и редкие в Союзе на заре перестройки. Михаил Борисович уступил ему часики за цену, на $500 превышавшую ту, которую заплатил сам. Говорят также, что Ходорковский изначально правильно организовал дело в своем НТТМ... честный Миша кидал не всех - отличался тем, что своих не кидал. Тот же Невзлин вспоминает, что когда нанялся на работу в кооператив Ходорковского программистом, очень удивился, что его не «кинули», а «даже деньги вполне приличные заплатили». Есть пословица: «Правильные расчеты сделают нас друзьями». Они и сделали: с тех пор они подружились, и Невзлин навсегда стал правой рукой Миши.

Пятилетку в, три года

В 1988 году Ходорковский получил второе образование: окончил Плехановский институт народного хозяйства. В том же году он познакомился с другим комсомольцем - Алексеем Голубовичем, родители которого занимали видные посты в структурах Госбанка СССР, Благодаря связям Голубовича Ходорковский, вероятно, и получил возможность создания кооперативного банка, одним из соучредителей которого стало на первых порах Фрунзенское отделение Жилсоцбанка СССР. А в мае 1990 года было зарегистрировано Межбанковское объединение МЕНАТЕП. В 1990 году оно выкупило у исполкома Моссовета Центр НТТМ и переименовало его в «Менатеп-Инвест». Менатепы быстро начали плодиться: торговый дом «Менатеп-Импекс» стал главной уполномоченной структурой по ввозу в Россию кубинского сахара, в снабжении Москвы продовольствием (через АОЗТ «Алиот» и АО «Колос», 60% которого принадлежало Менатепу). Кстати, «Алиот» куда-то исчез после выделения ему целевого кредита в 8 млрд. рублей. Из комсомольско-советского прошлого эти парни запомнили основное - главное это громкие обещания: «пятилетку в три года», если программа, то «социально-ориентированная», а если инвестиции, то «с перевыполнением на 120 процентов». Миша умел писать красивые доклады, поэтому с сочинением инвестиционных проектов (бизнес-планов), радующих душу перестраивающегося чиновничества, проблем тоже не было. Например, осенью 1994 года «комсомольский» банк предложил услуги инвестора «Московскому пищевому комбинату» (через фирму «Маяк»). Согласились. Но вскоре Менатеп добился того, чтобы инвестиционная программа была преобразована — в кредитную. В результате 75% акций «Московского пищевого комбината» оказалось у подконтрольных Менатепу структур. При этом аналитики из службы безопасности «Моста» отмечали, что на гендиректора МПК М. Леонтьева кто-то «оказывал силовое давление (угрозы по телефону, несанкционированные обыски его кабинета, задержание милицией и т.п.) с целью заставить его уйти с комбината». Во властных Ходорковский светился осторожно, предпочитая действовать через старых комсомольских друзей, их родственников, знакомых, знакомых родственников и дальше по ветвистому древу личных связей, постепенно становившихся «государственными». Михаил побыл недолго советником председателя Совмина СССР Ивана Силаева, но при этом отказывался от должностей в Минтопе... При этом он не упускал ни одной выгодной сделки с участием госбюджета. Недаром ходили упорные слухи о том, что через Менатеп прошли пресловутые деньги партии. Фактом является, например, то, что в банке были открыты счета Фонда ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС. А «Менатеп-Импекс» был включен в схему сделки «нефть-сахар» между Россией и Кубой. Аналитики полагали, что это последнее стало платой за поддержку президентской стороны наличными деньгами в 1993 году (Ельцин даже включал усатого функционера Мишу в состав своих официальных делегаций, например, в 1994 году в Испанию). Впрочем, возможно, механизм был проще: к банку почему-то благосклонно относились и тогдашний министр финансов Борис Федоров, и его скандально известный зам Андрей Вавилов, и начальник Главного управления экспортно-импортных операций для госнужд МВЭС Андрей Догаев, который затем был арестован за взятки и злоупотребление служебным положением. Большие деньги в нашей стране делаются только рядом с бюджетом. И в конечном счете — за его счет. Но компроматом это никто давно не считает: скорее доблестью — молодцы ребята: прибрали, что плохо лежало.

Все во имя и для блага народа

Любопытно, что именно Менатеп, а вовсе не Мавроди со своим Леней Голубковым впервые стал широко продавать свои акции населению: тогда это было выгодно. Так, в ноябре 1990 года впервые стали продавать простым смертным акции АО «Менатеп-инвест», Торговый дом Менатеп и сам КИБ НТП Менатеп, что сопровождалось масштабной рекламной кампанией. Акций разместили аж на 1285 млн. рублей. В 1991 году «комсомольский» банк одним из первых среди частных структур организовал обмен валюты для частных лиц. Но если Мавроди так и застопорился на простонародном уровне, то Ходорковский быстро двинулся дальше. Один из его заместителей проговорился как-то в интервью: «Нам не нужны просто клиенты, мы не народный банк. Клан — это регулярность общения, это взаимопроникновение: клиент знает, как живет клан, клан знает, как живет клиент». Прямо итальянская мафия какая-то! Леонид Невзлин признался в интервью, что сила состоит в том, чтобы предугадывать шаги государственных структур и действовать в соответствии со своими прогнозами, а лучше сказать — с имеющейся информацией о планируемых решениях органов власти. (По-умному это теперь называется — инсайдерская информация. Кстати, теперь уже преследуется по закону.) Именно это и есть крупный бизнес по-русски: жестко ориентироваться на реализацию заранее известных в силу личных связей государственных схем. Своевременное поступление такой закулисной информации — залог беспроигрышной игры. Этому Ходорковского научил комсомол. Менатеп стал уполномоченным банком госкомпании «Росвооружение», которую учредили в ноябре 1993 года и сразу выдали ей беспроцентный госкредит в 1 трлн. рублей. Из других выгодных госпрограмм, рядом с которыми успел постоять Ходорковский, можно выделить фонд финансовой поддержки завоза товаров в районы крайнего Севера и Дальнего Востока. В октябре 1992 года совет директоров Менатепа вполне закономерно принял решение об изменении концепции развития и объявил о стремлении создать «финасово-промышленную олигархию», перейдя от чисто банковского бизнеса на путь создания промышленной группы: с мелочевкой в виде частных лиц стратегически было покончено. В 1994-1995 годах, пишут журналисты-аналитики, еще ни один банк не окучивал российскую промышленность с таким упорством, как Менатеп. Он скупил крупные пакеты акций АО «Апатит», «Воскресенских минеральных удобрений», «Уралэлектромеди», Среднеуральского и Кировоградского медеплавильных заводов, Усть-Илимского лесопромышленного комбината, АО «АВИСМА», Волжского трубного завода и т.д. Никаких бы денег на это не хватило, но Ходорковский со странной закономерностью все время побеждал на инвестиционных конкурсах, правила которых устанавливали чиновники. Вершиной новой политики стало приобретение в 1995 году нефтяной компании ЮКОС (сегодня с поглощением «Сибнефти» бизнес развился уже до высот общемирового масштаба). А тогда не брезговали и мелочами: буквально в прошлом-позапрошлом году ЮКОС активно боролся за инвестиционные объекты в Московской области через одного крупного областного чиновника. Тот, видимо, старался: ему обещали в обмен пост вице-президента ЮКОСа, но... продинамили. Пришлось пойти работать в московскую мэрию. В итоге один журналист делает жестокий вывод: «Благодаря олигархам в России была создана не рыночная экономика..., а феодальный строй, в котором власть является высокодоходным финансовым инструментом». Впрочем, во времена ВЛКСМ она была таким же инструментом — ставки только были другими: «вареные» джинсы да компьютеры «по ценам ниже рыночных». Характерно, что сам Михаил Ходорковский предпринимал агрессивные пиаровские ходы с целью смены собственного имиджа: он хотел как можно скорее перестать лично ассоциироваться с банком Менатеп — сначала в пользу «Роспрома», а потом еще дальше в «производство» — с ЮКОСом и только с ним. (В 1990 — 91 году Ходорковский считался директором межбанковского объединения Менатеп, потом до 1996 года — председателем совета директоров Объединения кредитно-финансовых предприятий Менатеп, с сентября 1995 — председателем совета директоров ЗАО «Роспром», с июня 1996 — председателем совета директоров ОАО НК ЮКОС — то есть все дальше от «груза тяжелого прошлого», вызывающего нехорошие ассоциации у граждан и правоохранительных органов.

«Все свои миллионы я нажил честным путем,.. начиная со второго...»

Это коронная фраза автомобильного магната Генри Форда. Примерно в этом же пытается сейчас убедить публику, а главное власти, наш «первый кооператор». Причем средств для убеждения ЮКОС не жалеет. По некоторым данным, на «отбеливание» тратится ежегодно 300 миллионов долларов. (Разумеется, в эту сумму входят не только траты на «хорошую» прессу. Пресса столько не стоит.) Но вообще своему имиджу и пиару Ходорковский уделяет много внимания. Например, дружеские беседы с прессой... Впрочем — больше с провинциальной: она понаивнее. Недаром теперь ЮКОС патронирует Клуб региональной журналистики. Изредка Ходорковский собирает где-нибудь в «Метрополе» пару десятков осчастливленных «финалистов» и выступает перед ними с академической лекцией на тему, например, об инвестиционных перспективах в России. Столичных журналистов собирать было бы опаснее и сложнее: раскусят. А провинциалы будут смотреть в рот. Приехавшие в столицу золотые перья задают конкретные жизненные вопросы: например, кого вы назначите региональным представителем ЮКОСа.во Владивостоке? А он им примерно так: да что вы об этих мелочах? Поймите, главная проблема России - утечка мозгов. Чтобы они не уезжали, им надо в Воронеже платить 70% манхеттенской зарплаты (запредельное, между прочим, счастье для корреспондента районной газеты). Ведь уезжают, говорит, не из нелюбви к России, а из-за того, что нахамил гаишник, положил мордой на пол в офисе ОМОН. Наверное, у Ходорковского, как у всех «знаек», болезненный комплекс на почве глупых, но всевластных ментов. О службе безопасности «Мост-банка» ходили легенды. Аналогичная служба Менатепа была, казалось, послабее. Но где теперь Мост, а где ЮКОС? Личная охрана Ходорковского в то время формировалась, как считают эксперты, на базе... бывшей гандбольной команды МХТИ. Аналитики отмечают, что в истории работы управления безопасности Менатепа (а там работало до 230 человек) был только один факт выявления утечки конфиденциальной информации: в связи с получением сектором по работе с должниками от одной из частных сыскных фирм сведений о передаче сотрудником банка заинтересованным лицам распечатки клиентского счета. Утечку выявили аналитическим путем и виновный после беседы по душам был уволен из банка по-тихому. Работало управление безопасности Менатепа вполне стандартно: источников информации, считают аналитики, приобретало в основном на основе зависимости (незначительные нарушения в работе). Поводом зачастую становился опрос в качестве свидетеля или потерпевшего. При этом услуги внутренних информаторов не оплачивались. О личной жизни Ходорковского известно немного. Женат во второй раз. От первой жены Елены, члена МХТИшного комитета комсомола, остался сын Павел (1985 года рождения), сама она занимается туристическим бизнесом. Вторая жена — Инна (Инна Валентиновна Ходорковская), родилась в 1969 году. У нее в то время было незаконченное высшее образование и работала она в отделе валютных операций банка будущего мужа. Наверное, был служебный роман... Дочь от второго брака Анастасия родилась в 1991. В 1999 г. у Ходорковских родилась двойня. Семья долгое время жила в ДО «Успенское» на 51 -й даче. В оперативных разработках Михаила Ходорковского характеризуют как обладающего сложным характером, несмотря на внешнюю сдержанность и вроде бы даже доброжелательность. Амбиции так и сквозят: никогда не скажет «мы» — даже о коллективных решениях. Непременно — «я», «мой». Не любит самокритику и бумажного документооборота: все требует делать через компьютерную сеть. Как написали о Ходорковском аналитики из службы безопасности «Моста»: «Весьма болезненно воспринимает различные происшествия в банке и делает все возможное, чтобы они не получили огласку. В дальнейшем культивировании этих качеств ему способствует не только преданность многих, в том числе руководящих сотрудников, но и подобострастие с их стороны». Когда кого-то приводят к Ходорковскому на беседу, то выглядит это, например, так: после прохода по зловеще пустынному коридору на одном из этажей огромного здания на Уланском попадаешь в кабинет с окнами вовнутрь. Собеседника с сопровождающим сажают за круглый стол, сам хозяин туда не присаживается. Гости сидят и смотрят друг на друга, а Ходорковский, словно пряча взгляд, все время ходит, курит свои сигарки и слушает, слушает — только изредка просит говорить «еще»: сам старается молчать, пусть другие занимаются самообнаружением. В итоге аудиенция длится час, полтора, но ее результаты для посетителя остаются совершенно неясными: все равно, что говорил в пустоту. Решение сообщат потом. Или промолчат: значит — отказ. Потом можно долго вспоминать, что был на приеме у самого богатого человека России. Комсомол может гордиться своим воспитанником.