Три товарища из ФСБ

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск

Три товарища из ФСБ Разыскать в Лондоне Александра Литвиненко, бывшего подполковника ФСБ, прославившегося на всю Россию после знаменитой пресс-конференции 17 ноября 1998 года, где он и его коллеги заявили, что им приказали убить Березовского, не составило труда.

"Созвонившись, мы подъехали на площадь Пикадилли, которую внимательный кинозритель сразу бы узнал по огромной неоновой рекламе на одном из зданий. Все встречи беглый подполковник ФСБ назначает здесь, в лучших традициях политэмиграции предпочитая не раскрывать место, где проживает.

"Извини, Ахмед, ко мне журналисты приехали, перезвоню", - прервал разговор по мобильному телефону Литвиненко, увидев нас. Как выяснилось через несколько минут, собеседником подполковника был Закаев. "Я дружу с Ахмедом, вхож к нему в дом. И вот что вам скажу: лучше друзей, чем чеченцы, не найти. Правда, и враги они такие, что не дай бог", - пояснил нам Александр. 
Беседа наша продолжалась под проливным дождем. Но насчет погоды бывший офицер ФСБ нас успокоил, уверив, что дожди в столице Британии - явление не столь затяжное, как в России. "Правда, мне-то все равно. Я ведь солдат, могу и на земле голой спать, ко всему привык, в Чечне бывал", - сразу оговорился Литвиненко. Он еще долго не мог выйти из образа покрытого шрамами ветерана иностранного легиона на заслуженном отдыхе. 
Беседовать с Литвиненко нам пришлось в китайском ресторанчике, расположенном в переулке неподалеку. Как и положено хорошему оперу, Литвиненко сам выбрал ресторан, столик и даже раскрытую сумку поставил на соседнее сиденье. 
- Не скучаете по дому? 
- Непривычно, конечно, но у меня выбора никакого не было: не сбежал бы - меня бы уничтожили. Успокаиваю себя тем, что сын вырастет в нормальной стране, он тут у меня совсем англичанином стал: даже говорить по-английски ему нравится больше, чем по-русски, - не без гордости отметил бывший оперативник ФСБ. – Хотя родственникам моим - матери и отчиму (сейчас он умер, но когда я бежал, он еще был жив) - здорово досталось. ФСБ давила на них очень сильно. Сестра у меня в Нальчике в местной ФСБ работала, уволить ее не смогли, потому что она мать-одиночка, и перевели в гараж работать - на самую грязную работу. Брат Володя - в Москве, его побили. Отчима избили, через два дня - инсульт, через две недели умер. Вот и Максим (брат Александра, 19 лет. - Ред.) пострадал из-за меня: он учится в Италии и несколько дней назад его задержали по наводке российского консульства и пытались экстрадировать из страны. А на следующий день после задержания Максим попросил политическое убежище в Италии. 
- Как вы устроились здесь, где живете? 
- Снимаю квартиру в четвертой зоне (не самый престижный район города. - Прим. авт.). Девятилетний сын ходит в школу, жена работает по специальности - 
преподавателем бальных танцев. Так что все в порядке. Получил статус политического беженца. 
- А с этим проблем не было? 
- Поначалу были, по местным законам было недостаточно доказательств того, что меня преследуют в России. Но тут, как ни смешно, мне помогли мои же враги. В России против меня возбудили еще одно дело и, как вы знаете, заочно осудили. Этого оказалось достаточно. 
- Лондон не дешевый город, как вы зарабатываете на жизнь? 
- Помогаю российским бизнесменам, которые переводят свои деньги из России за рубеж, - а таких людей в последнее время стало очень много - правильно 
организовать процесс: "хвосты рубить" и прочее. Я же все-таки в этом разбираюсь. Ну и что скрывать, Борис (Березовский. - Ред.) поддерживает: Фонд гражданских свобод выделил мне грант. 
Впрочем, в Лондоне Литвиненко открыл в себе еще один талант. Он пишет публицистические статьи для чеченских сайтов. В основном чтобы позлить бывшее  начальство: "Они же всегда говорили, что Литвиненко даже писать грамотно не умеет, ну пусть теперь читают". 
Соратник
Впрочем, не всем участникам той знаменитой пресс-конференции так повезло, как Литвиненко. Михаил Трепашкин, также перебежавший дорогу системе, сидит за решеткой. Как и Литвиненко, Трепашкин дослужился до подполковника. Правда, в отличие от лондонского диссидента, попавшего в органы из дивизии Дзержинского, Трепашкин много лет прослужил в КГБ. Во времена СССР он расследовал нашумевшее дело о контрабанде икон и антиквариата через послов африканских государств. Как говорил Михаил, в конфликт с ФСБ он вступил по принципиальным соображениям: отказался покрывать своих коррумпированных начальников, из-за чего был уволен из органов. Не смирившись с таким положением дел, Михаил подал в суд на начальство.
Вступив в зону риска, Трепашкин решил идти до конца и в 1998 году принял участие в знаменитой пресс-конференции, на которой прозвучали обвинения в адрес ФСБ в коррупции и беспределе. Лишившись работы, бывший следователь стал зарабатывать на жизнь адвокатской практикой, но борьбы не прекратил. Он участвовал в работе общественной комиссии по расследованию взрывов жилых домов в Москве в 1999 году. 
Благодаря Трепашкину в прессу попала информация, что террорист, организовавший взрывы, вовсе не Ачи-мез Гочияев, которого разыскивают спецслужбы, а другой человек - агент ФСБ. Трепашкин сотрудничал и с нашей газетой, предоставляя материалы о противоречивых моментах расследования взрывов 1999-го и о следе ФСБ в теракте на Дубровке. 
Так же как в случае с Литвиненко, ФСБ не простила бывшему сотруднику подобной деятельности. Сначала Трепашкина обвинили в разглашении государственной тайны и хранении боеприпасов, а затем, даже не дождавшись решения суда, организовали еще одно обвинение. В октябре его арестовали за незаконное хранение оружия, подбросив, как утверждает Трепашкин, в автомобиль пистолет. Сам Трепашкин считает, что на нем отыгрались за все: сразу после ареста подполковника держали голодного в камере с завшивевшими. 
Кстати, как рассказывает Александр Литвиненко в своей книге "Лубянская преступная группировка", впервые он услышал о Трепашкине, когда руководство УРПО (Управление по разработке и пресечению деятельности преступных объединений) приказало ему "разобраться" с опальным следователем. В качестве одного из вариантов предлагалось подбросить ему пистолет... 
Око за око
Между тем, считает Литвиненко, нынешние злоключения Трепашкина – результат неудавшейся провокации ФСБ против Березовского. Эта фантастическая история "подготовки покушения на президента Путина опальным олигархом Березовским" подробно освещалась в прессе. Суть ее заключалась в том, что в Лондон приехал Андрей Понькин, бывший сослуживец Литвиненко, вместе с коммерсантом Алехиным.
Встретившись с Литвиненко, Понькин предложил ему убить Путина, задействовав возможности Березовского. В результате оба вояжера оказались в местной полиции, которая задержала их по заявлению Литвиненко. В конце концов после допросов россиян выслали из страны. 
Провокация была организована достаточно серьезно. Как заявил Литвиненко, в качестве "подельников" по устранению Путина Понькин предлагал двух офицеров из высшего звена Федеральной службы охраны РФ - Вадима Медведева из выездного отдела ФСО (сотрудники этого подразделения выезжают за три недели в страну, которую собирается посетить президент, и прорабатывают маршрут его следования) и Юрия Калугина, генерал-майора, начальника одного из управлений ФСО, служившего в Службе безопасности президента во времена Александра Коржакова. 
Обоих офицеров Литвиненко знает лично, это его сослуживцы по дивизии Дзержинского. Любопытно, что именно Калугин с Литвиненко, уже перейдя на службу в ФСБ, писали на Понькина, также служившего в Дзержинке, запрос на перевод в Федеральную службу безопасности. 
При этом Литвиненко утверждает, что давно знал о том, что Понькин приставлен к нему для слежки: "Я это, еще когда меня арестовывали, заметил. Я возвращался из Подмосковья, а Понькин все мне названивал и спрашивал, где я. В общем, устанавливал местоположение. А уж когда я собрался бежать, про Понькина все точно понял". 
По мнению Литвиненко, тот факт, что Михаила Трепашкина арестовали сразу после возвращения Понькина в Россию, - не случайное совпадение. Как утверждает Литвиненко, "Трепашкина посадили в отместку за то, что Понькин в Англии сидел в тюрьме". 
"Ведь пистолет, который подбросили Трепашкину, имеет чеченское происхождение. Вполне вероятно, что потом Михаила обвинили бы в том, что он получил этот пистолет от Закаева. А потом бы привязали к этому провокацию Понькина. Тем более что накануне приезда Понькин приходил к Мише и просил дать мой телефон. Трепашкин отправил мне письмо по электронной почте с предупреждением о приезде Понькина. Вот вам и причастность к покушению президента. Но у них ничего не вышло, вот теперь и мстят", - считает Литвиненко. 
P.S. На момент сдачи номера Михаил Трепашкин находился в "Матросской Тишине". Его адвокат Елена Липцер рассказала, что по "делу о пистолете" она направила жалобу в Европейский суд по правам человека в Страсбург. Адвокат считает, что ее подзащитный совершенно незаконно содержится под стражей и в заключении подвергался жестокому обращению и пыткам. 
МоскваЛондон
Еще на эту тему: Трепашкин против ФСБ 22 октября 2003 г. Михаил Трепашкин, адвокат из Москвы, был арестован по обвинению в незаконном хранении оружия после того, как в его машине был обнаружен пистолет. Вечером того же дня обозревателю «Версии» Марине Латышевой удалось связаться с Михаилом Трепашкиным по телефону, и он рассказал, что в 17 часов возвращался в Москву из города Дмитрова, где был по делам своего клиента. На 45-м км Дмитровского шоссе его остановили рядом с постом ДПС. Вокруг машины сразу появились несколько сотрудников милиции. Из их разговоров Трепашкин понял, что его автомобиль остановили по ориентировке. Милиционеры решили досмотреть машину и попросили адвоката открыть бардачок, а затем приподнять переднее, водительское сиденье. Как рассказал Михаил Трепашкин, в тот момент, когда он опускал его после осмотра, он заметил, что на переднем кресле появился пистолет, а от двери спешно отошёл один из милиционеров. Адвокат попросил немедленно убрать появившееся оружие, но в ту же секунду около автомобиля появились понятые. Милиционеры начали составлять протокол изъятия пистолета Иж-21. Чуть позже начальник СКМ ГУВД Московской области Геннадий Дейнеко сообщил, что Михаил Трепашкин находится в статусе подозреваемого и задержан на трое суток в порядке статьи 91 УПК РФ. 
Трепашкин давно находился в конфликте с российскими спецслужбами. В прошлом он сам работал следователем ФСБ, но в 1996 году его уволили из органов после того, как он отказался покрыть случай коррупции среди высших чинов ФСБ. В 1998 году он принял участие в знаменитой пресс-конференции, на которой прозвучали обвинения ФСБ в повальной коррупции и организации бессудных казней. Он был уволен из ФСБ, опротестовал это решение в суде, но в органы так и не вернулся и занялся адвокатской практикой и работой в общественной комиссии по расследованию взрывов жилых домов в Москве в 1999 году. 
На момент ареста Трепашкин уже находился под следствием по другому обвинению по линии ФСБ - в разглашении  государственной тайны. Он подозревается в том, что передал постороннему лицу данные об агентуре Федеральной службы безопасности. 
23 октября в отношении бывшего полковника ФСБ Михаила Трепашкина было возбуждено уголовное дело по статье "незаконное хранение, ношение и перевозка огнестрельного оружия и боеприпасов" (ст. 122 УК России), сообщил начальник Службы криминальной милиции ГУВД Московской области Геннадий Дейнеко. "Трепашкин находится в статусе подозреваемого и задержан на трое суток в порядке статьи 91 УПК. В настоящее время он находится в ОВД города Дмитрова", - сказал Дейнеко. 
31 октября сотрудники Дмитровского РУВД провели обыск на квартире Михаила Трепашкина в Москве, передает ПРИМА. Обыск длился чуть более часа. Следователи не нашли ничего запрещенного и уехали, ничего не изъяв. Во время обыска в квартире находились жена Трепашкина Татьяна, ее родственница и двое сотрудников правозащитного информационного агентства ПРИМА. 
11 ноября Московский окружной военный суд отложил на 25 ноября предварительное слушание по уголовному делу бывшего полковника ФСБ Михаила Трепашкина, обвиняемого в разглашении сведений, составляющих гостайну, и в незаконном хранении боеприпасов. Как сообщили РИА "Новости" в пресс-службе суда, заседание не состоялось, поскольку подсудимый не смог явиться в суд, так как находится под стражей в следственном изоляторе Волоколамска по обвинению в незаконном хранении пистолета. Вызвать его из СИЗО военный суд не может, поскольку в СИЗО он находится по другому делу. Кроме того, Мособлсуд перенес на 13 ноября рассмотрение кассационной жалобы адвокатов Трепашкина на решение Дмитровского городского суда, который 5 ноября повторно санкционировал арест их подзащитного в связи с обвинением отставного полковника в перевозке оружия. В первый раз Дмитровский городской суд выдал санкцию на арест его подзащитного 24 октября, 31 октября Мособлсуд отменил это решение, удовлетворив кассационную жалобу защиты, и постановил освободить арестованного из под стражи. Однако Трепашкин не был освобожден, и 5 ноября Дмитровский городской суд вновь санкционировал его арест, удовлетворив ходатайство прокуратуры города Дмитрова. 
В тот же день, 11 ноября «Московские новости» опубликовала часть предоставленных накануне ареста Трепашкиным доказательств того, что за чеченцами, организовавшими взрывы в Москве в 1999 году, стоят агенты ФСБ. Трепашкин сообщил корреспонденту Игорю Королькову имя арендодателя подвала в доме, где проживала Морозова: Марк Блюменфельд. Трепашкин сообщил, что Блюменфельд опознал в арендаторе подвала другого человека, нежели того, которого считают главным подозреваемым.  
После ареста Трепашкина Корольков связался с Блюменфельдом. Хозяин подвала сообщил журналисту под запись на пленку, о том, что на фотороботе преступника, составленном правоохранительными органами с его слов, фигурирует не Ачемез Гочияев. Первый фоторобот впоследствии исчез из дела, и, по словам  Блюменфельда, сотрудники ФСБ вынудили его опознать Гочияева, которого он никогда ранее не видел, по фотографии.  
В газете «Московские новости» говорится, что Трепашкин опознал человека, которого и он сам, и ряд других свидетелей видели на первом фотороботе. Им оказался некто Владимир Михайлович Романович, тайный агент ФСБ, который специализировался на внедрении в чеченские группировки и который спустя несколько месяцев после взрывов погиб на Кипре, попав там под машину. Трепашкин сталкивался с Романовичем шесть лет назад, когда еще работал в ФСБ. По словам Трепашкина, в 1996 году Романович был арестован в Москве как член чеченской ОПГ, которая занималась вымогательством и контрабандой оружия в Чечню, однако был вскоре отпущен после вмешательства высших чинов ФСБ.  Именно тогда Трепашкину сообщили, что Романович работает на ФСБ. 
2 декабря 2003 года Михаил Трепашкин снова был взят под стражу. Московский окружной военный суд санкционировал его арест по первому уголовному делу, связанному с обвинением в разглашении сведений, составляющих гостайну, злоупотреблении должностными полномочиями и незаконном хранении боеприпасов. Таким образом, было удовлетворено ходатайство прокурора Главной военной прокуратуры, считавшего, что обвиняемый "не прекратил заниматься преступной деятельностью". Под этим подразумевалась перевозка оружия. 22 октября сотрудниками ДПС ГУВД в машине Трепашкина был обнаружен пистолет.  
В поддержку Михаила Трепашкина выступили правозащитники. С поручительствами отпустить его на свободу под свою личную ответственность (в чем было отказано) выступили такие известные общественные деятели как депутат Госдумы Сергей Ковалев, глава Московской Хельсинской группы Людмила Алексеева, адвокат и правозащитница Карина Москаленко. Международная комиссия юристов в Женеве выступила с протестом по поводу ареста Трепашкина, назвав его «пародией на власть закона». 
Еще на эту тему: Рецидивист спецслужб Совместный проект «Версии» и «Агентуры.Ру»
Недавно Московский окружной военный суд принял к рассмотрению дело о разглашении гостайны в отношении Михаила Трепашкина. Бывший высокопоставленный сотрудник следственного отдела КГБ СССР, а затем и ФСБ России подозревается в том, что передал постороннему лицу данные об агентуре Федеральной службы безопасности. Михаил Трепашкин известен тем, что принимал участие в пресс-конференции Александра Литвиненко, где сотрудники ФСБ поведали о том, что им приказывали организовать убийство Бориса Березовского. А также тем, что он был уволен из ФСБ, опротестовал это решение в суде, но в органы так и не вернулся и занялся адвокатской практикой и работой в общественной комиссии по расследованию взрывов жилых домов в Москве в 1999 году. О том, что в действительности стоит за судебным процессом в отношении его — МИХАИЛ ТРЕПАШКИН в интервью МАРИНЕ ЛАТЫШЕВОЙ. 
— Михаил Иванович, расскажите, почему вас уволили из органов и как вам удалось опротестовать это решение?  
— В КГБ СССР я служил с 1979 года, в основном в следственном отделе КГБ СССР, где занимался расследованиями деятельности международных групп контрабандистов, занимавшихся произведениями искусства. После распада КГБ работал в Управлении собственной безопасности ФСБ РФ (защита сотрудников, членов их семей и лиц, приближённых к ним). Работая по этому направлению, занимался сбором информации о преступных группировках Москвы и России. С 1996 года перешёл на службу в Управление перспективных программ ФСБ России. Оно было создано по указанию тогдашнего секретаря Совбеза Александра Лебедя. Уволился я в 1997 году.  
— Чем вы занимаетесь сегодня? Как продвигается расследование о взрывах в Москве?  
— Сегодня я — практикующий адвокат, член коллегии адвокатов «Межрегион» при управлении Минюста по Москве. Как адвокат я сотрудничаю с общественной комиссией ГД РФ по расследованию взрывов домов в Москве в 1999 году. Комиссия пользуется моими услугами как эксперта. Например, по поручению комиссии я проверял показания Гочияева. Когда-то этот человек работал в московской фирме «Капстрой-2000», через которую взрывчатка поступала в Москву и потом была использована для взрывов домов. Гочияев говорил, что он звонил в органы и предупреждал о возможности взрывов, называл адреса, куда развозилась взрывчатка. При этом спецслужбы считают его главным подозреваемым, в ФСБ отрицают, что он им звонил и о чём-то предупреждал. Я могу установить местонахождение Гочияева (который до сих пор находится в розыске), но, судя по реакции ФСБ, там этого не хотят. Такое впечатление, что спецслужбам России выгоднее, чтобы человек, который может многое рассказать об этих взрывах, так и находился в розыске. Могу сказать, что в работе комиссии есть новости, комиссия готовит отчёт о расследовании, который скоро будет обнародован. Кроме того, я консультирую новую общественную организацию — «Норд-Ост», в которую входят родственники погибших. Одним из поводов для возбуждения уголовного дела против меня о разглашении гостайны явились выступления в прессе, в том числе в декабре 2001 года, когда я указал на неудовлетворительную организацию со стороны руководства ФСБ расследования этих терактов. По моему мнению, имея такой мощный аппарат специалистов, при правильной организации эти преступления давно были бы раскрыты. Так что я уверен, что моя общественная деятельность ещё скажется на ходе судебного процесса надо мной.  
— Вас судят за разглашение гостайны. Формально разглашение заключается в том, что вы передали постороннему лицу сведения об агентуре ФСБ. Но, насколько мне известно, вы передали информацию о появлении в столице известных чеченских полевых командиров и их помощников человеку, который работал в ФСБ.  
- Да, за несколько месяцев до захвата «Норд-Оста» мне из моих источников стало известно, что в Москве появилось несколько чеченцев, которые когда-то были связаны с Салманом Радуевым. В том числе полевой командир Абдул. В своё время я знал Абдула, когда работал в Управлении собственной безопасности ФСБ и лично его задерживал за вымогательство денег у руководства одного московского банка. Он требовал от банкиров, чтобы те полгода работали с деньгами для боевиков в Чечне, а для начала требовал 1,5 млрд. рублей. Абдул сбежал в Турцию, и мне стало известно из моих источников, что меня и некоторых сотрудников банка — Александра Шевченко и Александра Гагаева — Абдул приговорил к смерти. В то время, а было это в 1995 году, я представил в ФСБ всю информацию о том, где конкретно в Турции находится Абдул. Тогда ФСБ устами начальника ЦОС Здановича уверяла, что чеченских бандитов обязательно найдут и привлекут к ответственности. Но ничего сделано не было, так их никто и не нашёл. И вот эти люди стали вдруг появляться в Москве: свободно ходили с оружием, на встречи и ничего не опасались. И именно это меня и насторожило. На тот момент я в ФСБ уже давно не работал. И так совпало, что в то время мне постоянно звонил Виктор Шебалин, только что уволившийся из Управления по разработке преступных организаций ФСБ. Он настойчиво просил меня поставлять ему информацию о Литвиненко, который к тому времени уже уехал в Англию и с которым я поддерживал контакт. Он говорил, что неофициально работает теперь на Управление собственной безопасности ФСБ. Я и посоветовал ему и его коллегам не бегать за Литвиненко, а заняться конкретной информацией, которая лично у меня вызывала подозрение, но я сам ничего сделать не мог, потому что к органам уже отношения не имел. Я передал ему мою информацию о концентрации в Москве чеченских экстремистов, а также сказал, что в ФСБ имеются мной же собранные архивы на этих людей и спецслужбы могут ими воспользоваться. Я не настаивал на том, что эти люди что-то готовят, у меня не было на то оснований, но я предлагал их проверить, исходя из информации, которая содержалась в моей справке. Шебалин пообещал, что эту информацию он обязательно передаст своим шефам. А затем случился «Норд-Ост». Остаётся только гадать: либо Шебалин ничего не передал, либо по этой информации никто работать не стал? И вот после этого в отношении меня вдруг возбудили дело о разглашении гостайны (ч. 1 ст. 283 УК РФ) — агентуры ФСБ — постороннему лицу. Я ещё могу понять пассаж о постороннем лице (Шебалин тогда как раз уволился из ФСБ), но вот обвинение в том, что я разгласил ему данные об агентуре ФСБ, меня поразило. Получается, что эти чеченские полевые командиры работали на ФСБ? Правда, потом, в ходе разбирательства, обвинение оговорилось, что я разгласил данные о планах ФСБ, способах и методах их работы.
— Ещё работая в органах и получая информацию о чеченских боевиках в столице, вы столкнулись с тем, что высшее руководство госбезопасности заблокировало вашу работу. Тогда вы были с ними в суде в первый раз, но отстояли свою правоту. Фактически вы обвиняете их в связях с боевиками. Какие у вас основания для таких обвинений?
— Тогда, в 1995 году, когда шла первая чеченская кампания, никто ещё и не догадывался о наёмниках, например из Иордании, которые могут воевать в Чечне. И вот тогда по моей оперативной информации выяснилось, что в Москве как раз занимаются вербовкой иностранцев для этой войны. В своей докладной записке начальнику Управления собственной безопасности Николаю Патрушеву, который тогда только появился в управлении, я написал даже конкретный адрес, где можно найти всех этих людей и их клиентов. Сначала была дана команда работать по этой записке совместно с РУОПом и УЭКом (управление экономической контрразведки). Тогда в ходе первой операции и был задержан полевой командир Абдул, о котором мы с вами уже говорили. И вдруг вскрылась информация о связи этих эмиссаров с высшими чинами МВД, Минобороны и ФСБ. И тогда нам запретили работать по этому направлению и давать информацию РУОПу. Мне сказали, что приказ прекратить работу исходил непосредственно от нового руководителя управления Патрушева. В отношении меня было инспирировано служебное расследование, мне инкриминировали то, что я незаконно задерживал подозреваемых без указания руководства. Мне объявили служебное несоответствие, после этого я и уволился из органов. А потом, в 1998 году, Московский гарнизонный военный суд по моему иску признал, что меня наказали необоснованно. Мне были даны письменные указания по поводу этого задержания и Патрушевым, и начальником отдела управления Виктором Балдиным. Отсюда я могу сделать простой вывод. Моё наказание было инспирировано, чтобы не дать мне возможности продолжать работу по этой линии. Ну и чтобы другим неповадно было. 
— Расскажите о вашем новом процессе, чем этот суд может закончиться? 
— Первое заседание было 15 сентября 2003 года. Но процесс перенесли на октябрь. Этот процесс закрытый, с меня пытались взять подписку о неразглашении, но по закону я имею право не давать такой подписки. Что я жду от этого дела? Я надеюсь на объективность судьи и его порядочность. Тем более что однажды он уже признал мою правоту. Именно судья Седов рассматривал мой гражданский иск к ФСБ о незаконности моего наказания в 1998 году и признал, что наказали меня необоснованно. Кроме того, все эти почти уже десять лет войны с ФСБ я постоянно сталкиваюсь с какими-то нелепостями в их обвинениях. Вот примеры только из последнего дела. Одно из обвинений гласило, что у меня дома нашли незаконно хранящуюся записную книжку со списком агентурного аппарата ГШ ВС РФ, которую я и разгласил. Потом Главная военная прокуратура признала, что никакой такой книжки у меня не нашли. Или вот совсем уж какая-то глупость. В обвинении было указано: «...в 1993—1997 годах, проходя службу в органах КГБ СССР и ФСБ РФ». И больше года я занимался тем, что доказывал: в 1993—1997 годах уже не было ни КГБ СССР, ни самого СССР. Доказал. При обыске у меня дома и при составлении протокола об изъятии секретных документов в качестве секретных документов были изъяты и отправлены на экспертизу для определения степени секретности более двух сотен конспектов работ Маркса, Энгельса, Фейербаха, Ленина, материалы съезда КПСС, оставшиеся у меня со времени учёбы в Высшей школе КГБ. Даже адвокат мне не сразу поверил, когда я ему об этом рассказал. Если все их обвинения составлены таким образом и построены на таких нелепостях, то я, конечно, смотрю в будущее с оптимизмом. 
(Опубликовано в «Версии» 29.09.03)
"
631e1fcac8dc17991f13cb1db2038ef8.gif

Ссылки

Источник публикации