Начальник Архангельской колонии сидит на измене

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск

Начальник Архангельской колонии сидит на измене Вместо свидания с ученым Игорем Сутягиным начальник предоставил корреспонденту возможность повидаться со страусами

"В начале июня, реагируя на обращение группы ученых РАН, Комиссия Общественной палаты РФ по общественному контролю за деятельностью правоохранительных органов, силовых структур и реформированием судебно-правовой системы обсуждала проблему так называемых «шпионских процессов». По сообщениям информационных агентств, более года назад об этой проблеме говорил с президентом Путиным Уполномоченный по правам человека в РФ Владимир Лукин. На обращение Лукина президент наложил резолюцию: «Патрушеву. Разобраться». С тех пор ничего не изменилось. Интерес Общественной палаты заставил защитников российских ученых, обвиненных в шпионаже, надеяться, что дела, в частности Игоря Сутягина и Валентина Данилова, могут быть пересмотрены. В середине марта Уполномоченному по правам человека при Европейском суде Павлу Лаптеву пришли вопросы по жалобе № 30024/02 «Игорь Вячеславович Сутягин против России». Это значит, что рассмотрение жалобы российского ученого вступило во вторую стадию — стадию коммуникации или переписки. Со времени подачи основной жалобы в Страсбург прошло чуть менее четырех лет. «Европейский суд по делу Сутягина задал 20 вопросов правительству РФ. Вопросы очень серьезные, касаются, например, законности коллегии присяжных, которая вынесла обвинительный вердикт, справедливости и беспристрастности судебного процесса по этому делу и многого другого. Если Европейский суд признает, что разбирательство не было справедливым, то дело должно быть рассмотрено заново, с новой коллегией присяжных», — объясняет адвокат Анна Ставицкая. К сожалению, сегодня никто не берется предсказать, сколько времени пройдет между коммуникацией и вынесением решения Страсбургского суда по существу. Сутягин между тем находится в заключении уже седьмой год. В ноябре прошлого года его неожиданно перевели в колонию строгого режима ФГУИК-1 в Архангельске. Депутат Владимир Рыжков послал запрос во ФСИН (Федеральную службу исполнения наказаний). Ему ответили: «Перевод осуществлен из соображений безопасности». В удмуртской колонии, Игорь работал в библиотеке, выпускал газету для заключенных, в архангельской же колонии он занимается изготовлением барабанов для электрических кабелей и проводов. Если кто не видел, это такие большие деревянные катушки, которые с трудом сдвигают с места два-три человека. Работа тяжелая. Должность — подсобный рабочий второго разряда. За последний месяц осужденный Сутягин заработал 366 рублей, получил премию 22 рубля 17 копеек. Колония в поселке Пирсы в получасе езды от Архангельска — образцово-показательная. Но показывают ее далеко не всем. Начальник колонии Шабан Дибраев согласился поговорить со мной, что называется, без протокола. Попросил не включать магнитофон и даже не записывать в блокноте. В приватных разговорах сотрудники колонии объяснили, что интервью и репортажи из колонии нежелательны. «Неизвестно, что вы там напишете, а нам расхлебывать», — говорили они. Тем более если журналист из Москвы. Как объяснил мне начальник организационно-аналитического отдела Архангельского УФСИНа Дмитрий Барковский, с недавнего времени все общение с журналистами из центральных СМИ регламентируется не Уголовно-исполнительным кодексом, в котором черным по белому написано, что «представители СМИ и иные лица имеют право посещать учреждения и органы, исполняющие наказания по специальному разрешению администрации этих учреждений и органов либо вышестоящих органов», а телеграммой директора ФСИНа РФ Юрия Калинина. Эту срочную депешу, разосланную в авральном порядке, с опечатками (вероятно, очень торопились в связи с отправкой Михаила Ходорковского в колонию) по электронной почте 16 января 2006 г. всем начальникам территориальных органов ФСИНа России, мне любезно разрешила переписать Алла Мелькова, замещающая начальницу пресс-службы Архангельского УФСИНа. Цитирую по тексту оригинала: «При организации взаимодействия федеральными средствами массовой информации проведения ими кино- и видеосъемок показа центральных каналах ТВ допуск представителей СМИ осуществлять только после согласования и разрешения ФСИНа России. № 10/1- 50 Т». Получили в Архангельске эту депешу 18 января, и жизнь там потекла по-иному. Если раньше, например, сам Шабан Баширович Дибраев имел право решить, пускать того или иного журналиста к себе в колонию, то теперь он не только не разрешил мне встретиться с Игорем Сутягиным, но и интервью с самим собой дать остерегся. С тем, что места лишения свободы становятся все более закрытыми, согласен руководитель Общественного совета при министре юстиции Валерий Борщев: «Происходит последовательная реставрация старой системы. Телеграмма Юрия Калинина существенно ограничивает права журналистов. А что касается правозащитников, то после «шпионского» скандала нам стало известно, что сотрудникам ФСИНа вроде бы было рекомендовано дистанцироваться от правозащитников». — Зачем вы сказали, что журналист, попросились бы на свидание как знакомая, вас бы и так пустили, — посоветовал мне молодой человек, вот уже два года посещающий в колонии своего друга. Мне же в УФСИНе объяснили, что, прежде чем журналисту разрешить посетить какого-то осужденного, в Москве будут долго проверять, не было ли у журналиста судимости. А потом вполне могут отказать. Спрашивается: а зачем, собственно, журналистам ездить в колонии и посещать осужденных? А хотя бы потому, что общество должно знать о том, как отбывает свой огромный срок кандидат наук Игорь Вячеславович Сутягин. О том, например, что работает он на тяжелейшей работе, что у него развился артрит. Что, приехав сюда, на эту «красную» зону, в которой, как пишут местные СМИ, «администрация крепко держит власть» и сидят «воры-рецидивисты, убийцы, насильники», он начал издавать тюремную газету «Вестник ИК-1». А через какое-то время почему-то его от этого занятия отстранили, а другую газету — «Психологический советник», которую он также начал издавать, и вовсе прикрыли. «Игорь, улыбаясь, сказал мне, что у него амбициозные планы: он собирается освоить все специальности, которым учат в местном ПТУ: слесарь-ремонтник, оператор котельной, электросварщик. И уже даже закончил это самое ПТУ по специальности электрик. Курс был рассчитан на 9 месяцев, а Игорь прошел его экстерном за месяц, — рассказывает адвокат Анна Ставицкая, которой через несколько часов ожидания свидание с Сутягиным все же дали. — Кроме того, он написал уже целых семь рассказов — исторические и о природе. Надеется их когда-нибудь издать. Несмотря на всю несправедливость, которая с ним произошла, он не отчаялся и надеется, что истина восторжествует». «Красная колония — это страшное место, — говорит Наум Ним, главный редактор журнала «Неволя». — Комиссии, которые посещают такие учреждения, всегда в восторге. Заключенные маршируют и поют. Рассказывают, что летом, если, например, пройдет дождь, все должно быть сухо. Не должно быть луж. Ужасно, что у тех, кто там сидит, нет ни одной свободной минуты для себя. Ты знаешь, что за тобой все время наблюдают те, кто сотрудничает с администрацией. Ты повязан кучей писаных и неписаных правил. Это не жизнь». С Наумом Нимом согласен и директор Центра содействия реформе уголовного правосудия Валерий Абрамкин: «Там все устроено таким образом, чтобы сломать человека. В таких колониях чем больше показухи в административном корпусе, тем страшнее в жилой зоне». Начальник Шабан Дибраев называет вверенную ему колонию «государством в государстве», где есть все: церковь, куры, овцы, свиньи, теплицы с огурцами и помидорами, макаронный цех. Колония живет на самоокупаемости: заключенные делают не только мебель, но и мобильные домики (бытовки) для нефтяников и газовиков. Почти год назад друзья Дибраева привезли ему из Африки двух страусов. Яичница для сотрудников колонии как минимум раз в неделю теперь обеспечена: страусиха несется раз в неделю. Бывалые люди говорят, что страусами и медведями в системе ФСИНа сегодня никого не удивишь: начальники, как бы соревнуясь друг с другом, разводят их в своих подсобных хозяйствах. В колонии на Пирсах есть и кое-что «покруче». Во дворе, помимо витых, почти «арбатских» уличных фонарей, фонтанов с цементными лебедями, стоит самая главная достопримечательность: отслуживший свое, нелетающий больше АН-2. Согласитесь, странная идея: поставить в тюремном дворе самолет, по сути своей — символ свободы. Но ни в одной российской колонии самолета нет, а в архангельской — стоит. Хозяин колонии — хозяин. В этом пришлось убедиться в день перед отъездом. Адвокат Сутягина Анна Ставицкая попросила его разрешить еще одно короткое свидание с ее подзащитным. Дибраев предложил приехать в колонию за два часа до отлета ее самолета, прекрасно зная, что в отличие от АН-2, стоящего на приколе в тюремном дворе, самолет АрхангельскМосква обязательно улетит по расписанию. Уезжали мы из Архангельска в большой тревоге. Слова начальника колонии о том, что к Сутягину нет никаких претензий, он сыт, обеспечен работой и здоров, не внушали оптимизма. Тем более что они не зафиксированы на магнитофонной ленте. А за огромным, глухим и мрачным забором с абсолютно бесправными людьми, не защищенными законом, может случиться все, что угодно. По некоторым сведениям, после того как Сутягин получил письмо с вопросами из Страсбурга, контроль за ним на зоне еще больше усилился. Тем более что он по-прежнему настаивает на своей невиновности. P.S. Прошу считать данную публикацию обращением во ФСИН РФ с просьбой о встрече с Игорем Сутягиным."
631e1fcac8dc17991f13cb1db2038ef8.gif

Ссылки

Источник публикации