Нострадамус против Лужкова

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск

Нострадамус против Лужкова

"В издательстве «Олма-Пресс» в конце ноября увидит свет книга М. Щербаченко «Законы Лужкова». Она содержит неизвестные доселе сюжеты и знакомые истории, очищенные от слухов, сплетен и ложных толкований. Фрагмент книги — перед вами

Хотеть не вредно. Вредно не хотеть
Есть один вопрос, который сегодня может показаться праздно-риторическим: хотел ли на самом деле московский мэр встать во главе страны? На самом же деле ответ важен, он даст ключ к пониманию того, как нужно воспринимать послевыборную судьбу Лужкова.
Если хотел — одно дело; значит, финиш избирательной кампании 99-го не мог не стать для него личной драмой, которую трудно пережить. Если не хотел, то ситуация, конечно, иная. Тогда речь идет не более чем о неприятностях — не мелких, но вполне забываемых, к тому же снивелированных красивой победой на выборах мэра Москвы.
Вероятен, впрочем, и вариант: хотел — не хотел. Открыто называя Ельцина фигурой трагической (чего сам Б.Н. наверняка о себе не думает), Лужков без труда мог вообразить себе такой кошмар верховной власти, как неуправляемая, не послушная твоей воле страна. С другой стороны, как говорят шахматисты, взялся — ходи. В какой-то момент мэру было бы очень трудно отказаться от выдвижения своей кандидатуры на президентство. Он считался едва ли не самым влиятельным членом Совета Федерации, он призвал под знамена своего «Отечества» сенаторов, с многими из которых до осени 99-го (то есть до образования прокремлевского «Единства» и последовавшего за этим массового отступничества соратников) его связывали прекрасные отношения. И вообще, многие, очень многие люди власти хотели, чтобы Ю.М. захотел.
...Дело было, точно помню, в субботу. В теплую сентябрьскую субботу 1998 года. По лужниковскому тренировочному полю гоняли мяч мужчины не первой молодости — футбольная команда правительства Москвы. Раздался финальный свисток, и два десятка игроков, балагуря и хлопая друг друга по плечам, потопали к раздевалке. А навстречу им двинулась не меньшая по численности, но не сравнимая по политическому весу группа граждан. Кого ж там только не было!
Вообще-то, важные персоны регулярно отмечались в Лужниках после подобных матчей. Газеты даже писали, что именно в раздевалке начальники мэрии, сняв трусы и бутсы, проводят секретные переговоры; намыливаясь под душем, обсуждают кадровые передвижки; просохнув и вкусив чайку с лимоном, подписывают указы и контракты. Гости из разряда сильных мира сего чаще являлись сюда по одному, редко парами. А тут вдруг утреннее солнце высветило радостные лица поистине ослепительного собрания.
Вельможные губернаторы, достойнейшие члены Совета Федерации, узнаваемые с полувзгляда депутаты Государственной Думы, менее популярные, зато более влиятельные чиновники федерального правительства, владельцы капиталов, властители дум и, конечно же, вездесущие мастера культуры — все они, охваченные единым гражданским порывом, пришли приветствовать человека, идущего навстречу им в мокрой синей футболке. На его груди болтался на веревочке судейский свисток, и каждому было ясно: что он гостям свистнет, то они и сделают.
Объявивший пару дней назад о намерении создать общероссийское политическое движение (позднее названное «Отечеством»), этот человек шел в раздевалку своей футбольной команды, на ходу пожимая руки уважаемым и приятным во всех отношениях людям. А те, мягко отпихивая друг друга, вползали следом за ним. Они, эти люди, — кто бы смел усомниться! — будут рядом, они обязательно помогут Юрию Михайловичу, авторитетному градоначальнику, видному политику, сильному человеку. Они помогут ему стать президентом нашей очень большой и, несмотря ни на что, далеко не последней в мире страны, а уж он верных слуг и сподвижников заботой не оставит. 
«Иных уж нет, а те далече».
Хотел — не хотел... Должно быть, совсем непросто осознанно заявить, что видишь себя главным лицом государства. Ведь не может же у «заявителя» не возникнуть абсолютно естественный вопрос: а гожусь ли? Соизмерим ли — чего уж бояться громких слов — масштаб моей личности с масштабом задач, которые должен решать — и решать успешно! — руководитель государства? Или подхожу хотя бы потому, что другие подходят еще меньше?
Лужков — человек власти. Власть ему идет. И он, полагаю, убежден, что пользуется ею заслуженно. Ю.М., несомненно, знает себе цену. Значит?..
Но стоп. Мы сейчас пытаемся проникнуть в голову Лужкова, пробуем воспроизвести возможный ход его раздумий, это трудно, да к тому же в нашем случае не очень-то важно. 
Важнее то, что общественное мнение вынесло вердикт: «Хочет!».
Почему? А просто не может не хотеть! В уставе Москвы, в Конституции России, а также в других важных и полезных сочинениях нет записи о том, что политик, приблизившийся к высшей государственной должности и имея абсолютно реальные шансы ее занять, может этого не захотеть. А поэтому никак невозможно, чтобы Лужков не желал стать президентом России. Он столько лет уверял всех, будто ему это не надо, что намертво убедил в обратном. 
Смотрите, какая актуальная цитата о Лужкове: «От намерений стать президентом он будет отказываться до последнего, потому что стоит высунуться на федеральный уровень, как начнут бить со всех сторон. Однако может попасть в ситуацию, когда ему просто прикажут стать президентом те, кому уже не хватает доходных процентов от прокрутки бюджета Москвы».
Это не Доренко-99 и иже с ним. Это фрагмент статьи, опубликованной в «Российской газете», издании федерального правительства, пятью годами раньше — осенью 1994 года. Работа над очередным выпуском уже шла к концу, когда мне, работавшему в ту пору заместителем главного редактора «Российской газеты», позвонил коллега: «В номер ставят бомбу. Под Лужкова».
В дежурной комнате я прочитал гранки с повестью о том, как Лужков и его окружение готовят заговор. Цель — свержение действующего президента и воцарение Ю.М. на освободившемся престоле. Известные стране люди были названы зачинщиками переворота. Причем поражало, что ни малейшего признака лужковской опалы в ту пору не было.
Мы с редактором номера гадали, что все это значит. То, что материал заказной, видно слепому. У статьи не было подписи — значит, редакционная, отражает позицию издания. И пока не было заголовка.
За окном посыпались белые хлопья, такие же липкие и противные, как статья. И вскоре от главной редактрисы пришло название: «Падает снег». И ниже: «Упадут ли президент и правительство?». Наша редактриса, скорее всего, понимала, что назавтра проснется знаменитой, но то, что придуманный ею заголовок войдет в антологию отечественного доноса, наверняка не предполагала.
Бомба сработала, взрывная волна оказалась сильнейшей. «Российская газета» продолжала изобличать Лужкова, это дело в редакции всячески поощрялось, ругать можно было за что ни попадя — все «с колес» шло в номер. Никаких возражений редактриса не принимала и имя заказчика акции держала в тайне даже от своих замов. Мы просчитывали разные варианты, но всякий раз «брали ниже»...
Летом 1999 года Александр Коржаков публично заявил, что пять лет назад организовал травлю Лужкова по прямому указанию президента.
Знал ли мэр, кому обязан? Не стоит сомневаться. Но вел себя так, чтобы никто не догадался, что он догадался. Несколько лет подряд после травли, вполне сопоставимой с той, которой подвергся в свое время сам Ельцин, не было у главы государства более надежного соратника, чем московский градоначальник. Бесстрашно портя личные отношения с федеральными руководителями, посылая им громы и молнии, на самого президента Лужков не посягнул ни разу. Тут он был святее Папы Римского. 
«Смотрите, Борис Николаевич! Все совпадает!»
А Ельцина снова и снова кололи булавками, объясняя любой поступок Лужкова однозначно: лезет в президенты. Поддерживает мэр московских пограничников, несущих службу в таджикских горах, или северян, отвыкших от вида денег, но продолжающих собирать уникальный подводный крейсер, восстанавливает больницу в Буденновске или строит жилье для севастопольских моряков — всему одно объяснение: ищет популярность, расширяет влияние, формирует электорат.
А если и этих аргументов мало, если кто не верит пророкам в своем отечестве, то вот вам предсказание Нострадамуса. Как нельзя кстати выплыл на свет один из его катренов (рифмованых стихов), где сказано, что конец России как великой державе будет положен при государственном деятеле почтенного возраста. Его политическая карьера начнется в 1990 году (а Лужков именно тогда стал председателем исполкома Моссовета). Этот человек ошибочно оценит ситуацию и в 2011 году развяжет трагическую войну. В это время он будет консультироваться со своим 37-летним сыном (младшему Лужкову, Александру, будет примерно столько).
Смотрите, Борис Николаевич, все совпадает!
Б.Н. смотрел. И чем дальше, тем меньше скрывал неприязнь к московскому мэру. А потом и скрывать перестал. Лужков же неизменно демонстрировал в отношении президента почтение. Боялся возобновления травли? Или просто выжидал, повторяя себе: еще не время?
Время наступило осенью 1998 года.
...Увешанный старинными портретами Красный зал в мэрии на Тверской, 13. Мэр дает интервью компании Би-би-си. Говорит, что нездоровье президента очевидно, но вопрос о досрочных выборах Ельцин должен решить сам. Иначе — «надо терпеть». Именно это слово: «терпеть».
Присутствовавшие на том интервью сотрудники мэрии нервно переглянулись, взгляды сказали: рано. До выборов больше года. Слишком рано. И никто до конца не понял, по расчету ли Ю.М. пошел на разрыв с Ельциным или, что называется, с языка слетело. Это, кстати, феномен Лужкова — сказать нечто шокирующее, а вы потом думайте, что это — домашняя заготовка или чистой воды экспромт. 
Что, к примеру, стояло за фразой, вызвавшей незадолго до выборов невообразимый шум и ставшей причиной — точнее, поводом — для очередного обстрела Лужкова? Самоличное увольнение Ельциным начальника московского ГУВД Николая Куликова было воспринято мэром как прямое нарушение Конституции. Ю.М. подготовил правовые доказательства того, что президент должен был согласовать свое решение с руководством города, и созвал журналистов. Противостояние Кремля и столичной мэрии к тому моменту достигло пика, так что на пресс-конференции собрались три десятка телекамер и добрая сотня диктофонов.
Мэр пункт за пунктом излагал претензии к президенту. Внутренне он, конечно, был взвинчен, но за четкими юридическими формулировками этого было почти незаметно. Так же строго и уверенно Ю.М. ответил на вопросы. Пресса уже собралась отключать диктофоны и камеры, но тут Лужков решил подвести черту.
— Теперь нам абсолютно ясно, что для борьбы с руководством города могут быть использованы любые средства, вплоть до антиконституционных. Но пусть в Кремле тоже знают: мы готовы...
Пауза. Мертвая тишина. Быть беде. В голове стучит: ко всему! Скажите: готовы ко всему!
— Готовы НА ВСЕ.
Кранты. Последствия ясны в тот же миг. Через четверть часа информационные агентства, через полтора часа телеканалы, на следующее утро газеты выдают сенсацию: Лужков перешел в атаку! Мэрия организует акции гражданского неповиновения, вероятно, будут созданы специальные отряды. К тому же в подчинении мэра есть боевые подразделения... Столицу ожидает коллапс!
«Ко всему» — «На все». Вся-то разница в предлоге, а какая дистанция: от готовности защищаться до угрозы нападения. До сих пор не знаю, умысел тут был или оговорка. Но Ю.М. посеял ветер — и пожал бурю. 
В ходе предвыборной кампании недружественные столичному градоначальнику телеканалы смонтировали два видеоэпизода. Первый: лето 96-го, Москва, переполненная Манежная площадь. На трибуне Лужков, срывающимся голосом он кричит в микрофон: «Ельцин — Россия — свобода! Ельцин — Россия — победа!». И встык — «Надо терпеть». И лед в глазах мэра.
Одни смотрели и думали: Все-таки сдал Лужков «папу». Другие сочли, что Ельцин своим поведением освободил Лужкова от необходимости выражать почтение. Но, быть может, все куда сложнее, и публичное дистанцирование от президента далось мэру даже труднее, чем многолетнее сдерживание себя от какой-либо персональной критики в адрес Б.Н. 
Вообще расставание этих двух сильных мужчин слегка отдает мистикой. Вообразите, что уже после разрыва, вплоть до окончания избирательной кампании, в кабинете Лужкова стояла фотография Ельцина. Съемка начала 90-х. Еще нет парикмахерской укладки волос, энергичное лицо, живые глаза. Ведь что-то же думал мэр, глядя на тогдашнего Б.Н.
Меньше чем за год до выборов Лужков сказал: «Как верный соратник Ельцина, я хотел бы, чтобы его время как можно дольше не кончалось». Тогда некоторые поняли эту фразу буквально, а зря. Под «временем Ельцина» мэр имел в виду, скорее всего, не срок президентского правления, отпущенный Б.Н., а куда более короткое время веры и надежды, время сладкого слова «свобода», время, которым упивалась страна начала 90-х. И быть может, именно «тому» Ельцину хранил верность Ю.М. и в 91-м, и в 93-м, и на летних митингах 96-го. Время «того» Ельцина тикало в Лужкове.
Но часы встали.
"
631e1fcac8dc17991f13cb1db2038ef8.gif

Ссылки

Источник публикации