Нападения на блогеров в Петербурге

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск

Res8p9F2oU e1T.jpg


Серия нападений на критиков власти, попавших в картотеку специального сайта с досье на оппозиционеров, может быть связана с активностью бизнесмена Евгения Пригожина


К такому выводу пришли журналисты BBC и петербургской «Фонтанки». Журналист Олег Кашин — о том, что происходит, и что это может значить.


О серии таинственных нападений на критически настроенных к власти пользователей соцсетей первым написал 31 мая в Facebook депутат Госдумы Дмитрий Гудков — к нему обратилась 39-летняя жительница Петербурга, которой после серии угроз сожгли автомобиль. К этому моменту женщина уже знала, что она не единственная, за кем следят, кому пишут и к кому приходят — кроме нее, в Петербурге аналогичным нападениям, в том числе избиениям, подверглись еще несколько человек, которые, не будучи активистами или вообще известными людьми, писали на своих страничках в соцсетях критические или иронические вещи о Владимире Путине или даже просто публиковали политические демотиваторы и карикатуры. Персональные данные всех пострадавших собирал сайт whoiswhos.me — сейчас его нет, после депутатского запроса Гудкова сайт перестал работать.


Детективный сюжет привлек внимание прессы. После поста Гудкова о нападениях написали «Медуза», «Новая газета»и «Настоящее время», но вопрос о том, кто стоит за преступлениями, остался открытым. 21 июня сначала петербургская «Фонтанка» в редакционной статье и почти сразу после нее — русская служба «Би-би-си» в специальном расследовании, ссылаясь на разные источники и пользуясь каждый своими аргументами, написали, что за сайтом, координирующим нападения, могут стоять структуры, близкие к бизнесмену Евгению Пригожину. Сюжет на ту же тему и с теми же выводами анонсирует и телеканал «Дождь». Очевидно, говорить, что Пригожин разоблачен, или что преступления раскрыты, пока не приходится. Новость пока заключается лишь в том, что имя Пригожина прозвучало в связи с нападениями. Но если учесть, что до сих пор не было вообще никаких версий, то и это уже — сенсация, заслуживающая самого пристального внимания.


Время поваров


В 2011 году я брал интервью у тогдашнего управделами президента Владимира Кожина — скандальных вопросов, связанных с околокремлевским хозяйством, к тому времени скопилось очень много, еще больше было слухов. Слухи были в том числе и забавные — кто-то из коллег, занимавшихся новостями правительства (Владимир Путин был тогда премьером), рассказал мне, что на 11 этаже Дома правительства якобы открылся ресторан Аркадия Новикова «для своих». Модный ресторатор открывает точку в главной правительственной резиденции — это звучало как анекдот, и, задавая Кожину вопрос о ресторане, я рассчитывал услышать, что все это глупости, и что Белый дом — не то место, где возможен частный ресторан. Кожин действительно ответил, что никакого Новикова в Доме правительства нет, но помещение на 11 этаже действительно взял в аренду некий ресторатор — другой, совсем не знаменитый, из Петербурга. Я спросил, как его зовут, и получил ответ — Евгений Пригожин. Такое имя мне действительно ничего не говорило. Я еще спросил, значит ли это, что любой человек, например, я, может в Белом доме взять в аренду помещение и заниматься там бизнесом — Кожин отшутился, что больше свободных помещений в здании не осталось.


2016-06-22-12-12-41-35.jpg

Евгений Пригожин


Кто мог знать, что это было самое настоящее явление героя по всем законам драматургии. Дальнейшее развитие медийной судьбыресторатора Пригожина выглядело так, как будто эта история с самого начала рассчитана на экранизацию. «Повар Путина» вышел на сцену, на которой к тому времени давно существовали многочисленные «друзья президента», на фоне которых он поначалу терялся. В самом деле, чем можно было удивить интересующуюся политикой публику к началу десятых годов — все к тому времени уже наизусть знали имена соседей Владимира Путина по дачному кооперативу, его партнеров по дзюдо и бизнесменов, имевших с ним общие дела еще во времена петербургской мэрии. Первые сенсации, связанные с Пригожиным, вообще никак не выделялись на фоне других новостей о близких к Путину бизнесменах — ресторатор выигрывал конкурсы на питание для школьников и на питание для армии, и это было логично — в самом деле, он же повар, повар должен кормить. Но очень скоро слово «кухня» применительно к Пригожину чаще зазвучало в переносном значении, или, как в заголовке «Фонтанки», с эпитетом «адская». Имя Пригожина всплывало в связи с петербургскими «фабриками троллей» в Ольгино и на улице Савушкина, затем в связи с «ЧВК Вагнера»(вопреки названию это не настоящая частная военная компания, а скорее спецотряд наемников, снискавший самую зловещую репутацию во время войны в Донбассе и принимавший участие в формально не проводившейся наземной операции в Сирии) и, наконец, в связи с нападениями на критиков власти. О скромном ресторане в Белом доме теперь можно вспомнить с улыбкой — за пять-шесть лет работник общественного питания превратился в медийном сознании в классического серого кардинала, в фигуру, которая, будучи не на виду (между прочим, Пригожин — один из немногих, кто уже воспользовался новым законом о «праве на забвение», позволяющим удалить из поисковиков неприятную информацию о себе) дергает за нитки, связывающие самые высокие властные кабинеты с самыми грязными делами, достойными не политической, а криминальной хроники.


Наименее удивительно в этом сюжете как раз то, что его героем оказался не министр и не кремлевский администратор, а всего лишь повар. Возвышение Пригожина демонстрирует беспощадную логику авторитаризма, неизбежно выводящую на первые роли не «карьерных» политиков, а самый пошлый обслуживающий персонал, имеющий, однако, безусловное конкурентное преимущество в виде регулярного и бесконтрольного доступа к первому лицу. В советском анекдоте областью управляли человек номер один — первый секретарь обкома, и человек номер два, которым был не второй секретарь, как того требовал устав партии, а водитель первого секретаря. Обкомовские законы оказались непобедимы и в постсоветской России. В девяностые настоящими влиятельнейшими политиками оказывались и начальник охраны президента, и его тренер по теннису, и президентская дочь, в нулевые пришли спарринг-партнеры по дзюдо и соседи по даче. Теперь настало время поваров и официантов (о Пригожине известно, что он может выступать и в этой роли, лично подавая блюда Владимиру Путину и его гостям), а лет через двадцать, когда Путину будет за восемьдесят, очевидно, придет время медсестер и сиделок. Когда судьба страны намертво привязана к судьбе одного человека, страна стареет вместе с ним и деградирует вместе с ним — других вариантов нет, это слишком очевидно и потому даже скучно.


2016-06-22-12-12-40-02 Владимир Путин и Евгений Пригожин.jpg

Владимир Путин и Евгений Пригожин


От одичания языка к одичанию общества


Что удивляет по-настоящему — это масштаб государственных задач, связываемых с именем серого кардинала. Еда — ладно, еда это святое, но тролли! Когда люди, тысячами штампующие под разными именами комментарии в соцсетях, работают фактически через одно-два рукопожатия от президента огромной страны — это похоже на приговор прежде всего самому президенту. Когда зачистки в «народных республиках» проводят боевики под командованием охранников президентского повара — это уже не военная история, а дрянная антиутопия об уголовниках, ставших субъектом международной политики. Причастность структур Пригожина к нападениям на петербургских блогеров пока не доказана, но, по крайней мере, ничего фантастического в этой версии нет. За годы своего существования, «ольгинские тролли» написали столько комментариев с угрозами насилия, что в культуре, требующей «отвечать за слова», это как раз логичнее всего — когда тролли выходят в офлайн и вооружаются арматурой, кастетами и канистрами с бензином.


Целью прокремлевской «работы в соцсетях» на протяжении многих лет по факту была примитивизация общественной дискуссии, чтобы на вопрос «доколе?» самым частым ответом стало «а по морде?». Обычно дичают сначала люди, а потом их язык, но ольгинский эксперимент продемонстрировал и обратный эффект — если целенаправленно заниматься одичанием языка, то одичание людей станет делом недолгого времени. «А по морде?» — вчера это спрашивал комментатор в ЖЖ, сегодня — громила, стоящий на пороге твоей квартиры. И, откровенно говоря, вообще не имеет значения, санкционирована ли активность этих офлайновых троллей сверху, или же речь идет о низовой инициативе — предмет, катящийся по наклонной, можно толкать, а можно и не толкать, он все равно будет катиться. В 2016 году таким предметом оказалось само российское общество; власть положила столько усилий на его принудительную архаизацию, что сегодня уже невозможно установить в каждом конкретном случае, подкреплена ли очередная гнусность прямым указанием сверху — как говорится, Бориса Немцова убила атмосфера ненависти.


Что будет дальше


Еще один вопрос, остающийся пока без ответа в связи с петербургскими нападениями — стоит ли ждать от них серьезного политического эффекта хотя бы в том смысле, что завтра неравнодушный обыватель несколько раз задумается, стоит ли репостить у себя на страничке очередной демотиватор с Путиным, если есть риск, что за это могут подкараулить в подворотне и избить. Очевидно, да — любой террор адресован не столько жертвам, сколько всем остальным, жертвы лишь выступают в качестве наглядного материала. Забавно, но здесь троллям с арматурой могут помешать именно те качества нашего общества, которые власть, хоть она об этом и не говорит вслух, ценит больше всего — отсутствие солидарности и массовое равнодушие.


Уже есть внушительный опыт атак на оппозиционеров из соцсетей по легальной государственной линии — блокировки Роскомнадзора и даже судебные приговоры, и вообще-то давно пора было понять, что пользователи соцсетей в 2016 году рискуют каждый день гораздо сильнее, чем несколько лет назад. Но, как нетрудно заметить, эти риски не стали причиной ни массового сопротивления, ни протестов. Нашим людям на все наплевать, и поэтому наши люди ничего не боятся — вот такой парадокс, который может свести на нет усилия всех специалистов по запугиванию. Но есть и еще один фактор, о котором многое могут рассказать ветераны «фашистских» и «антифашистских» субкультур — конкретное действие рождает конкретное противодействие. Если патриотически настроенные анонимы продолжат размахивать своей арматурой и кастетами, то в какой-то момент вместо мягкого оппозиционного затылка патриотический кастет напорется на аналогичное оружие в руке жертвы — это уже логика городской герильи, не допускающая продолжительного и регулярного насилия в одностороннем порядке. Если нападения продолжатся, сопротивление станет делом времени, и, может быть, о сожженном автомобиле Юлии из Петербурга через год-два будут писать как о первом эпизоде большой уличной войны, развязанной сторонниками Владимира Путина.


ОЛЕГ КАШИН

Ссылки

Источник публикации