Сексуальные Тайны Рогозина

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


Дмитирий Рогозин: "А вообще-то я импотент!"

1098441378-0.jpg Говорят, что любовь — страшная сила. Но куда страшнее неразделенная любовь. Чем она может грозить объекту страсти, можно судить на примере Дмитрия Рогозина. Лидер фракции “Родина” стал героем книги “Это “Родина” моя”, которую написала его бывшая пресс-секретарь Ольга Сагарева. Действие происходит в 2003 — начале 2004 года: до выборов в Госдуму и сразу после них.

Г-жа Сагарева 7 лет прожила в США, а когда вернулась, г-н Гельман, известный политтехнолог и владелец художественной галереи, пристроил ее в нарождающийся блок…

Как признается автор, во время работы у Дмитрия Олеговича она пыталась завести с ним роман. Безрезультатно. Закончилась история для Ольги печально: Рогозин, по ее словам, банально кинул ее, оставив без работы.

Новый “телохранитель”

…Через какое-то время дверь открылась. “А вот и Дмитрий Олегович!” — радушно сказал хозяин (Глазьев. — Н.Г.). В открытую дверь вальяжно зашел очень молодой, как мне показалось на первый взгляд, человек, которого я сразу же идентифицировала как телохранителя (по сумме таких факторов, как рост два метра, внушительный вес, молодой возраст и, в целом, довольно незамысловатое выражение лица). “Здравствуйте”, — с необычной для охранника вальяжностью молодой человек протянул мне руку. Я ее небрежно пожала, по-прежнему обращая свой взгляд на дверь — я ожидала, что уж теперь в нее непременно зайдет анонсированный с таким понтом посетитель. “Телохранитель” в это время обошел меня, обнял Глазьева и принялся мирно с ним беседовать. Это, конечно же, и был тот самый Рогозин…

Личный проект президента

…Рогозин заходит во главе целой свиты молодых людей. И тут произошло нечто неожиданное и надолго поразившее всех. Очевидно, желая поднять дух присутствующих, новый начальник штаба (Рогозин. — Н.Г.) здоровается и тут же торжественно объявляет нам: “Я недавно разговаривал с президентом, и президент еще раз подтвердил мне, что считает этот проект своим личным проектом”.

Он сделал значительную паузу, но овации не последовало. Молчание стало гробовым. Многие сотрудники застыли с открытыми ртами, некоторые из них — предварительно ахнув. Я чуть не подавилась чаем.

Дело в том, что среди штабистов в основном превалировали две категории людей — бывшие вольнонаемные СПСовцы и люди, так или иначе искренне разделявшие левую идеологию. Ни те, ни другие не были людьми, для которых “проект президента” звучал как комплимент…

Девушки разбежались в смущении

…Отсутствие женщин в близком круге Рогозина сразу бросилось мне в глаза. Была, конечно, секретарша, но это было все. Очевидно общительный и даже не лишенный обаяния, как я сразу отметила, Рогозин в этом плане радикально отличался от Глазьева, окруженного всегда большим количеством женщин, которые занимают при нем ключевые роли и посты. Впоследствии выяснилось, что первый — классический подкаблучник, а второй — классический бабник, и у обоих это в тяжелой форме. Но поначалу я, к сожалению, поняла все наоборот.

…Мы направлялись в Кремль. Рогозин перешел на похабные разговоры. Каждой фразой, вопросом и ответом стали “бабы” да “сиськи”. Все “бабы” были его, и все они были с “сиськами”. Мне это наконец начало надоедать.

— Знаете, Дмитрий Олегович, — тихо сказала я. — Практика, а точнее, статистика показывает, что мужчины, которые больше всего ведут такие сексуально-агрессивные разговоры, — именно эти-то мужчины на самом деле совершенно трепетные, безобидные, скромные существа, верные семьянины, три с половиной женщины за всю жизнь.

Рогозин отреагировал неожиданно мирно.

— А я же и не скрываю этого. Это все чистая правда, я такой и есть, — последовал какой-то комментарий про “половину” четвертой женщины. Однако следующую шутку нельзя было назвать блестящей.

— А вообще-то я импотент! — гордо провозгласил он.

Супруга моего шефа оказалась религиозной фанатичкой, и меня это почему-то несказанно потрясло. Сам Рогозин не производил на меня впечатления православного фанатика, хотя проверить это у него лично случай представился только позже, после того, как Татьяна так же неожиданно решила быть моей большой подругой. На все мероприятия и даже, по возможности, предвыборные эфиры она приносила святую воду и обычно требовала, чтобы супруг ее пил в торжественные моменты, а также в часы простуды. Однажды Рогозин в очередной раз отказался воду взять, и Татьяна Геннадьевна всучила бутылочку мне, объяснив, что это самое лучшее средство для борьбы с насморком, температурой и политическими неудачами.

Бутылочку я предъявила шефу, когда мы ехали в думском лифте. Он принял ее с некоторым извинительным сарказмом на лице и сунул в карман. “Простите мне мою иронию, Дмитрий Олегович, но я лично человек не очень религиозный и в силу святой воды против простуды не очень верю”, — призналась я осторожно. “Да я и сам не очень того”, — с готовностью и даже с облегчением среагировал Рогозин.

— Ну, слава богу, — сказала я честно. — А то Татьяна Геннадьевна у вас, похоже, уж очень верует в святую воду и всякое такое…

— И не говорите, — на редкость нормальным голосом согласился шеф. — Она меня каждое утро провожает из дома с молитвами, образами всякими.

На людях Татьяна вела себя скромно и даже на высоте — правда, иногда ей приходили в голову странные идеи. Например, она надевала кепку с надписью “Родина” и требовала, чтобы ее супруг прилюдно махал красным флажком. Чувствительный к стилю, а потому сразу уверенно распознававший бредовость таких идей, Рогозин всегда сначала отказывался, но она всегда продолжала настаивать — до того момента, пока муж не соглашался по принципу “легче дать, чем отказать”. Увлеченная фотографированием, Татьяна всегда охотно щелкала по десятку снимков разных девушек, желавших сфотографироваться “на фоне” ее супруга, и когда нескольким из них однажды призналась, что она — его жена, те разбежались в смущении.

“С чего начинается “Родина”

Концерт “Любэ” в Подольске 30 октября был просто-таки коронным номером всей нашей кампании. Лидеры, дабы, видимо, слиться с толпой, уже успели изрядно поддать, и это было сразу видно. “Английский — это язык принципиального врага”, — твердо говорил Рогозин моей дочери по-русски, которая, к счастью, ни на каком, кроме английского, не понимает. Зато Глазьев, несмотря на чудовищный акцент, прямо, без обиняков спрашивал: “How do you like Russia?” (“Как тебе нравится Россия?”) И затем добавлял, икая: “Ой! Какой большой ребенок”.

…Расторгуев распрощался с публикой, поблагодарил за внимание и со сцены ушел. И вот тут, когда все, казалось бы, было кончено, к микрофону твердо и уверенно подходит Сергей Юрьевич Глазьев. “А сейчас, — он многообещающе осматривает зал, — я расскажу вам о блоке “Родина”!”

Ой, что тут началось! Народ стремительно побежал прочь, сбивая друг друга с ног и давясь в дверях. Возможно, многие подольчане уже были наслышаны о глазьевской занудной и снотворной манере говорить, и чувствовали, что их молодая жизнь слишком ценна, чтобы тратить ее подобным образом.

Кошмар в эфире

…После того как отсутствие Дмитрия Олеговича зашкалило за полчаса, я стала подозревать, что был произведен какой-то хитрый маневр, чтобы предотвратить появление Рогозина в эфире. Но в этом, казалось бы, не было никакого смысла — выборы-то уже прошли!

“Оля, вы себе не представляете, что происходит! Это кошмар! Это полный ужас!” — говорил мне Рогозин шепотом, вытащив меня в коридор. “Прямо как Советский Союз какой-то”, — брякнула я, но он сделал страшные глаза. “Хуже! Гораздо хуже!”

Моя первоначальная догадка была верна: ему запрещали появляться в эфире.

“Мы сидим с Эрнстом и Горячевым, и Сурков буквально кричит на нас из телефона, у него истерика просто, что мне ни под каким видом нельзя появляться в эфир. Почему? Что за бред? Выборы-то прошли! Он говорит, что это плохо для меня. Ну разве я сам не разберусь, что хорошо для меня или плохо?!”

Было уже довольно поздно, когда мы вернулись в гримерку студии Первого канала, где никто не мог понять, почему Рогозина нет в эфире. Понять этого не мог и сам Владимир Познер, выбежавший, чтобы выпить чашку чаю.

— А чего же вы к нам не идете?! — в изумлении спросил Познер у грустно сидевшего на диванчике Дмитрия Олеговича.

— Мне не разрешают, — печально-устало отозвался тот.

— Как — не разрешают? Кто?! — Владимир Владимирович был, казалось, неподдельно изумлен.

— Ну вы же сами знаете, кто! — даже вроде бы обиделся Рогозин. — Руководство. Меня запретили.

— Да что за чепуха! Идемте, и все! — Познер даже стал тянуть Рогозина за рукав. — Я вам разрешаю! Это моя передача. Там, за дверями, прямой эфир. Мы с вами вместе туда выходим — и все, вы в эфире. Никто не сможет вас запретить, если вы сами придете!

Неплохо знакомый с настоящими запрещениями, Познер никогда еще, возможно, не видел добровольного самоустранения победителей выборов от эфира. Особенно если это не их, а им запретили. Самому Познеру никто предусмотрительно и не пытался запрещать показывать Рогозина. Да в этом и не было нужды — сам Рогозин был куда послушнее.

— Нет-нет, что вы, — в глазах Дмитрия Олеговича отразился почти что ужас. — Я же не могу так — поперек. Только если мне дадут команду, — Рогозин опустился обратно на диван. Познер ушел, чрезвычайно озадаченный…

“Бутылкой тресну по башке”

…К обеду я уже успела изучить первую реакцию общественности на выборы и прочитала большое количество противоречивых комментариев в Интернете.

— Дмитрий Олегович, — говорила я. — Рано или поздно нам нужно будет разрешить это противоречие. С точки зрения общественности, в Думу вчера прошла не одна “Родина”, а две. Одна из них, во главе с Глазьевым, собирается объединяться в Думе с коммунистами и выдвигать Сергея Юрьевича на президентские выборы в качестве единого кандидата от народно-патриотических сил. Вторая, во главе с вами, ближе всего электорально к “Единой России” и собирается всеми силами поддерживать Путина

— Да нет, все это бред. Глазьев не пойдет никуда, ни в какие президенты. Ну он же не самоубийца! Он уже всем обещал, что не пойдет!

— Я не уверена, Дмитрий Олегович. Мы с вами знаем Глазьева. Он с самого начала собирался идти на президентские выборы. Я не думаю, что это изменилось. Он ни перед чем не остановится.

— Да пусть только попробует! Если он выдвинется, я его лично вон той бутылкой тресну по башке! — храбрился Рогозин, указывая на уже услужливо подаренную кем-то бутылку шампанского, стоявшую на столике для переговоров.

P.S. Чем все это закончилось, известно. Глазьев, вопреки воле Кремля, таки выдвинулся кандидатом в президенты, что привело к открытой войне с Рогозиным и расколу блока. На выборы Сергей Юрьевич сходил неудачно, заняв не второе, как он рассчитывал, а третье место. Ко всему прочему Глазьев лишился поста лидера фракции “Родина”, которую возглавил Рогозин.

Оригинал материала

«Московский Комсомолец»