Примаков Уступил Место Путину

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


Евгений Примаков: "за выполнением негласного соглашения с бизнес-структурами должен был следить Волошин. А он, оказался частью олигархического лагеря."

1088059070-0.jpg Евгений Примаков – бывший глава разведки, МИДа, руководитель правительства, а ныне президент Торгово-промышленной палаты — слывет человеком чрезвычайно закрытым. В своем последнем интервью он рассказывает о своих взаимоотношениях с Ельциным и «Семьей», и о причинах появления «дела Ходрковского».

- Есть замечательная английская пословица: «Воспитанный человек не бывает груб без намерения». Спорадические нападки Ельцина на вас в период премьерства — это «намерение» по отношению к сильному сопернику или тривиальная бестактность?

- Сразу хочу оговориться: грубости, хамства от кого бы то ни было, в том числе от президента, я бы не потерпел. Когда Ельцин — вы помните? — на встрече в Кремле сказал «сегодня Примаков полезен, а завтра — посмотрим», я немедленно сделал заявление по всем телевизионным каналам и дал, так сказать, увесистый отпор. Подобные вещи никогда не спускал. Была ли в данном случае со стороны президента допущена бестактность или он намеренно меня уколол – тут все не так упрощенно. Борис Николаевич меня всегда выдвигал. Хотел назначить министром госбезопасности. Настаивал. Я наотрез отказался. Потом настоял на переходе в МИД. Затем это его упорство при выдвижении меня премьер-министром. Не думаю, что Ельциным на том этапе двигало коварство и он рассматривал меня как временную фигуру. Спустя две недели после назначения руководителем правительства президент пригласил на «стратегический разговор»: «Вы должны стать моим преемником». Я возразил: «Это исключено». Решившись на президентскую гонку, надо налаживать отношения с губернаторами, чтобы они организовывали голоса. Какая уж тут работа в полную силу! Премьер не должен приспосабливаться, бояться идти на обострение отношений с региональными лидерами. Я к тому, что вначале Ельцин меня не опасался. Но на него все время влияла «семья», и, в конце концов, он, вероятно, стал представлять меня не таким, каков я есть на самом деле. Начал думать, будто я хитрю, могу предпринять вероломные действия против него и его окружения и т.д. Но до последнего момента он колебался. Вот вы знаете, какой был случай с одной нашей совместной записью на телевидении? Ельцин с его вечной подозрительностью попросил меня перед телекамерами подтвердить, что я не буду выдвигаться в президенты. Я говорю: «Пожалуйста. Я вам много раз это обещал. Повторю еще один». Выступил. А Ельцин, стоявший рядом, добавил, что очень доволен работой правительства. Сюжет прошел в эфир, но реплики президента в нем не было. Николай Николаевич Бордюжа (руководитель администрации президента в то время) рассказывал мне, что стал выяснять, почему вырезали слова Ельцина. Татьяна Дьяченко (кажется, это была она, но здесь я могу ошибаться) объяснила: «Борис Николаевич неважно выглядел, потому мы это место убрали…» Бордюжа потребовал пленку. Полную. Ему дали. И со стола она исчезла. У руководителя администрации!

Вот как. Так что работа шла. А о том, что президент колебался, я делаю вывод из его слов незадолго до моей отставки — никто ж, как говорится, за язык не тянул: «Природа еще не создала клина между Ельциным и Примаковым».

- Господи, вы что, так доверчивы?

- Не могу сказать, что я по натуре наивен. Но, знаете, всегда сложно понять, что человек, с которым у тебя добрые отношения, является недругом. В частности, я не верил, когда мне многие говорили о Валентине Юмашеве как об одном из наиболее активных организаторов моей травли. До сих пор отказываюсь поверить. Он написал мне после моего ухода из Белого дома проникновенное письмо, уверяя, будто я сделал то, что не удавалось президенту, – успокоил страну, а Юмашев «выстраивал всех своих, всю администрацию, чтобы мы работали, как одна команда». Письмо я привел в своей книге. Убрал только слова, которые даже неудобно было цитировать: «Вы — великий человек».

- Вывод: надо учиться лучше разбираться в людях…

- В принципе да. С другой стороны, тогда у меня будет подозрительность какая-то. А зачем это нужно? Трудно работать с людьми, если с самого начала их в чем-то подозреваешь. И потом, в конце концов я понимаю, что собой представляет тот или иной человек. Даже не только понимаю. Иногда разбираюсь. (Смеется.) С ним.

- Заметили. В первом томе своих мемуаров «Годы в большой политике» вы корректны по отношению к бывшему президенту. Не ожидали, что Ельцин в «Президентском марафоне» не упустит случая вас задеть? Даже скомпрометировать намеками, простите, на фискальство, доносительство? Зато ваш второй том «Восемь месяцев плюс…» — это почти дуэль. Вы перестали проявлять церемонность, как бы больше «не подписываетесь» заботиться о репутации Бориса Николаевича?

- Первую книгу я писал еще до премьерства, до выхода ельцинских воспоминаний. Но и второй том – обратите внимание – если и дуэль, то не с президентом. С его окружением — да. Я нисколько не приукрашиваю Ельцина.

Знаю его недостатки и положительные стороны. В некоторые моменты он был совершенно адекватен, тогда много делал, решительно поступал. Все-таки он человек, который вошел в историю. «Семья» — другое дело, Ельцина не надо с ней смешивать. Безусловно, я много знаю, но убежден: коли ты работал с этим президентом, не имеешь права писать о нем нагнетающе плохое.

Я был изумлен, покороблен, прочитав в воспоминаниях Ельцина, что приходил к нему с допотопной черной папкой и доставал из нее компрометирующие материалы. Этого никогда не было. И быть не могло. Исключено. Не так давно на дне рождения Черномырдина я впервые после своей отставки встретился с бывшим президентом. Отозвал его в сторону: «Борис Николаевич, вы что, на самом деле считаете, будто я хотел сесть на ваше место?» Он говорит: «Нет». — «Тогда ответьте: хоть раз был случай, чтобы я вынимал на кого-то компромат из черной папки?» — «Нет, этого не было. Но вы ведь про меня тоже плохо пишете».

- Классическая разборка. Не побили друг друга?

- (Смеется.) Наоборот. Ельцин сказал: «Давайте это все перевернем к чертовой матери! Будем друзьями».

- У вас есть желание поудить рыбу с Борисом Николаевичем? Он почему-то в книге допускает такую идиллию. Вы вообще-то рыбак?

- Не рыбак. Да и, думаю, ни у него, ни у меня нет охоты специально общаться. Хотя столкнулись тут на футбольном матче – даже обнялись.

- Какой-то осадок остался по отношению к Ельцину?

- Прошел. Не хочу, чтобы звучали снисходительные нотки, их не должно быть, но мне его жалко. Во-первых, он нездоров…

- Сейчас Борис Николаевич в хорошей форме…

- Со мной говорил нормально. И, во-вторых, Ельцин при всех негативных проявлениях мог войти в историю в куда более позитивном плане. А его рейтинг в стране просто мизерный. Поэтому жалко.

- Чтобы закончить с темой Ельцина: действительно бывший президент, а не вы, своим личным решением развернул самолет над Атлантикой? Ельцин, во всяком случае, подает это как «отзыв Примакова».

- Да нет. Я президенту сообщил обо всем, когда самолет уже летел назад. Авторы его мемуаров, вероятно, хотели «тонко» меня уязвить[...]

«Волошин оказался частью олигархического лагеря»

- В бытность премьером вы поддержали идею очередной амнистии не только из соображений гуманности, но и потому, что нужно «освободить место для тех, кого сажать будем за экономические преступления». В этом смысле вас, очевидно, не должен шокировать арест Михаила Ходорковского?

- Я был категорически против его ареста до суда. Заранее моего мнения, естественно, никто не спрашивал. Но я не раз потом высказывался против. Мне кажется, прокуратуре на открытом процессе теперь придется доказывать необходимость содержания Ходорковского под стражей до суда. И если убедительно не докажет, это будет промахом во всем, большой репутационной потерей.

- Чем вы объясняете то, что искушенный бизнесмен не уехал из России, когда стало ясно: идет охота, вокруг расставлены флажки?

- Навряд ли Ходорковский чувствовал, что его арестуют. А может, не захотел уехать. Или не смог. Не знаю. 2003 год стал в каком-то смысле кульминационным. Придя к власти, Путин по совокупности причин не мог рубить сплеча, разом смести олигархический слой капитализма, сформировавшийся в девяностые годы. Во-первых, опасался расшатать политическую обстановку, нарушить экономическую устойчивость. А во-вторых, сам характер его прихода сковывал действия. В результате Путин повел дело так, чтобы эволюционным путем добиться нормального рыночного развития. Думаю, имело место негласное соглашение с олигархами, предполагающее, что они законопослушно отчисляют налоги, платят персоналу достойную зарплату, социально обустраивают территории и не лезут в политику. Однако в 2003 году окончательно развеялись сомнения в том, что соглашение не соблюдается. Абсолютно. Возник выбор: либо идти по пути еще большего усиления олигархических групп, либо принимать в отношении них некие меры. И вот появилось дело Ходорковского.

- Ходили слухи, что это Волошин подвел Ходорковского, обещая ему неприкосновенность… Как вы считаете, почему Путин почти четыре года держал так близко к себе человека «семьи»?

- У меня впечатление, что за выполнением негласного соглашения с бизнес-структурами должен был следить как раз Волошин. А он, как выяснилось, оказался частью олигархического лагеря. Поэтому в конце концов перестал быть нужным.

- Кто из руководителей крупного бизнеса вам наиболее близок?

- Я упоминал, у меня очень добрые отношения с уральским предпринимателем Андреем Козицыным. Хорошие контакты с Владимиром Евтушенковым, Вагитом Алекперовым… [...]

Текст интервью Марина Завада

Оригинал материала

«Газета»