Синдром Магнитского

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


В УК РФ не предусмотрен такой вид наказания, как пытка

1283412440-0.jpg Мы публикуем выдержки из письма Владимира Барсукова (Кумарина) члену Общественной палаты Анатолию Кучерене. Перед нами крайний случай. Сама репутация заключенного такова, что обсуждение его права на человеческую жизнь наверняка не вызовет в обществе энтузиазма. Но речь идет о серьезной проблеме, которая до сих пор не позволяет считать Россию современным цивилизованным государством.

Отказ в лечении или его сознательная профанация, по данным социологов и правозащитников, практикуются по всей территории России для принуждения к самооговору. Усугубленные ужасными условиями следственных изоляторов, болезни причиняют людям мучения сродни пыткам, и потому практика эта в нормальных странах к пыткам и приравнена.

Пытки — это проклятый вопрос русской истории. Хотя еще Екатерина II писала, что «пытка не может быть средством к познанию истины», новая эра цивилизованного следствия и судопроизводства в России началась лишь с origindate::14.04.1801 г. Просвещенный монарх Александр I запретил пытки как метод добычи доказательств по уголовным делам, дабы «само название «пытка», стыд и укоризну человечеству наносящее, изглажено было из памяти народа». Следователи весь XIX век принуждены были искать доказательства вины без истязаний обвиняемых. И Порфирий Порфирьевич не загонял Раскольникову иголки под ногти.

Советская власть снова сделала пытку методом следствия. Самооговор подследственного был объявлен главным юристом страны Вышинским «царицей доказательств», и миллионы невинных отправились в лагеря.

С 60-х годов физическое воздействие на допросах, если и применялось негласно, широко распространено не было. Но маятник вернулся: пытки обвиняемых стали обыденностью в нашей милиции и следственных органах. Если человек болен или ему «организовали» недуг в процессе следствия, избавиться от страданий он может лишь в обмен на признательные показания. У нас ведь скорее арестант умрет, чем следователь признает, что не смог собрать для суда доказательств.

Дело не в личности обвиняемого (пусть к нему в обществе сложилось крайне негативное отношение, и, вполне вероятно, не без серьезных на то оснований), а в том, что, даже если вина человека доказана, УК РФ не предусмотрен такой вид наказания, как пытка.

«Для получения медпомощи я должен дать необходимые следствию показания… »

Общественная палата РФ

Кучерене Анатолию Григорьевичу

125993, Москва. ГСП-3, Миусская пл., д. 7, стр.1

От Барсукова Владимира Сергеевича, содержащегося под стражей в ИЗ-99/1 СИЗО-1 ФСИН РОССИИ

Уважаемый Анатолий Григорьевич!

Я, Барсуков Владимир Сергеевич, содержусь в ИЗ-99/1 с августа 2007 года по настоящее время, являюсь инвалидом 1-й группы по кардиологическим показаниям (инфаркты 2000 г. и 2007 г.), ишемическая болезнь сердца, а также осколки пули в сердце, <…> отсутствует правая рука, <…> артериальное давление постоянно падает до 90/60 и ниже.

За два года и 9 месяцев нахождения в ИЗ-99/1 у меня было более 60 сердечных приступов, <…> более 5 раз терял сознание. <…> Фактически я подвергаюсь пыткам <…>.

<…> Мне отказывают в госпитализации в какое-либо профильное лечебное учреждение Министерства здравоохранения РФ, отказывают в проведении судебно-медицинских экспертиз состояния моего здоровья и возможности моего нахождения в условиях изолятора. При этом мне отказывают в допуске лечащих врачей Ярошенко, Абдина и Живова, о чем я прошу с августа 2007 года. Я об этом неоднократно как лично, так и через адвокатов обращался во вверенные Вам структуры. Считаю, что администрация изолятора совместно со следователями Пипченковым, Токаревым, оперативниками Захаровым и Денисовым преднамеренно делают все, чтобы я не смог выжить <…>.

28 мая 2010 года в следственном изоляторе меня консультировала врач-кардиолог, которая заявила, что принимаемые мною в изоляторе лекарственные препараты для сердца противопоказаны, что их необходимо было отменить еще 2 года назад. Назначены другие медицинские препараты. Неужели кардиологи, которых ранее приглашала администрация изолятора, не знали этого.

<…> Меня обследовали неоднократно так называемые урологи и кардиологи, приглашаемые администрацией СИЗО, которые никаких отклонений в состоянии моего здоровья не обнаружили. Полагаю, что визиты именно этих врачей инсценировались администрацией изолятора для того, чтобы выполнить указание следователей Пипченкова, Токарева и оперативников Захарова и Денисова об оставлении меня без квалифицированной медицинской помощи, для ухудшения моего здоровья до такого состояния, когда я буду вынужден под страхом смерти дать необходимые следствию показания. Иначе чем объяснить, что администрация СИЗО-1 ФСИН России более 2,5 года не допускала ко мне не только моих лечащих врачей Ярошенко, Абдина и Живова, но и квалифицированных кардиологов и урологов.

Ранее возглавлявший следственную группу следователь Пипченков, Токарев и их подчиненные ни разу не ответили на мои заявления об оказании мне медицинской помощи <…>. Новый руководитель следственной группы, сменивший Пипченкова, заместитель руководителя 2-го отдела управления по расследованию особо важных дел о преступлениях против государственной власти и в сфере экономики ГСУ СКП РФ — Шалаев Н.М. стал отвечать на мои и моих защитников ходатайства и заявления, но только в виде отказа.

Вот некоторые из них:

26 апреля 2010 года Шалаев В.М. вынес постановление об отказе в удовлетворении моего ходатайства о непроведении следственных действий с моим участием до моего выздоровления. Шалаев решил, что по состоянию здоровья я могу участвовать в следственных действиях.

04 мая 2010 года Шалаев В.М. вынес постановление об отказе в удовлетворении моего ходатайства о проведении комплексной судебно-медицинской экспертизы состояния моего здоровья и возможности моего нахождения в условиях следственного изолятора (вручили мне лишь 19 мая 2010 г.).

18 мая 2010 года Шалаев Н.М. в следственном кабинете СИЗО-1 (ФСИН России) в присутствии следователя Сергеева В.В., моих защитников — адвокатов Чеботарева В.В. и Кузминых К.С. открыто заявил, что «ему известно о моих проблемах со здоровьем <…>, но для получения необходимой медицинской помощи я должен дать необходимые следствию показания на каких-то лиц и заключить сделку с правосудием».

Таким образом, Шалаев Н.М., используя мое болезненное состояние <…> и отказывая в проведении судебно-медицинской экспертизы состояния моего здоровья и возможности нахождения меня в условиях следственного изолятора, принуждал меня к даче показаний.

Учитывая вышеизложенное, прошу Вас:

Изучить проблему преднамеренного неоказания мне медицинской помощи в СИЗО-1 (ФСИН России) и возможность привлечения виновных лиц к уголовной ответственности.

Содействовать в проведении мне медицинского освидетельствования с привлечением специалистов Министерства здравоохранения и социального развития РФ для определения тяжести имеющихся у меня заболеваний и возможности моего содержания в условиях следственного изолятора.

В.С. Барсуков

Комментарии

Анна Каретникова, член московской Общественной наблюдательной комиссии по контролю за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания:

- У меня как члена ОНК есть основания полагать, что неоказание медицинской помощи становится инструментом для выбивания требуемых следствию показаний. Вообще инструментом шантажа может быть все: разрешения на свидания, прием передач… Очевидно, что такой шантаж незаконен и недопустим. Другое дело, что жалобы заключенных на здоровье, бывает, не принимают или просто игнорируют без всякого злого умысла. Это обычная практика, на которую недавно указала прокуратура, вынесшая представление ФСИНу.

Дмитрий Аграновский, адвокат:

- Неоказание медицинской помощи является бесчеловечным обращением и подпадает под ст.3 Европейской конвенции о защите прав и основных свобод. Кроме того, нахождение три года в следственном изоляторе — это слишком долго, и здесь можно жаловаться по ст. 6 Конвенции, предусматривающей право на доступ к правосудию в разумные сроки. Ведь ни для кого не секрет, что условия в СИЗО намного тяжелее, чем условия на зоне — здоровье любой потеряет, а если человек уже больной? Наша пенитенциарная система организована настолько негуманно, что ничего специально делать не надо, чтобы угробить человека. Она бесчеловечна не оттого, что там плохие люди работают, а потому, что в ней долгие годы ничего не менялось — нормативы, порядки, нравы остаются прежними с советских времен. Когда читаешь, какой метраж камер, какие передачи, чем можно пользоваться, как оказывается медпомощь, понимаешь, что человек в принципе находится в пыточных условиях.

Сергей Беляк, адвокат:

- Это апробированная методика давления на обвиняемого с целью получить показания. Дела Барсукова-Кумарина, Юрия Шутова — одной серии: это друзья Владимира Владимировича Путина. Шутов, инвалид, при мне в обморок падал, с давлением, без почек — то же самое с Кумариным. Один в один повторяется история. Наше руководство убирает тех, кто может его дискредитировать.

Ольга Романова, журналист:

Барсуков получил срок — а на зону, где куда как легче, не уехал, не выпустили. Человек с пулей в сердце, без почки, без части легкого, без руки и части ребер три года сидит в камере. Ему отказано в проведении судебно-медицинской экспертизы состояния здоровья. Или раз преступник — пусть убивают?

Но дело, конечно, не только в Барсукове-Кумарине. Вот в тюремной больничке города Рыбинска умирает Дмитрий Хижняков, 29 лет от роду. Полгода назад в той же больничке ему оперировали легкое, допустили ошибку, и теперь гной заполняет легкие. Ему необходима новая операция, он просит врачей сделать запрос в ФБЛПУ им. Н.П. Гааза в Питере. Но рыбинские тюремные врачи не хотят предавать огласке свои ошибки. В тюрьме этот молодой человек лишился слуха, перенес еще несколько операций. Кого волнуют граждане России, которым не хватило везения, чтобы не сесть, и не хватило здоровья, чтобы выжить?!

Барсукова убивают, потому что много знает, хотя и мало говорит. Хижнякова убивают, потому что до него нет никому дела. У моего мужа в Бутырке был сокамерник, довольно известный в Москве бизнесмен, девелопер, которого замуровали в тюрьме вместе с сыном. У девелопера отказали почки, но ему отказывали в УЗИ, он уже не мог вставать, и медпомощи не было до тех пор, пока он не переписал свой бизнес на родственников членов следственной бригады. И суд, и следственная бригада были премного довольны сговорчивым сидельцем. Подумаешь, всего-то три года в Бутырке. Зато жив.

Оригинал материала

«Новая газета» от origindate::01.09.10