Организованная Предпринимательская Группа ЮКОС

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


Комментарий к обвинению

Оригинал этого материала
© "Русский журнал", origindate::14.05.2005, Иллюстрация: обложка еженедельника "Столица", 1992 год

Организованная предпринимательская группа

Лев Сигал

Converted 18890.jpg

Судебный процесс по объединенному уголовному делу Михаила Ходорковского, Платона Лебедева и Андрея Крайнова, начавшийся 28 мая 2004 года, находится в финальной стадии. 16 мая, в полдень, в Мещанском районном суде Москвы состоится оглашение приговора. Проанализируем позиции обвинения и защиты.

Суд над капитализмом

Чем больше вникаешь в обстоятельства этого уголовного дела, тем яснее становится, отчего оно получило столь широкий резонанс. То, в чем обвиняют этих предпринимателей, происходило почти повсеместно. И касалось не только олигархического, но и всякого крупного бизнеса. Да и сегодня происходит нечто похожее. Взять хотя бы возникновение из ничего и обратное превращение в ничто ООО "Байкалфинансгруп" как, по всей видимости, всего только инструмента покупки ОАО "Роснефть" ОАО "Юганскнефтегаза". В этом смысле можно сказать, что судят капитализм. По меньшей мере, капитализм в его современной российской форме. Его особенностью является то, что никто из отечественных капиталистов не получил свой бизнес в наследство от прославленных предков. И никто из них не совершил достижений в науке или технике подобно Альфреду Нобелю, Генри Форду или Биллу Гейтсу.

Нравственной максимой капитализма служит принцип, согласно которому оправдан всякий обман, пускаясь в который вы надеетесь, что вас никогда не поймают за руку. Но Ходорковскому не повезло. Его прокуратура изобличила. Или считает, что изобличила, тогда как он сам и его защитники, опираясь на презумпцию невиновности, отстаивают противоположную точку зрения. И аргумент, что все, дескать, делали и делают это, к делу не подошьешь: ответственность перед законом носит индивидуальный характер.

Любопытно, кстати, что 227 томов с материалами уголовного дела относятся лишь к незначительной части бизнеса Ходорковского. (Правда, в ближайшее время ему и Лебедеву будет предъявлено новое обвинение - в "отмывании" средств). Хотя всякий мог бы призадуматься, как, например, Михаил Борисович смог в 1995 году приобрести у государства 78 процентов акций НК "ЮКОС" под залог 350 миллионов долларов, тогда как в зените его предпринимательского успеха стоимость ЮКОСа оценивалась уже в 40 миллиардов долларов. При этом не было ни масштабного освоения новых месторождений, ни революции в технологии нефтедобычи. Еще примечательно, что ущерб, нанесенный, по версии обвинения, государству уклонением от уплаты налогов НК "ЮКОС" составил лишь около пяти процентов от общей суммы налогов, уплаченных этой нефтяной империей. Эту цифру приводит защита как аргумент, подчеркивающий неосновательность обвинения. Но остается вопрос, до всего ли у следователей дошли руки?

Подставные общества с ограниченной ответственностью

Вообще это уголовное дело объективно представляет колоссальную трудность для обвинения и раздолье защите. В деле почти нет прямых доказательств личной причастности Ходорковского к тому, что делалось руками сравнительно скромных сотрудников "Менатепа". Здесь как с разоблачением "крестных отцов" мафии, которые лично никого не убивали, не запугивали, не подкупали и даже не отдавали распоряжений непосредственным исполнителям. Ходорковскому было бы достаточно отрицать только свою причастность. Но он, и вслед за ним его защитники, отрицает буквально каждое оценочное утверждение государственного обвинителя Дмитрия Шохина. Это косвенно может свидетельствовать о том, что "подконтрольные ему лица" (формулировка обвинения), то есть его подчиненные и созданные ими юридические лица, ему дороги, хотя в большинстве случаев он лично с этими людьми не знаком. Или что, будучи привлечены к ответственности, они могли бы дать показания против него.

Итак, смысловым стержнем всего обвинения служит тезис о том, что Михаил Ходорковский и Платон Лебедев в 1994 году создали организованную преступную группу и до ареста в 2003 году ею руководили. Вообще Ходорковский и Лебедев для следствия представляют собой как бы неразрывное целое, что-то вроде Маркса и Энгельса. При этом, если Лебедев подписал некоторые гарантийные письма, то Ходорковский ничего не подписывал. Однако государственный обвинитель Дмитрий Шохин постоянно ссылается на показания Ходорковского в суде о том, что Лебедев ничего не делал за его спиной. Из этого Шохин делает вывод, что Ходорковский отвечает за все деяния Лебедева как президента банка "Менатеп".

Почему обвинение оперирует понятием "организованная преступная группа", а не говорит о легальных коммерческих организациях: "Менатеп", "Роспром", "ЮКОС"? Потому, что в организованную преступную группу, по версии обвинения, входили, прежде всего, многочисленные общества с ограниченной ответственностью, формально независимые от легальных структур империи Ходорковского - Лебедева и от них самих. Эти ООО носят красивые и абстрактные имена: "Флора", "Даная", "Волна", "Малахит", "Изумруд", "Метакса", "Гейм", "Триумф", "Статус" и т.д. У них был крохотный уставной капитал и числилось по паре сотрудников. Например, у Андрея Крайнова при обыске обнаружили 26 (!) печатей различных коммерческих организаций. Учредителями и руководителями этих ООО были среднего уровня служащие "Менатепа", в котором вообще работало около пяти тысяч сотрудников. Некоторые из них признавались на допросах в суде, что регистрировали ООО по устным распоряжениям своего непосредственного руководства и плохо себе представляют дальнейшую судьбу этих юридических лиц. Иногда они даже заявляли, что кто-то подделывал их подписи и выступал от их имени.

Генрих Падва, лидер группы адвокатов Ходорковского, (всего бывшего главу ЮКОСа защищает двенадцать адвокатов, в том числе трое иностранных, еще семерых защитников имеет Платон Лебедев) выступая в судебных прениях, поставил вопрос, отчего никому не предъявлено обвинение в лжепредпринимательстве, если следствие считает, что эти юридические лица были подставными. Этот вопрос - часть проблемы, отчего на скамье подсудимых оказались только трое - Ходорковский, Лебедев и Крайнов, а не прочие многочисленные члены организованной группы. Судя по всему, обстоятельством, исключающим преступность деяний рядовых исполнителей, может служить исполнение приказа или распоряжения, как это предусмотрено статьей 42 УК РФ.

Статья 42. Исполнение приказа или распоряжения
''
1. Не является преступлением причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам лицом, действующим во исполнение обязательных для него приказа или распоряжения. Уголовную ответственность за причинение такого вреда несет лицо, отдавшее незаконные приказ или распоряжение.

Однако это основание, разумеется, освобождает от ответственности далеко не всех членов организованной группы, так как есть и часть вторая этой статьи.

2. Лицо, совершившее умышленное преступление во исполнение заведомо незаконных приказа или распоряжения, несет уголовную ответственность на общих основаниях. Неисполнение заведомо незаконных приказа или распоряжения исключает уголовную ответственность.

Поэтому кое-кто - как Дмитрий Гололобов - предусмотрительно перебрался в Лондон, а кто-то, подобно Светлане Бахминой, оказался под стражей в рамках, так сказать, смежных уголовных дел.

Итак, "организованная группа" и "подставные юридические лица" - вот ключевые понятия, которые позволяют прокуратуре истолковать цепочку странных событий, намекающих на мошенничество, присвоение денежных средств и уклонение от уплаты налогов. Без этих понятий нет ни вины Ходорковского и Лебедева, ни вообще понимания смысла происходившего. С точки зрения прокуратуры, все эти ООО с красивыми именами не содержали признаков юридического лица, указанных в статьях 48 - 53 Гражданского кодекса РФ: у них не было обособленного имущества, их руководители не могли самостоятельно принимать никаких решений, вся их деятельность была убыточной, так как была нацелена исключительно на то, чтобы служить "орудием преступления" (формулировка обвинения) для лидеров организованной группы.

Защита с этим категорически не согласна и утверждает, что все признаки юридического лица имеются: есть руководитель, печать, счет в банке, а главное - все эти ООО прошли надлежащую государственную регистрацию, которая в большинстве случаев действительна до сих пор. Что касается незначительности уставного капитала и отрицательного баланса, то мало ли вокруг неудачливых в коммерческом плане организаций?!

Это бесплодный спор криминалиста и цивилиста. Если цивилист анализирует формально-правовую сторону дела, и с этих позиций само понятие "подставное юридическое лицо" для него совершенный нонсенс, то криминалист оценивает фактические отношения, независимо от их правовой формы. Поэтому, конечно, с точки зрения цивилистики, никакой, скажем, Солнцевской ОПГ быть не может. Где печать ОПГ, устав, счет в банке, реестр членов?! Иными словами, должен заключить цивилист, в юридическом смысле ОПГ не существует. Однако в рамках уголовного процесса ОПГ возникают, а принадлежность к ним становится юридическим фактом, порождающим правовые последствия. Поэтому гражданско-правовые и арбитражные споры в связи с приватизацией ОАО "Апатит", НИИУИФ, сомнительным способом уплаты налогов в ЗАТО город Лесной и т.д. были практически тупиковыми. Только в рамках масштабного уголовного расследования эти факты приобрели некий общий смысл. Но едва ли стоит надеяться, что вокруг любого хозяйственного спора могут быть проведены такие нешуточные изыскания.

Что касается сотрудников банка "Менатеп" и дочерних структур, то формально им никто не запрещает в свободное от основной работы время вести собственный бизнес, становиться учредителями или даже генеральными директорами хоть 26, хоть 35 фирм. Здесь защита права. Но когда все они оказываются в одном месте, в одно время, это выглядит слишком странным совпадением.

Например, в качестве свидетеля защиты выступила бывшая помощница Ходорковского Антонина Мурашова, которая показала, что старший помощник шефа Владимир Моисеев имел собственный бизнес и часто, к удивлению Ходорковского, отлучался в краткосрочные заграничные поездки. Удивление удивлением, но при этом, например, зарегистрированная Моисеевым в офшорной зоне британского острова Мэн фирма Hinchley Ltd. регулярно заключала договоры об оказании консультационных услуг (фиктивные, по версии обвинения) и с Ходорковским, и с Лебедевым, и с Шахновским, и с другими главными акционерами Ментатепа-Роспрома-ЮКОСа.

Интересно также, что, по версии Ходорковского, банк "Менатеп", имея лицензию универсального банка, оказывал услуги, связанные с регистрацией фирм для своих клиентов, и покупал акции приватизируемых предприятий: от имени этих фирм, но в интересах все тех же клиентов, которые желали сохранить инкогнито. И даже находясь на скамье подсудимых, Ходорковский предпочел сохранить банковскую тайну. Он не назвал имени ни одного из этих клиентов. Суду остается решить, имели ли место притворные сделки, сомнительные в моральном и правовом отношении, но не преступные, или слова Ходорковского следует воспринять как всего лишь уловку.

Как из "Апатита" сделали концентрат

В контексте итогового обвинения становится понятным, отчего прокуратура добивалась исследования в суде всех материалов, невзирая на истечение десятилетнего срока давности привлечения к уголовной ответственности по эпизоду, связанному с продажей 20-процентного государственного пакета акций ОАО "Апатит". Без этого эпизода не сложилась бы стройная картина "преступной деятельности" Ходорковского, начатой, по версии следствия, в 1994 году.

Однако очевидным образом противоречит Уголовному кодексу РФ то, что государственный обвинитель в своей заключительной речи попросил осудить по этому эпизоду Ходорковского и Лебедева к девяти годам лишения свободы каждого с освобождением от наказания в виду истечения сроков давности. Здесь защита права: УК РФ относит истечение сроков давности (ст. 78) к числу оснований освобождения от уголовной ответственности (гл. 11), а не от наказания (гл. 12). Поэтому суду логично было бы в этой части прекратить уголовное преследование обвиняемых. Но понятно и то, что движет прокуратурой: только обвинительный приговор позволил бы вернуть "Апатит" государству - сейчас предприятие по-прежнему находится в руках компании "Фосагро", предположительно подконтрольной обвиняемым.

В 1994 году приватизация проводилась по схеме, при которой государство пренебрегало своей прямой экономической выгодой ради того, чтобы передать промышленность в руки эффективного собственника. Поэтому 20-процентный пакет акций комбината "Апатит" в Мурманской области был выставлен на продажу по символической цене - 225 тысяч долларов. Разумеется, действительная рыночная цена была значительно выше, так как комбинат является крупнейшим в мире производителем апатитового концентрата и национальным монополистом, контролирующим 82 процента российского рынка этого сырья для производства минеральных удобрений. У многих предприятий-потребителей оборудование адаптировано исключительно под апатитовый концентрат с Кольского полуострова.

Право стать покупателем за эту символическую цену получал тот, кто брал на себя обязательство вложить наибольший объем инвестиций в комбинат. Сейчас защита подчеркивает, что о хищении (в форме мошенничества) нельзя вести речь, так как за акции были, по выражению Падвы, "уплачены денежки", а что касается невыполненных инвестиционных обязательств, то эти капиталовложения предназначались уже не государству, а самому комбинату.

Здесь уловка мэтра адвокатуры, как представляется, шита белыми нитками. Если я, например, продаю кому-либо дом за пятьсот рублей, но с тем существенным условием, что покупатель обязуется в течение года построить такой же дом для моей дочери в соседнем районе, то очевидно, что моя цель при заключении сделки - дом для дочери, самостоятельного, но дорогого мне человека, а вовсе не получение пятисот рублей. Тот факт, что выгодоприобретателем по сделке должен был стать не я сам, а моя дочь, означает лишь классическое исполнение обязательства в пользу другого лица. И вот представим теперь, что этот джентльмен дом для моей дочери не строит, а мне заявляет, что он и рад бы вернуть мне мой дом, раз не выполнил свои обязательства, но там уже живут другие люди, которым он его продал. Очевидно, что такая сделка, если будет доказано, что мой контрагент и не собирался при ее заключении выполнять взятые на себя обязательства, будет мошенничеством - одной из форм хищения.

Конкурс на право покупки пакета акций было организован Фондом имущества Мурманской области и состоялся 1 июля 1994 года. Заявку на участие в нем подала компания "Технохим", которую возглавлял бывший первый секретарь Ленинградского обкома КПСС Борис Гидаспов и которая имела отношение к компании "Акрон" Вячеслава Кантора. Однако в силу невнятных причин "Технохим" в самый последний момент получил отказ в праве на участие в конкурсе. Среди участников остались только АОЗТ "Интермединвест", "Флора", "Малахит" и "Волна". Установлено и не отрицается даже стороной защиты, что представители всех четырех АОЗТ действовали согласовано и были фактически подконтрольны банку "Менатеп", получая инструкции от функционера среднего звена этой организации Натальи Чернышовой. При этом трем последним банк "Менатеп" представил гарантийные письма не вполне ясного содержания, подписанные президентом банка Платоном Лебедевым, а учредитель и исполнительный директор "Интермединвеста" заявили в суде, что они ничего не знали о своем участии в конкурсе, доверенность же на имя сотрудника банка "Менатеп" Сергея Абрамова была кем-то подделана.

Абрамов, как он признался в своих показаниях, от имени "Интермединвеста" умышленно назвал заоблачную сумму инвестиций и выиграл конкурс, но от заключения договора отказался. Ныне Гражданский кодекс РФ (ч. 5, ст. 448) предполагает, что победитель конкурса, отказавшийся от подписания договора, теряет ранее внесенный задаток, но тогда действовал еще Гражданский кодекс РСФСР, где такой нормы не было. Да и задаток от символической цены акций мог быть только символическим. Затем один за другим отказались и прочие участники конкурса. Осталось только АОЗТ "Волна", которое обязалось инвестировать в комбинат 283 миллиона 142 тысячи 283 доллара - в тогдашних рублях, естественно, то есть сумму более чем тысячекратно превышающую продажную цену акций.

Генеральным директором "Волны" был Андрей Крайнов. Его назначил на эту должность учредитель - генеральный директор АОЗТ "Джой" Смирнов, являвшийся по основному месту работы сотрудником "Менатепа". Разумеется, инвестиционную программу Крайнов выполнять не планировал: у "Волны" не было никаких средств за душой. Это очень быстро понял тогдашний директор комбината Анатолий Поздняков, который вместо Крайнова стал слать телеграммы Ходорковскому как истинному хозяину. Ходорковский в ответ взял дело в свои руки по причинам, которым невозможно найти формально-правового объяснения. Он официально уведомил тогдашнего главу администрации Мурманской области, что берется, дескать, предотвратить возможный "социальный взрыв" путем погашения задолженности, возникшей у комбината перед его работниками и местными поставщиками. Свое обещание олигарх выполнил, чем сорвал аплодисменты со стороны администрации области и предприятия. По версии Падвы, подсудимого за все, что связано с "Апатитом", следует не наказывать, а награждать. (Об этом дают в ЖЖ противоположные "свидетельские показания" Максим Кононенко и Николай Попов).

Руководителей предприятий, назначенных на эту должность в советские времена, в период приватизации именовали "красными директорами", хотя, объективно говоря, как правило они уже были насквозь "белыми" и поголовно являлись людьми жуликоватыми в той или иной степени. Поэтому отдельной загадкой является, как нужно было ухитриться, чтобы довести до "грани социального взрыва" аккурат накануне приватизации комбинат-монополист, просто обреченный на процветание. Или что нужно было сделать с еще государственной нефтяной компанией ЮКОС, чтобы ее переход в частные руки воспринимался как спасение Отечества, а астрономический рост доходов собственника-капиталиста - как результат его предпринимательского гения?!

Но выполнять инвестиционные обязательства, формально взятые на себя "Волной", банк "Менатеп", конечно, не собирался. Хотя, как утверждает прокуратура, в скором времени структуры "Менатепа" фактически обрели не только 20-процентный пакет, но и стали осуществлять стратегическое, а также оперативное управление предприятием, у которого при этом есть и миноритарные акционеры, в частности, "Акрон" Кантора, Credit Swiss First Boston и т.д. Видимо, имела место не афишируемая скупка акций у работников комбината и пенсионеров.

Когда в августе 1995 года прокуратура Мурманской области в связи с невыполнением инвестиционного плана предъявила в Арбитражный суд Москвы иск о расторжении сделки, был произведен фиктивный платеж. Деньги пришли на счет комбината, платежка была торжественно предъявлена в суде, а буквально на следующий день деньги вернулись в банк "Менатеп". Если должник полностью контролирует своего кредитора, такие вещи проделать несложно.

Сейчас Ходорковский заявляет, что инвестиции - это не безвозмездный платеж, а чуть ли не разновидность кредита. Конечно, это не так. Инвестиции - это капиталовложения, то есть вклад владельца или одного из совладельцев в развитие бизнеса. Поскольку карман хозяйственного общества и карманы его акционеров разделены между собой, а отношения между ними носят обязательственный характер (абзац 2, ч. 2, ст. 48 ГК РФ), то и инвестиции не предполагают возврат и возмездность. Другое дело, что благодаря вложению средств участник хозяйственного общества надеется получить в конечном итоге большую прибыль в форме дивидендов.

И все-таки 12 февраля 1998 года государство добивается в Арбитражном суде Москвы расторжения договора купли-продажи акций. Но тут выясняется, что, во-первых, "Волна" сменила свое место нахождения и судебный пристав-исполнитель не может ее разыскать. Председатель Фонда имущества Мурманской области Вагис Хакимов едет "за правдой" в Москву, но, по свидетельству бывших коллег, обнаруживает, что реестродержатель подконтролен "Менатепу". Хакимова не пускают туда на порог, "морально воздействуют", он возвращается домой и в скором времени умирает.

Но главное препятствие к возвращению акций государству состоит в том, что, оказывается, "Волна" успела свои акции распродать: первоначально ряду отечественных юридических лиц, а те в свою очередь - кипрским офшорным компаниям (предложение так поступить содержится в изъятой следствием служебной записке советника Ходорковского Виктора Прокофьева, ныне постоянно проживающего в Лондоне). Классическое правило цивилистики состоит в том, что собственник имеет право истребовать свою вещь (право на эвикцию) у добросовестного приобретателя только в том случае, если она выбыла из его владения помимо его воли (похищена, потеряна и т. д.). Это правило сформулировано в Гражданском кодексе РФ (ч. 1, ст. 302), имелось оно и в Гражданском кодексе РСФСР, действовавшем в этой части до 1 января 1995 года (ст. 152). Поэтому государство оказывалось не в состоянии вернуть себе вещь в натуре (замечание Падвы о том, что государство не проявило должной энергии и не пошло далее по цепочке сделок, едва ли стоит принимать в расчет).

Однако теперь следствие, которое было проведено по уголовному делу, пришло к выводу, что вся эта распродажа акций "Волной" явилась на деле цепочкой мнимых сделок, тогда как реально акции были и остаются в руках группы Ходорковского - Лебедева. Обвинение квалифицирует все это как злостное неисполнение служащими коммерческой организации Ходорковским и Лебедевым решения суда, а само приобретение акций - как мошенничество. Но пока суд не вынес в этой части обвинительный приговор, заключение прокуратуры не имеют юридической силы. Следовательно, только обвинительный приговор (вынесению которого препятствует истечение сроков давности) позволил бы вернуть собственность государству.

Как, по версии следствия, структуры Ходорковского - Лебедева распорядились своим правом на стратегическое и оперативное управление ОАО "Апатит"? Они сменили генерального директора и полностью передали сбыт продукции предприятия другому юридическому лицу - "Апатит-Трейд". Апатитовый концентрат продавался через "дружественных посредников", зарегистрированных в Калмыкии - зоне льготного налогообложения и имевших номинальных руководителей из числа тамошних жителей. Комбинату возвращалась практически только себестоимость концентрата (26 долларов за тонну), а конечный потребитель платил по мировым ценам, в два и более раза высоким. Разница в цене поступала на счет в швейцарском банке, ею Ходорковский и Лебедев "распоряжались по своему усмотрению", поскольку, по версии следствия, посредники были им полностью подконтрольны. Прокуратура квалифицирует это как хищение в форме присвоения (ст. 160 УК РФ) и одновременно как причинение имущественного ущерба миноритарным акционерам, так как те были лишены возможности получать дивиденды (ст. 165 УК РФ).

Ходорковский выразил в связи с этим недоумение. Как же так? Обвинение считает его хозяином "Апатита" и одновременно обвиняет в причинение ущерба самому себе! Падва уточняет. Если Ходорковский главный акционер, то наибольший ущерб он наносит себе самому. Это, как и ссылки государственного обвинителя на ущерб, нанесенный миноритариям, свидетельствует о том, что даже в сознании виднейших бизнесменов и юристов не укоренилось представление о том, что карман юридического лица и карман главного акционера, будь он даже единоличным хозяином, это два разных кармана. Юридическое лицо (предприятие, организация, учреждение) иногда бывает подобно сироте: ни его владелец, ни назначенный им управляющий порой не печется о сохранности его имущества. Однако объективно имущественный ущерб причиняется именно ему - предприятия, в том числе самим владельцем. А вот говорить причинении ущерба миноритариям (ст. 165 УК РФ), наверное, не так просто. И тут Падва прав: совсем не обязательно распределять прибыль в форме дивидендов - ее можно вкладывать и в развитие производства.

Наконец, 20 марта 2002 года Платон Лебедев урегулировал спор с Российским фондом федерального имущества - за счет "Менатепа" (хотя защита продолжает настаивать, что "Менатеп" не имеет никакого отношения к "Апатиту"). 19 ноября 2002 года от имени ЗАО "Волна" на счет РФФИ поступают 15 миллионов 130 тысяч долларов (в рублях, разумеется). Согласно заключенному сторонами мировому соглашению, эта сумма была сочтена разницей между уплаченным за пакет акций комбината и его действительной рыночной ценой. Правда, прокуратура утверждает, что оценка была проведена неверно - без учета факта искусственного занижения стоимости продукции, и следовало уплатить 62 миллиона долларов. В прошлом году мировое соглашение по иску прокуратуры было расторгнуто, в отношении председателя РФФИ Владимира Малина - возбуждено уголовное дело.

Инсектофунгициды

Очень сходным образом развивалась и ситуация с Научно-исследовательским институтом удобрений и инсектофунгицидов имени профессора Самойлова. 44 процента акций, по версии следствия, были мошеннически похищены. "Орудием преступления", по выражению государственного обвинителя Шохина, на этот раз было избрано АОЗТ "Уоллтон" во главе с неким Сергеем Усачевым, сотрудником банка "Менатеп". Учредителем "Уоллтона" было то же АОЗТ "Джой", которое выступило и учредителем "Волны". Особую пикантность ситуации придает тот факт, что от имени Усачева, как выяснилось уже в ходе следствия и было подтверждено в суде, действовало неустановленное лицо, а сам Усачев лишь случайно узнал, что является генеральным директором "Уоллтона".

12 сентября 1995 года "Уоллтон" выигрывает конкурс на право покупки акций 44 процентов АО "НИИУИФ". Другим участником конкурса был "Полинеп". Обеим фирма выписал гарантийные письма Платон Лебедев. Обе получали указания от Натальи Чернышовой. "Уоллтон" обязуется инвестировать в институт 25 миллионов долларов, которые и были переведены 29 декабря 1995 года. Но лже-Усачев, как полагает следствие, воспользовался незнанием директором института Петром Классеным налогового законодательства и убедил его буквально на следующий день деньги вернуть во избежание 35-процентного налога. Классену было обещано, что деньги поступят вновь в течение 1996 года, что сделано не было. Впрочем, Классен не остался в обиде: он рад и тому, что институт заработал проценты за тот единственный день, когда деньги лежали у него на счету.

По иску РФФИ 27 ноября 1997 года Арбитражный суд Москвы расторг договор купли-продажи акций. Но опять-таки акции к тому моменту были формально проданы другим юридическим лицам. В результате всех этих манипуляций "Менатеп" фактически приобрел институтское здание в Москве, на Ленинском проспекте.

Лесная история

Другие эпизоды уголовного дела касаются уклонения от уплаты налогов с организации (ст. 199 УК РФ) в 1999 - 2000 годах. И это организацией был уже ЮКОС. Четыре ООО: "Бизнес-ойл", "Вальд-ойл", "Форест-ойл" и "Митра" числились перепродавцами нефти и нефтепродуктов (нефтяными трейдерами) и были зарегистрированы в зоне льготного налогообложения - в закрытом территориально-административном образовании город Лесной Нижнетавдинского района Свердловской области. При этом они реально никакой деятельности на территории ЗАТО не вели, а их руководители работали в Москве, в офисе ЮКОСа в Уланском переулке.

Вопреки требованиям Налогового кодекса налоги уплачивались не деньгами, а векселями НК ЮКОС. Вексель - это не имущество, подобно деньгам, а право требования имущественного характера. Невозможно в точности предсказать, будет ли это право требования удовлетворено. Тем более, что векселя часто погашаются не по номиналу, а со значительным дисконтом. Кроме того, по версии следствия, была умышленно произведена переплата, что позволило в дальнейшем потребовать возврата из бюджета излишне уплаченного, естественно, уже деньгами.

Так это происходило до той поры, пока в Лесном не начались налоговые проверки. И тогда эти ООО перекочевали в другой "налоговый рай" - в поселок городского типа Агинское, Бурятско-Агинского автономного округа. Затем их всех слили в одно юридическое лицо - "Инвестпроект". Номинальным директором этой фирмы стал Сергей Варкетин - дворник из города Кирова, олигофрен в стадии дебилизма, ранее судимый за развратные действия в отношении малолетних. Предложение стать "зитц-председателем" поступило ему от капитана уголовного розыска. Варкетин, будучи допрошен в суде, доставил участникам процесса и публике немало веселых минут.

По мнению государственного обвинителя, все эти махинации были направлены на уклонение от уплаты налогов НК ЮКОС и хищение средств из бюджета под видом возврата излишне уплаченного.

Вменяется Ходорковскому с Лебедевым и другой эпизод, не очень понятный. В конце 1999 - начале 2000 годов из структур, подконтрольных ЮКОСу, поступали деньги в структуры, подконтрольные "Медиа-мосту". По версии следствия, действия Ходорковского и Лебедева в этой части можно квалифицировать как хищение в форме растраты (ст. 160 УК РФ) имущества ЮКОСа в пользу Гусинского. Ибо, как известно, дарения между коммерческими организациями запрещены (п. 4, ст. 575 ГК РФ). Впрочем, адвокат Падва утверждает, что это был заем, а не дарение, что встречным обеспечением послужили векселя, которые все к настоящему времени погашены. Следствие не дает никакого ответа на вопрос, зачем Ходорковскому понадобилось предоставлять деньги Гусинскому незадолго до краха его медиа-холдинга. Между тем, в СМИ встречается утверждение, что таким образом Ходорковский финансово поддерживал НТВ в период первой президентской кампании Владимира Путина.

Малый бизнес Ходорковского

Но, пожалуй, самые интересные эпизоды уголовного дела, касающиеся уже непосредственно Ходорковского и Лебедева, это их налоговая отчетность как физических лиц в связи с их занятием "малым бизнесом". Доходы гражданина Ходорковского складывались из его дивидендов в качестве акционера и заработной платы руководителя. Но, как выяснилось, у человека, являвшегося на рубеже тысячелетий самым богатым в России, еще оставалось время для подработок в качестве индивидуального предпринимателя - для оказания высокооплачиваемых консультационных услуг.

Ходорковский в 1998, 1999 и 2000 годах получал в налоговой инспекции патенты на занятие индивидуальной предпринимательской деятельностью. По действовавшему в тот период законодательству (принятому по инициативе Ирины Хакамады) предприниматель без образования юридического лица имел право воспользоваться упрощенной схемой налогообложения: вместо стандартного налога на доходы физического лица и прочих налогов и сборов он, получая доходы в пределах 10 миллионов рублей в год, мог ограничиться оплатой стоимости патента. Ходорковский (через своего помощника Виктора Прокофьева) представлял договоры об оказании им консультационных услуг двум фирмам, зарегистрированным в офшорной зоне, на британском острове Мэн в Ирландском море: Status Service Ltd. и Hinchley Ltd. От них он получал гонорары, исчисляемые сотнями тысяч долларов, и платил государству в счет этих доходов следующие суммы: 751 рубль(стоимость патента за 1998 год), 2004 рубля (стоимость патента за 1999 год), 4008 рублей (стоимость патента за 2000 год). Точно также поступал Лебедев, консультировавший эти же фирмы, Шахновский, Дубов, Брудно и другие видные представители ЮКОСа.

Следствие утверждает, что договоры были фиктивными, никаких консультационных услуг Ходорковский в действительности не оказывал, а просто скрывал таким образом от налогообложения часть своей зарплаты по основному месту работы. В подтверждение этого государственный обвинитель ссылается на то обстоятельство, что уставной капитал фирмы Status Service Ltd. составлял всего лишь две тысячи фунтов стерлингов и в ней состояло в разное время от двух до трех сотрудников, а между тем главные акционеры ЮКОСа за три года оказали ей консультационные услуги на общую сумму 12 миллионов долларов. Что касается фирмы Hinchley Ltd., то ее регистрировал помощник Ходорковского Владимир Моисеев.

В ответ защита Ходорковского заявляет, что эти две фирмы были всего лишь посредниками, а названия компаний, которым в действительности давались необходимые консультации, составляют коммерческую тайну. Едва ли суд сочтет этот аргумент убедительным. Значительно резонней выглядит аргумент адвоката Юрия Шмидта о том, что статья 198 УК РФ ("уклонение от уплаты налогов с физического лица") в действовавшей тогда редакции предполагала ответственность только за сообщение гражданином заведомо ложных сведений о размере своих доходов, но не об источнике их получения.

Кроме того, Ходорковскому и Лебедеву предъявлены обвинения в подделке официальных документов, предоставляющих права или освобождающих от обязанностей (ст. 327 УК РФ), к каковы документам следствие отнесло заявки на получение патентов и фиктивные договоры об оказании консультационных услуг. По этому поводу Юрий Шмидт заявил, что ни то, ни другое нельзя назвать официальными документами, каковыми являлись только сами патенты, выданные налоговой инспекцией.

Итак, Ходорковский и Лебедев свою вину категорически отрицают, Крайнов - частично признает. Государственный обвинитель Дмитрий Шохин попросил суд назначить Ходорковскому и Лебедеву наказание в виде десяти лет лишения свободы каждому с отбыванием срока в колонии общего режима, а Крайнову - пять лет и шесть месяцев с условным отбыванием наказания...