Проект "Примаков"

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


Оригинал этого материала
© Газета "Завтра", origindate::07.09.1999

Проект "Примаков"

Николай Анисин

Converted 10179.jpg

     На развал СССР и запуск реформ в его республиках Запад затратил десятки, а получил от того сотни миллиардов долларов. Поэтому вопросы политики в нынешних странах СНГ и в России в особенности есть вопросы самых крупных в мире денежных мешков. Они вели к власти Горбачева и Ельцина, они же готовят замену последнему.

Аналитики и спецслужбы западных государств, исполняющие заказы этих мешков, как правило, никогда не кладут яйца в одну и ту же корзину. Другими словами: никогда не делают ставку только на одного кандидата. Следовательно, на президентство в России будут претендовать несколько ставленников Запада. Перебирать имена сейчас все равно, что тыкать пальцем в небо. Но сказать на сей счет кое-что у нас есть основание.

На исходе мая к нам в редакцию пришел человек, назвавшийся русским эмигрантом из США, и завел такой разговор: “В 92-м, когда ваша газета еще называлась “День”, вы напечатали статью — “Возвращение Максима”. Там речь шла о том, что Евгений Максимович Примаков, с молодости работая на КГБ, в зрелые лета стал работать одновременно и на Моссад. Он выступил тогда с опровержением этого утверждения? Нет. Почему не выступил? Потому, вероятно, что не хотел привлекать внимания к публикации. Почему не хотел — выяснять не будем. Но я вас уверяю, что ныне в неких центра в Америке разработан проект “Примаков”, который предусматривает его раскрутку на волне ностальгии граждан России по советскому прошлому”.

Раскрутка Примакова, как все мы знаем, скоро началась. Но производят ли ее наша демпресса и ряд российских политдвижений по заказу Запада или исходя из собственных интересов? Фактов для того, чтобы доказать заказной характер рекламы Примакова, у нас нет. Но есть факты его биографии.
     Их мы сегодня публикуем для того, чтобы наш читатель мог сметь свое суждение иметь: пригоден ли Евгений Примаков быть фигурой в чужой игре?

Перекати-поле

— Я вырос в Тбилиси, очень люблю этот город, эту страну. Мне очень тяжело, что я не могу позволить себе сесть в самолет, полететь туда на день и вернуться. И, увы, не смогу, пока я министр. Когда уйду с этого поста, обязательно буду делать такие вылазки.

Женя Примаков был привезен в город Тбилиси в ноябре 1929 года. То есть через несколько дней после рождения. Тогда Тбилиси еще назывался Тифлисом.

Что заставило мать новорожденного — Анну Яковлевну — спешно покинуть Киев и переехать с младенцем с Тифлис? Кто был отцом Жени и почему он не оказался рядом с сыном? Чью фамилию получил мальчик — материнскую или отцовскую?

Родословная Примакова — тайна за семью печатями. Из обнародованной автобиографии Евгения Максимовича можно узнать лишь то, что отец его умер, когда ему было три месяца, и что он воспитывался матерью-одиночкой, работавшей врачом в поликлинике прядильно-трикотажного комбината.

Друзья Примакова в их опубликованных рассказах о нем отца его вообще не упоминают. Про мать же говорят много теплых слов, но не дают понять о том, какого она была роду-племени. Стало быть, все известное читающей публике о происхождении Примакова сводится к тому, что он — сын женщины-врача.

В интернациональные по господствующей идеологии тридцатые годы в интернациональном по населению городе Тифлисе национальность мало что значила. Но любопытный мальчик Женя Примаков, при поступлении в первый класс уже знавший стихи Пушкина, не мог не допытываться у матери — кем были по крови его отец, деды и бабки... И не мог не допытаться. Но для друзей детства — грузина Мамардашвили, армян Широяна и Оникова — он так и остался просто Женей — мальчиком без национальности.

В 1948 году Примаков поступил в Институт востоковедения в Москве. Он говорил с грузинским акцентом, поражал новых знакомых грузинским темпераментом, но отметал все намеки на грузинские корни. И вполне терпимо относился к прилипшей к нему за раскосые глаза кличке “китаец”. И для тех его студенческих приятелей, с которыми он пировал в кафе “Рига” и ресторане “Арагви”, и для тех, с которыми резался в волейбол и ставил “капустники” Примаков также был просто Женей — юношей без национальности. Тайна его родословной стала известна только избранным друзьям и получила огласку совсем недавно.

Настоящим отцом Жени Примакова был не умерший в 1929 году человек, а здравствовавший до восьмидесятых литературовед Ираклий Андроников. Он не признал сына, но на произвол судьбы его не бросил, помог Жениной матери обосноваться в Тифлисе, где ей сразу после переезда из Киева дали две комнаты в бывшем доме царского генерала. На этом участие Ираклия Луарсабовича в судьбе сына не закончилось.

В 1946 году крепенький Женя Примаков по состоянию здоровья расстается с военно-морским училищем, через два года с первой попытки поступает в престижнейший вуз Москвы — Институт востоковедения, где была самая высокая в стране стипендия, а потом с дипломом “страноведа по арабским странам” его берут в аспирантуру экономического факультета МГУ. Диссертацию он не защищает, но получает место в Госкомитете по телевидению и радиовещанию, быстро там растет в должности и через 9 лет становится главным редактором Главного управления радиовещания на зарубежные страны.

Столь гладкая и стремительная карьера сына провинциального заводского врача вряд ли бы была возможна, если бы кто-то со связями не поддерживал его в движении по карьерной лестнице. У Ираклия Андроникова, ставшего при Брежневе лауреатом Государственной и Ленинской премий, связи в коридорах московской власти были и при Сталине, и при Хрущеве. И поэтому успех в карьере юноши из Тбилиси вполне объясним.

Но как свидетельствует один из друзей Примакова, сыновних чувств к Ираклию Луарсабовичу Женя никогда не питал. То есть не простил ему свою безотцовщину в детстве и кровное родство с ним скрывал.

В 1962 году Евгений Примаков получает должность обозревателя газеты “Правда”, органа ЦК КПСС. После этого в журналистском мире появились слухи о том, что девичья фамилия его матери Киршинблат. Но тогда же им были написаны самые злые антиизраильские статьи.

Примаков, вероятно, никогда не чувствовал себя ни грузином, ни евреем. Он оказался настоящим советским человеком, то есть всечеловеком, для которого Родина там, где теплей.

Эжен

30 апреля 1970 года Евгений Примаков покидает "Правду" и становится заместителем директора Института мировой экономики и Международных отношений — учреждения самого влиятельного в Союзе в сфере общественных наук. Это было неожиданно для большинства сотрудников института, ведь новоявленный зам до этого наукой занимался мимоходом. Чудо это объяснялось просто. Кандидатуру "молодого и перспективного" полюбили Александр Яковлев, Георгий Арбатов и директор ИМЭМО Иноземцев. Эта тройка, контролировавшая ключевые общественно-научные центры СССР и имевшая доступ к телам советских вождей, искала энергичного и грамотного исполнителя своих далеко идущих планов и замыслов. Сам Иноземцев часто отлучался из ИМЭМО для составления докладов для престарелого генсека. В такие моменты Примаков полностью брал на себя управление институтом. Так же он оставался за главного, когда тот уходил в отпуск или выезжал в многочисленные командировки. Новенький зам, сначала прозванный в институте за молодость и прозападность Эженом, постепенно становился вторым "я" начальника.

Поэтому трудно сказать, кто в большей степени формировал внутренний облик института того времени — Иноземцев или Примаков. Скорее всего, они действовали слаженно. Под их руководством ИМЭМО все больше отходил от своей основной задачи — помогать советскому руководству находить оптимальные решения внешнеполитических задач. И переходил в скрытую оппозицию к КПСС. Тогда это выражалось в повальном распространении в институтской среде диссидентских, проамериканских взглядов. Вместо работы по актуальным проблемам, с которыми сталкивалась страна, институт отвечал неконструктивной критикой советских порядков, ничего не предлагая взамен.

Когда Примаков возглавил Институт Востока академии наук, советские войска входили в Афганистан. Значительные средства института уходили на изучение исламизма и исламского экстремизма. Однако полезных сведений армия от примаковского института не получила. Не получила, вероятно, потому, что ни руководству востоковедческого института, ни руководству Института США и Канады победа Советской Армии в Афганистане была не нужна. Чем больше погибало там наших солдат, тем проще было развертывать в СССР разрушительную игру.

В 1982 году сотрудники КГБ задержали двух студентов: Андрея Фадина и Павла Кудюкина. При задержанных обнаружили ворох антисоветской литературы. В ходе следствия задержанные студенты заявили, что ИМЭМО просто напичкан подобными подметными листками заокеанского происхождения, с содержанием которых согласны почти все, а многие, включая руководство заведения, даже принимают самое активное участие в распространении и пропаганде проамериканских взглядов. Дело пошло быстро, чекисты постепенно приходили к выводу, что в недрах ИМЭМО и ему подобных элитарных учебных заведения готовится антисоветский заговор. В самый разгар следствия директор Иноземцев скончался от инфаркта, и весь удар должен был принять на себя новый директор, которым стал Примаков, продвинутый туда все теми же Яковлевым и Арбатовым. Казалось бы, осторожный "Эжен" должен был отказаться возглавлять столь опасное заведение, но духовные наставники будущего развала Советского Союза сумели его убедить в полной безопасности и, как оказалось, не обманули его. Очень скоро генеральным секретарем становится Андропов, который отстраняет от контроля над делом ИМЭМО в КГБ В.В. Федорчука, который взялся за бедных академиков слишком рьяно, переведя не в меру бдительного чекиста в МВД. Институт выжил и потом только поднимался, пользуясь глубокой любовью Горбачева и его соратников.

За период работы в академических институтах Примаков приобрел небывалый вес в так называемой интеллектуально-демократической элите, готовивший сброс советской власти, накопил немало серьезной информации обо всех протекавших в то время в мире процессах, и к разгару перестройки умный, знающий, надежно прикрытый многочисленными связями, Примаков был готов к дальнейшему продвижению вверх по лестнице власти.

Человек из-за штор

Ровно десять лет назад, летом 1989 года, Примаков повязался с Горбачевым. Поначалу союз казался прочным. Был скреплен кровью китайских студентов с площади Тяньаньмынь, замешанной на предательстве восставших их кумиром — Горби.

Спустя два года и Горбачев был "кинут" Примаковым. Тут без крови обошлось. Просто выдвинутый Горбачевым в Верховный Совет СССР, Примаков дальновидно молчал, когда там долбали Ельцина.

А в Китай тогда, в 89-м, Примаков с Горби приехали крутыми ревизионистами. Тамошние демократы рвались вслед за Горбачевым перевернуть страну, сделать большим Тайванем. Студенты в весеннем возбуждении в больших количествах тусовались на главной площади Пекина. Примаков поселился в гостинице, в номере, выходящем окнами на площадь. Наблюдал из-за штор за ночными кострами, слышал крики и песни. Острым глазом довольно равнодушно следил за оглашенными, не выдавая своего присутствия вблизи их. Уберечься от внимания "революционеров" ему, однако, не удалось. Прознали. Столпились перед окном, требовали выхода "единомышленников" для выражения солидарности.

Студенты считали Горби своим идейным вождем. Они видели, как он во время поездок по Европе вдруг "незапланированно" останавливает кортеж, вылезает из машины и подходит к пешеходам. Это шоу в те времена приносило Горби большой капитал. Простодушные молодые китайские бунтари, двести из которых будут через неделю подавлены танками, ждали такого же выхода. По их сведениям, Горбачев жил в той же гостинице, где и Примаков. И день, и ночь, и второй день, вторую ночь они орали, скандировали, требовали встречи. Назревали серьезные неприятности, а китайские власти не желали переселять делегацию, будто специально в своих целях для разжигания страстей и обоснованности планируемой расправы. Глядящий из-за шторы Примаков скоро понял это. Заговорил об этом на досуге с Горби. А тот, еще будучи политически модным и пылким, вознамерился было идти на площадь, в народ, так сказать. Рассуждал при этом следующим порядком: "Под моим воздействием "процесс" ускорится. К власти в Китае придут демократы- единомышленники. Задружимся.

Многого нужного не сделал Горбачев. В том числе не вышел он и к китайским студентам, не повязался с ними, своим рукопожатием не гарантировал им неприкосновенности — по крайней мере не столь жестоким могло быть подавление. Или в самом деле "процесс" достиг бы смены государственного устройства Китая. Не дали Горбачеву совершить сей подвиг.

И именно Примаков его "отговорил".

И в те самые дни, когда Евгений Максимович за верную службу при дворе садился в кресло спикера Совета Союза, на площадь Тяньаньмынь въезжали танки в роли мясорубок. Двести человек превратились в трупы. Совершилось на земле еще одно злодейство, в коем, как водится, не был замешан мудрый Евгений Максимович Примаков. Равно как не был он замечен и в приостановке оного.

В те времена он уже имел имидж "мрачного спикера". Больше всего ему в этой должности не нравилось то, что место его в зале было за выступающим и он всегда маячил на заднем плане. Просматривая передачи, видел себя на экране засыпающим от скуки. Неловко было перед знакомыми. Хотелось все время как бы задернуть перед собой шторы, в тайничок засесть и оттуда глядеть на мир. Впрочем, невидимые — то шторы он всегда задергивал перед собой. Особенно когда выступающие поносили Ельцина. Молчал спикер или спал? Но каким-то образом сложилось мнение, что он лоялен к Ельцину. В то же самое время у пламенных антиельцинистов складывалось мнение, что он "симпатизирует" именно им. Шторки-то были перед Евгением Максимовичем не простые, а с преломленьицем. Каждому показывалось только то, что ему и хотелось видеть.

Кроме сидения в президиуме, Примаков "возглавлял комиссию по борьбе с привилегиями". Брошена была такая кость толпе, чтобы вцепилась в нее и не грызла шагавших к капитализму лидеров. Ну как мог бороться с привелегиями вальяжный Примаков? Ездил спокойненько на "чайке", в отпуск летал на персональном самолете. А от вежливых упреков товарищей по борьбе отмахивался: "Фигня это все".

Скучающий спикер иногда получал и серьезные поручения. Приходилось выбираться из- за штор и ехать после погромов в Сумгаит. В Баку. Но и тогда он "всех отговаривал" от всяких рисковых шагов, к чему бы они ни приводили — к сохранению Союза или к победе националистов. Кровь лилась, история двигалась в своем русле независимо от того, был ли в ней замешан Примаков.

Опять же Лебедь, а не Примаков двести человек пострелял в Баку. Хотя, как говорят, Примаков тогда "переживал".

Он не борец. Дух победы чужд ему. Кроме победы на личном фронте. Тут — сплошной триумф.

Надоело сжимать зубы от сдерживаемой зевоты в Совете Союза — оказался в горбачевском президентском совете. Там, в курилке, шутил: "Что такое член президентского совета? Это безработный с окладом президента".

Правда, пришлось ему в ту бытность все-таки съездить еще в Ирак, уговаривать Саддама уйти из Кувейта на наших, советских, условиях. Потом на Буша воздействовать, исходя "из интересов Советского Союза". В результате американцы турнули иракцев, как недавно мы в ваххабитов, никого не спросив.

Перед путчем в августе 1991 года Примаков нашептывал Горбачеву о ненадежности КГБ. "Женя, хоть ты-то не паникуй!" — вспылил последний генсек... Но уж если кто и был спокоен в те дни — так это Евгений Максимович. Он весь еще только начинался тогда — новый Примаков, которого мы знаем теперь.

Полуразведчик

Пост главы внешней разведки Евгений Примаков получил при Горбачеве — в ноябре 1991 года. Ельцин его не тронул. И именно ему суждено было стать могильщиком одного из самых титанических творений Советского государства, строительство которого стоило стране не меньших сил и средств, чем электрификация. О длившейся десятилетиями игре советской и западной разведок сказано и написано немало, но все же лишь единицы осознают реальные масштабы игры, которую вели спецслужбы, манипулировавшие судьбами множества стран и народов, вмешивающиеся буквально во все сферы человеческой жизнедеятельности.

Чужой среди профессиональных разведчиков, пришлый "академик" поначалу вел себя очень скромно и даже отказался от положенного ему по статусу чина генерал-лейтенанта, сделав своим первым заместителем известного среди профессионалов Вячеслава Трубникова. Впрочем, вскоре он произвел в генералы своего бессменного помощника Мкртчана, чем дал повод для пересудов о "армянском засилье" во внешней разведке.

Тихая, но многообразная деятельность Примакова на посту начальника внешней разведки имела несколько основных направлений, главным из которых стало повсеместное сокращение российских резидентур и срочное свертывание операций, готовившихся и длившихся десятилетиями. Причем особенно пострадали те подразделения внешней разведки, которые вели операции в станах Азии и Африки.

Не обошли стороной подчиненное Примакову ведомство и другие бредовые веяния демократического времени, самым чудовищным из которых была попытка "подружиться" с извечными противниками — разведками геополитических врагов российского государства. Конечно, все "шаги к сближению" враждующих разведок были обставлены рассуждениями о взаимной полезности и о совместной борьбе с международным терроризмом (участники многочисленных международных встреч и симпозиумов старательно делали вид, что не знают, кто из "коллег" финансирует и поддерживает те или иные террористические группировки).

Современные биографы удачливого российского политика ставят ему в особую заслугу "развитие в разведке экономической линии", которая якобы прежде была в забросе (напомним, что советские разведчики добыли для страны не только секрет атомной бомбы, но и множество самых передовых западных технологий, сэкономив тем самым миллиарды советских же рублей). На деле экономическая разведка по-примаковски обозначала, что разбросанные по десяткам стран российские разведчики были практически официально переведены "на самообеспечение" и вынуждены заняться коммерцией, вместо выполнения непосредственных обязанностей "отбивая" при этом Москве "долю за прикрытие". Таким образом, внешняя разведка формально сохранила немалую часть своих старых кадров, но реально утратила практически весь свой потенциал. Ведь превратить разведчика в коммерсанта значительно проще, чем коммерсанта в разведчика.

При долгом правлении Примакова видимое благолепие внешней разведки не нарушалось особо громкими скандалами. Он не устраивал откровенных чисток по идеологическому признаку и, в отличие от Бакатина, не передавал американцам секретную информацию в торжественной обстановке. Но именно в печальную пору примаковщины внешняя разведка утратила свой престижный статус, превратившись из форпоста государственности в жалкую "финтифлюшку" на осыпающемся фасаде ельцинского режима.

Придворный министр

После думских выборов, принесших внушительный успех "красной оппозиции", хозяин Кремля решил избавиться от наиболее ненавистных народу политиканов. "Знаковая" отставка Козырева и затем Чубайса как раз и совпала с назначением на должность министра иностранных дел г-на Примакова и была воспринята во всем мире как симптом "смены внешнеполитического курса", который будто бы задумывался Ельциным для того, чтобы удержать власть. Такие причины, несмоненно, принимались в рассчет при назначении Примакова, однако, если оценивать события тех дней объективно, стоит обратить внимание и на другие предпосылки этой "кадровой перестановки", имеющие далеко не такое "глобальное" значение.

Министр иностранных дел в возникшей вокруг Ельцина "системе власти", помимо своих прямых обязанностей, занят и выполнением чисто "придворных" функций, связанных с организацией и подготовкой президентских встреч, поездок, визитов и иных "значимых мероприятий". Стоит вспомнить, что "встречи на высшем уровне" — это такая же "важная" часть "образа жизни" Ельцина, как рыбалка, общение с дочерью, а прежде — теннис и "мужские посиделки" в компании телохранителей.

Общаясь с "другом Биллом" или "другом Жаком", Ельцин сполна вкушал всю прелесть приобретенной им абсолютной власти, по-настоящему ощущал себя "царем", человеком, решающим "судьбы мира". И от того, насколько приятно прошло общение с американскими президентом или японским премьером, во многом зависело "хорошее настроение" Б.Ельцина, для которого приезды на совещания "больших восьмерок" — одно из последних доступных ему "настоящих развлечений". В этой ситуации должность министра иностранных дел приобретает особое значение — ведь от ее "успешности" во многом зависит президентcкое самочувствие. И если управляющий делами президентской администрации следит за облицовкой мрамором баньки и бассейна в какой-нибудь Шуйской Чупе, обеспечивая "царю" приятное времяпрепровождение на фоне "русской природы", то глава МИДа должен обеспечить уважительный прием и "серьезное отношение" к президенту РФ со стороны руководителей "великих держав".

С этой задачей как раз и не справился горе-министр Андрей Козырев, превратившийся еще при жизни в "ходячий анекдот" и поражавший своим холуйством, дилетантизмом и интеллектуальным убожеством. После пяти лет деятельности "дорогого Андрея" на мидовском поприще его хозяина потихоньку переставали воспринимать всерьез и оказывать должные "знаки внимания" на международном уровне. Не получилось у Козырева замять и многочисленные скандалы, связанные с явно неадекватным поведением Ельцина — например, когда президент РФ "проспал" встречу с ирландским премьером.

Не удивительно, что Ельцин всерьез "дорогого Андрея" не воспринимал и держался с ним крайне пренебрежительно, в самом высотном здании на Смоленской площади над Козыревым сначала откровенно потешались, а потом, когда огромная "дипломатическая империя", оставшаяся в наследство от СССР, стала разваливаться, как "Титаник", столкнувшийся в айсбергом, стали тихо ненавидеть.

В это время Ельцин и начал ощущать себя как-то неловко в беседах с другом Биллом и другом Гельмутом; поездки по мировым столицам приносили ему одни разочарования и огорчения. Поэтому в конце концов Б.Ельцин и решил убрать "дорогого Андрея" и заменить его более опытным и способным царедворцем, способным вернуть президенту утраченную прелесть светского общения с "сильными мира сего". "Академик", назначенный на место Козырева, как никто другой, подходил для этой роли — и "новая внешняя политика", проводимая Примаковым, ознаменовалась успешным решением "придворных задач". Если Козырев каждый раз пытался все ниже и ниже "прогнуться" перед обнаглевшим от вседозволенности Западом и вел себя, как крепостной лакей в имении помещика-самодура, то Примаков старательно изображал "твердость" и "жесткость" в дипломатических контактах с бывшими "друзьями". Переговоры о расширении НАТО, санкциях против Ирака, статусе Черноморского флота шли "долго", "трудно" и "мучительно", однако в конечном итоге результаты не сильно отличались от "козыревских". В то же время соблюдались "приличия", и "международный авторитет" Ельцина понемногу восстанавливался — "друг Билл", "друг Гельмут" и даже "новый друг Рю" продолжали встречаться с Б.Н. "без галстуков", демонстрируя приобщенность "гаранта конституции РФ" к высшими сферам мировой политики.

Во всем остальном проблема оценки деятельности Примакова в МИДе — это проблема масштаба. Безусловно, по сравнению с "дорогим Андреем", Примаков значительно поднял статус МИДа, добился для своих сотрудников повышения зарплат и определенных социальных льгот, придал дипломатической деятельности некий осмысленный характер и сохранил хоть какие-то остатки прежней кадровой базы.

Однако если мы будем сравнивать "дипломатию Примакова" не с деятельностью Козырева, а с политикой Молотова или Громыко, руководивших в разные периоды советской истории дипломатическим ведомством, то впечатление будет совсем иным. "Корифей дипломатии" превращается в заурядного "придворного министра".

Робкий леопард

В июле 1998 года у заигравшихся в ГКО "олигархов", протолкнувших на пост премьера нижегородский "киндер-сюрприз", что называется, "запахло жареным". Никому дотоле неведомый пул австралийских инвестиционных фондов "вдруг" приобрел почти четверть российских внешних долгов. Что значит подобная смена кредитора — объяснять не стоит. Пусть настоящие или мнимые "кенгурятники" выложили за пакет не 50 млрд. долларов (по номиналу), а раз в пять меньше, но и такие деньги на дороге не валяются. Это было моментально воспринято внешними спекулянтами и "олигархами" как недвусмысленный сигнал сворачивать строительство "пирамиды".

11 августа произошел обвал фондового рынка, через два дня — валютного, а 17 августа в понедельник случился "дефолт имени Кириенко". 20 августа (очень кстати) произошел пожар в здании РАО ЕЭС, руководимого А.Чубайсом, а 24 августа "киндер-сюрприз" ушел в отставку. Кстати, сразу же после отставки он мотнул не куда-нибудь, а именно в Австралию — выяснять, "чего теперь со всеми нами будет". Цены потребительского рынка взлетели втрое, все газеты и ТВ пугали социально-политическим хаосом в России.

На стабилизацию ситуации — "северный завоз", выплаты по внешним долгам, зарплату бюджетникам и прочую "чепуху" — требовалось ни много ни мало 3 млрд. долларов США. Каким бы "тяжеловесом" не представлялся Черномырдин, но этот груз для него (и для Газпрома) оказался неподъемным. Не возвращать же Родине нажитые непосильным трудом личные сбережения (объем которых, если верить западной прессе, как раз укладывался в искомую сумму)?!

А вот Примаков, дипломат, разведчик и ученый, беднее газпромовской мыши, с болями в пояснице, вдруг взялся за тяжкое, неподъемное дело — и поднял. То есть он попросту перестал вредить экономике, и она начала помаленьку выздоравливать, что принесло Евгению Максимовичу массовое уважение, чтобы не сказать больше.

Жадные до неразумия мальки в коротких штанишках и поставили под угрозу такую неосязаемую вроде бы вещь, как суверенитет России. Не тот, конечно, суверенитет, который декларирован ельцинско-шахраевской, написанной кровью "черного октября" конституцией, а суверенитет реальный, который обеспечивают не лучезарные улыбки "друга Билла" и не честное слово "цюрихских гномов", а пушкинский "русский дух", воплощенный в стратегические ядерные ракеты и в социально-политический потенциал государства, обозначенного как "правопреемник СССР".

На деле коллективным правопреемником СССР стала его "руководящая верхушка", к которой давно и безусловно принадлежит Евгений Максимович. Интересы этой верхушки страшно далеки от интересов народных, но иногда и ей приходится вспоминать, откуда нападали желуди, и прекращать рыть корни у государственного дуба. В августе 1998-го, в разгар "азиатского кризиса", "отцам перестройки и реформ" стало ясно, что наступил критический момент и надо страну слегка подлечить.

31 августа со счетом 251:94 Госдумой была провалена кандидатура Черномырдина, 1-2 сентября Ельцин срочно консультировался с Клинтоном, 7 сентября из Центробанка ушел "человек Черномырдина" Дубинин, а 11 сентября начались "восемь месяцев Примакова", которые стали пиком его карьеры.

Но необходимо признать, что за время своего премьерства Евгений Максимович строжайше соблюдал главный приоритет: интересы "старой номенклатуры". Все остальное подчинялось именно этому приоритету. Потому, соглашаясь на словах с договором СНВ-2, Примаков не употребил свое влияние для его ратификации (хотя Клинтон настаивал). Потому возражал против бомбардировок Югославии. Но — вяло, без военно-политических и даже без дипломатических последствий для агрессора. Как же — "с Западом" ссориться тоже нельзя... Хождение доллара Примаков даже не попытался ограничить. Мер по перекачке капиталов за границу не принял. Зато с помощью единомышленников в Госдуме закон по соглашениям о разделе продукции — пожалуйста, расширил.

"Спасенный" Примаковым Ельцин отблагодарил Евгения Максимовича по-своему: раз опасность миновала — долой.

Негоциант

Как красиво, как мудро молчал Примаков жарким летом 99-го! Его сравнивали с безмолвным Христом на суде Пилата, с таинственным Сфинксом, с Диоклетианом на грядках, с Дэн Сяо Пином на горе. "Наконец у нас появился свой де Голль, — восклицали политики и домохозяйки, — стратег, готовый переиграть любого, выжидающий момент для сокрушающего удара!"

И Примаков действительно ударил, не сдержавшись, выскочив из-за кулис, и вдруг все увидели: это всего лишь старик, изможденный, старше Ельцина, с палочкой, бубнящий по бумажке заявление.

Так была ли трехмесячная заминка Примакова мудростью? И была ли она вообще молчаливой?

По порядку. Сначала — унизительная, рабская покорность после отставки 12 мая, когда президент вытер о премьера ноги. Правительство — под примаковским контролем, Дума и Совет Федерации бурлят, народ на стороне отставника — и необъяснимая безропотная тишина Примакова.

Затем — долгое, почти полуторамесячное лечение. Не в России, в Швейцарии: у нас, понятное дело, так не лечат. Радикулит — штука серьезная, тут не до борьбы, не до громких заявлений или тихих предупреждений. Тишина больничной палаты — почти что гробовая.

И вот, 27 июня, по всем информагентствам передается: Примаков практически здоров, постоперационная реабилитация заканчивается. Встречайте! Тут и начинается гонка. Первая половина июля — активнейшие переговоры с Примаковым ведут все более-менее серьезные политдвижения, и главным образом — "Отечество" и КПРФ. В прессе тут и там возникают полосные материалы: Лужкова подозревают в нечистоплотности, Зюганова рассматривают как примаковского преемника.

12 июля Лужков через пресс-секретаря впервые публично зовет Примакова к себе, а 18 июля в киселевских "Итогах" Лужков уже отдает экс-премьеру первое место в списке. Через два дня Зюганов подтверждает, что он ведет переговоры как с тем, так и с другим.

26 июля Примаков первый раз после отставки появляется на телевидении — на лужковском ТВ-Центре — и в открытую заявляет о том, что будет сотрудничать с "Отечеством", "Всей Россией" и АПР. Но оптимистических прогнозов пока нет: в прессе появляется вал сообщений о кризисе переговоров: в частности, Примаков не доволен лужковской командой, а Лужков неожиданно говорит, что никаких переговоров не было вообще.

Параллельно Лужков ведет лихорадочные поиски союзников, иначе Примакова не заполучить. Ага, таковые нашлись — "Вся Россия", однако теперь выплывают проблемы с избирательным списком: кто пойдет с Примаковым? Объединительный политсовет ОВР откладывается, шоссе к примаковской даче запружено машинами с мигалками. Идет грандиозная рубка интересов, аппетитов, амбиций. Наконец, 4 августа блок ОВР создан, и официально объявлено о том, что "с Примаковым достигнуто взаимопонимание".

Последняя неделя перед "размыканием уст пророка" проходит в его победоносной войне с неожиданным конкурентом: новоиспеченной "жертвой режима" Степашиным. После непродолжительной борьбы пожарные формирования "зачищены", и 17 августа — такую трогательную дату! — Примаков объявляет о своем милостивом согласии возглавить ОВР на грядущих парламентских выборах.

Да в новейшей истории России еще не было столь громкого молчания политика. И главное, выясняется, что все то время, пока шли лихорадочные переговоры, говорить Примакову, собственно, было не о чем.

Он просто продал себя подороже, ничего не имея за душой, кроме этого самого имиджа молчаливого мудреца, продал с потрохами. Провел переговоры, убедился, что ему ничего не угрожает, отхватил кусок потолще, рубанул с плеча о грядущих изменениях конституции. Теперь сидит, ждет дивидендов. "Как фишка ляжет".