Сложно быть разведчиком в 19 лет

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


Аркадий Гайдамак: "Списание ангольского долга — супервыгодная для России сделка"

1111393304-0.jpg Гайдамак — личность загадочная. Одни СМИ называют его советским разведчиком, другие — израильским бизнесменом с сомнительной репутацией, третьи — крупнейшим постсоветским благотворителем. Даже место его рождения в газетах кочует от Москвы до Бердичева. Масса противоречивых публикаций о Гайдамаке только подогревает интерес к его персоне. Совсем недавно его фамилия розвучала в связи с обыском в крупнейшем израильском банке «Апоалим», где бизнесмен держал один из своих счетов. Для того чтобы отделить правду от вымысла, корреспондент «Версии» обратился к самому Аркадию Александровичу, в последние годы постоянно живущему в Москве.

- О вашей биографии почта ничего не известно. Вы родились в СССР 8 апреля 1952 года, а уже в 1972 году оказались во Франции. Как это произошло? Кто были ваши родители? Да и в каком городе вы родились?..

— Я родился в Москве, мои родители были простыми советскими служащими. Я с 18 лет стал задумываться о том, чтобы уехать за границу. И когда мне исполнилось 19 лет, я уехал во Францию по израильской визе.

— Говорят, что вы уехали нак разведчик…

— Сложно в 19 лет быть разведчиком.

— А уехать в одиночку в 19 лет, не будучи разведчиком, не сложнее?

— И моей жизни часто бывают странные ситуации, которые потом

интерпретируют как нечто необычное: мол, кто-то посодействовал… такое могут совершить лишь госструктуры…

Например, когда я в 1995 году спас из плена 2 французских летчиков в Боснии или в 1997 году активно содействовал спасению 4 офицеров внешней разведки Франции, захваченных в плен на Северном Кавказе, а в 1994 году за полгода при моём активном участии остановлена гражданская война в Анголе, продолжавшаяся 27 лет.

— В одном интервью вы сами говорили, что спасли французских военных благодаря своим связям в российских секретных службах…

— Не то что связям, а прямым контактам. Поличному поручению президента Франции Жака Ширака я приехал в Москву в октябре 1995 года. Я встретился с директором ФСБ Михаилом Ивановичем Барсуковым и попросил его содействия как представителя спецслужбы, которая традиционно имела определённые позиции на

территории бывшей Югославии.

— Вы приехали как официальный представитель властей Франции?

— Во Франции в то время в СМИ развернулась широкая кампания:

утверждалось, что захватившие лётчиков в плен сербы с ними жесточайше обращаются, их, наверное, очень жестоко убили, и дети этих лётчиков плачут, и жены плачут… На улицах шли

антисербские демонстрации: «До каких пор мы будем терпеть это варварство со стороны сербов по отношению к нашим военнослужащим?» Явно шла подготовка общественного мнения Франции к вторжению французской армии на территорию Югославии. Обществу пытались показать, что сербы совершили что-то такое, за что им нужно отомстить. К президенту Шираку пошли обращения с призывами принять меры против сербов. Между тем министр внутренних дел Паскуа был известен своими прославянскими

настроениями, да и некоторые другие лица сомневались в смерти летчиков. поэтому меня и отправили в Москву. Я приехал вместе с чиновником МВД Франции очень высокого ранга по поручению президента Ширака и главы министерства внутренних дел, известного и старейшего политика Франции Шарля Паскуа. Мы встретились с Барсуковым и главой Службы внешней разведки Примаковым и получили письменное разрешение президента Ельцина на осуществление нашего плана. Была создана рабочая группа в составе полковника Кулиша Владимира Ефимовича, полковника Одинцова и генерала Зайцева. Единственная просьба российских товарищей за ключалась в том, чтобы из-за отсутствия в бюджете денег на эту операцию всё это финансировалось мною.

Мы вылетели в Пале, один из главных городов Республики Сербской в Боснии: там сотрудники ФСБ быстро выяснили, где эти летчики, и взяли их под контроль. Но открыто об этом мы не могли заявить: я только сообщил по телефону высшему руководству Франции, что лётчики живы. Руководство Франции не стало оповещать Службу внешней разведки Франции, настаивавшую, что лётчиков нет в живых, уж очень сильно было желание доказать, что лётчиков нет в живых, как и всех, кто их видел…

Мы стали искать возможность их вывезти: это было очень непросто. Я позвал тележурналиста 1-го канала французского телевидения; он снял кадры того, как мы прямо из леса вышли с лётчиками.

Мне дали за это высший орден Франции, аналогичный ордену Почётного легиона. А руководству СВР Франции сделали соответствующий выговор со снятием высшего руководства. С тех пор начались мои проблемы: проблемы с госслужбами Франции типа налоговой, различные проверки и тд.

— Вы сказали, что в Боснии затратили свои деньги, какова их сумма?

— Там не было никаких выкупов. Была только оплата текущих расходов, но это не могло стоить больше, скажем, $500 тысяч.

— А как вы освободили французских разведчиков на Кавказе?

— В 1997 году на Северном Кавказе попали в плен 4 сотрудников гуманитарной организации «Экилибр» (Лион, Франция). По просьбе французского руководства я встречался с начальником антитеррористического центра ФСБ генерал-полковником Зориным Виктором Михайловичем. Через несколько дней он дал мне ответ, что это не сотрудники гуманитарной организации, а офицеры внешней разведки Франции, назвал их настоящие имена и звания, объяснил, что они находились на территории РФ нелегально, проникнув через Грузию. Я передал эти сведения в МВД Франции. где об этих обстоятельствах не знали ни сном ни духом, так как СВР и МВД во Франции — это 2 совершенно разные организации. МВД по своим каналам проверило мою информацию и убедилось, что эти люди — офицеры, а имена, которые назывались в прессе, вымышленные. ФСБ официально отказалась иметь дело с СВР Франции. Зорин сказал: «Я контрразведчик и не буду помогать разведчикам, но готов работать с контрразведкой Франции». Директор контрразведки Франции Раймон Нарт приехал в Россию вместе со мной. Я его свёл с Зориным. И Зорин, используя всё свое влияние и возможности, добился освобождения 4 французов. Это быта за несколько дней до того, как в Чечне убили английских заложников. Есть видеоматериалы, где и министр внутренних дел, и директор контрразведки официально говорят, что всё это сделал Гайдамак и что никто больше не сделал за послевоенные годы для Франции. За это я также награждён. Я неоднократно представлялся и к другим наградам, но СВР Франции налагала вето. Но и без этого боевых наград, которые есть у меня, нет ни у одного гражданского лица, я уж не говорю об эмигрантах.