Хроника эффективны грабежей и прозрачны убийств

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


origindate::29.12.2005, Фото: "Время новостей"

Хроника эффективных грабежей и прозрачных убийств

Житие Михаила Ходорковского

Converted 20505.jpg
***

Газета.Ру, origindate::27.12.2005
"Ходорковского любят все чаще."

"Пресс-центр Михаила Ходорковского", origindate::28.12.2005
'"Михаил Ходорковский – человек года
По итогам опроса ста звезд, 
человеком года стал Михаил Ходорковский.
На втором месте - Владимир Путин."

***

Оригинал этого материала
© "Глобалрус.Ру", origindate::26.12.2005

Агиографические новости. И житие самого прозрачного предпринимателя редактировать должно

Максим Соколов

Книгу В. Панюшкина "Михаил Ходорковский. Узник тишины. История про то, как человеку в России стать свободным и что ему за это будет" (М., ИД "Секрет фирмы", 2006 г.) следует, как пишет сам автор, рассматривать не как рассказ о посадке олигарха и неправедном суде над ним, но скорее в метафизическом смысле, который прописан в подзаголовке - "История про то, как человеку etc.". В принципе книгу можно было бы назвать "Освобождение Ходорковского", что вполне соответствовало бы авторскому замыслу. При этом замысел, что также особо подчеркивается, является сугубо самостоятельным - "Я могу поклясться, он (М.Б. Ходорковский. - М.С.) мне ее не заказывал. И ни один политик, ни один олигарх не заказывал мне эту книгу".

Клятвы В. Панюшкина, скорее всего, нелживы, по крайней мере в это очень хочется верить и все к такой вере склоняет. Если бы Панюшкин совершил клятвопреступление, это бы дурно говорило не столько о нем (человек, который практически в каждом своем тексте клянется и плачет, понятие клятвы применительно к себе несколько девальвировал), сколько об организациях, защищающих узника. Имей место заказ на книгу (при том, что в самом заказе со стороны приверженцев нет ничего дурного - почему бы и нет?), представители заказавшей организации, очевидно, дали бы себе труд просмотреть рукопись. Даже не корысти ради (хотя, заплатив деньги, отчего же и не поинтересоваться, какого качества книга за эти деньги была написана), а из более высоких соображений - не повредит ли эта книга узнику тишины, не выставит ли его в ложном свете etc. Ведь неудачная апология не просто оставляет описываемый образ в прежнем виде, как если бы ее и не было - она этот образ ухудшает. Поэтому, имей место заказ, имел бы место и просмотр книги, и ее редактирование - так поступил бы всякий заказчик, не желающий за свои же деньги причинить дополнительный вред дорогому узнику.

Тем не менее, книгу явно не редактировали, из чего следует, что и заказа не было, ибо трудно представить себе деятелей "Открытой России" людьми столь бессердечными - заказавшими и без просмотра пустившими в печать труд, невыверенный фактурно и содержащий ряд суждений, представляющих М.Б. Ходорковского в крайне сомнительном свете. Очевидно, это личное начинание автора - с начала и до конца.

Начнем с самой впечатляющей небрежности. На протяжении всей книги постоянно сообщается, что суд приговорил Ходорковского к девяти годами лишения свободы, и лишь в финале последней главы указывается, что к восьми. При том, что только окончательный приговор является таковым в собственном смысле слова. Поскольку книга была подписана в печать 15 ноября с.г., а срок в восемь лет был оглашен 22 сентября, у автора было почти два месяца для внесения правки, которая представляется довольно существенной. Разнобой в указании срока, данного главному герою книги, - это все же не мелочь.

Хотя точное обращение с фактами - вообще не самая сильная сторона панюшкинского таланта. Из лирических отступлений автора можно узнать много нового и интересного об отечественной истории и современности. Встреча коммунистических лидеров братских стран, согласно автору, проходила в позднем СССР следующим образом: "Нас выстроили вдоль тротуара... а за нашими спинами стояли мрачные люди из КГБ в серых костюмах, тыкали нас костяшками пальцев в позвоночник, велели улыбаться и махать флажком". Странно, что не били бамбуковыми палками по голове, ограничивась лишь тыканием в позвоночник. Это при том, что судьба людей из КГБ в позднем СССР (еще до Горбачева) была трудна и унизительна - "Может быть, тяжелей всего для советского государства было то, что не хватало денег на спецслужбы. Диссидентствующие деятели культуры с нескрываемой издевкой спрашивали при встрече своих кураторов из КГБ: "Ну что, брат, туго? У меня новая книжка (пластинка, альбом) вышла на Западе. Подарить?". И кураторы соглашались принять унизительный подарок, поскольку не было у них в бюджете госбезопасности валюты (вероятно, вице-премьер Чубайс секвестировал. - М.С.) на приобретение запрещенных книжек". Конечно, дела четвертьвековой давности - это не совсем про Ходорковского, но у фантастических рассказов, хотя бы они были и не вполне по теме, есть тот недостаток, что они могут породить недоверие и к рассказам вполне по теме. При таких анекдотах про КГБ с какой радости будет точная правда про "ЮКОС"?

Тем более что и позднейшая история России излагается с той же степенью достоверности. Мы узнаем, что после дефолта Г.А. Явлинский предложил себя (мы раньше думали, что Е.М. Примакова) в премьеры, а в конце 1999 - начале 2000 г. "благодаря телевидению Березовского и телевидению Гусинского рейтинг Путина растет в считанные месяцы с 5% до 60%" (Гусинский с Малашенко, прочтя такое, были бы сильно удивлены). Отношение же граждан к первой чеченской войне оказалось таким: "Люди вышли на улицы протестовать против войны, но вскоре отвлеклись: рекламный экскаваторщик Леня Голубков (собственно, экскаваторщиком был брат Лени Иван. - М.С.) учил обывателя, как надо вкладывать приватизационные ваучеры (наличные деньги в билеты "МММ". - М.С.)... а когда ваучеры сгорели, тот самый народ, который вчера еще ходил на многотысячные (!) антивоенные демонстрации, стал беспокоиться о сгоревших ваучерах больше, чем о сгоревших... танкистах в Грозном. Вот какими мы стали чудовищами". Возможно, и чудовищами, но крах "МММ" произошел в конце лета 1994 г., когда затруднительно было "еще вчера ходить на многотысячные антивоенные демонстрации" - до войны оставалось еще несколько месяцев.

Скорее всего, анахронизм (а их в книге довольно много) произошел по самым естественным причинам - от плохой памяти и нежелания наводить справки, но при этом он оказался кстати, поскольку удачно кладется в главную концепцию автора - "Каждый человек, я думаю, совершил в 90-е гг. такое, что накануне еще казалось бы ему позором и мерзостью, а теперь вот совершил и живет с этим". Утверждение сильное, из которого вытекает, что все граждане России, родившиеся до 1975 г. (или даже до 1980-го - достаточно, чтобы застать 90-е в совершеннолетнем возрасте) суть мерзавцы. Сам автор утверждения приводит два примера своей мерзости: во-первых, "сам я в августе 91-го всем сердцем был за свободу, но на всякий случай уехал за город", во-вторых, летом 96-го напечатал две заметки в антизюгановской газете "Не дай Бог". Прочие граждане и вовсе чудовища.

Но столь сильный пассаж имеет риторический смысл. После того, как даже и с некоторым самоуничижением автор убеждает читателя, что все жившие в 90-е гг. запятнали себя чудовищными мерзостями, читатель обнаруживает, что главный герой книги на этом фоне - практически святой. Единственной негоцией М.Б. Ходорковского за все 90-е г., которую автор описывает как не совсем изящную, оказывается его сражение с прохиндеем-гринмэйлером Кеннетом Дартом, который интриговал с миноритарными акционерами, а М.Б. Ходорковский срывал их собрания, повреждая канализацию в доме культуры, где было намечено собрание. Миазмы против гринмэйла - это, конечно, не совсем по-рыцарски, но когда в те годы других грехов у героя не было - не то, что у нас, у чудовищ - тут б. глава "ЮКОСа" и на святого потянет. Всякий читатель согласится, что миазмы - это не грех, а токмо падение.

Авторский прием рискованный, но победителей не судят. Если бы слезами и фантастическими историями удалось уверить читателя житийной литературы в святости героя, цель книги была бы достигнута, но беда в том, что автор - не сознательный демагог, а чистый сердцем человек. Не довольствуясь достигнутым, он продолжает далее рассказывать про деяния преображенного Ходорковского и при этом перестает чувствовать, о чем можно говорить, а о чем говорить лучше не надо.

Рассказывая про деятельность "ЮКОСа" в Нефтеюганске (где вскоре при темных обстоятельствах был убит мэр Петухов), автор сообщает, что, будучи недовольным деятельностью местной администрации, тратившей бюджет не так, как считал правильным "ЮКОС", М.Б. Ходорковский распорядился возить деньги в Нефтеюганск самолетом и перечислять их непосредственно работникам бюджетных учреждений, минуя адинистративные каналы. Такая искренность, возможно, связана с тем, что в представлении автора бюджетники - это врачи и учителя (как он и пишет) и, вероятно, только врачи и учителя, т.е. сирые и убогие, всегда бывшие предметом заботы "ЮКОСа". Проблема в том, что бюджетники - это еще УВД, это еще суды и прокуратура, это еще чиновничество. Если чиновники и правоохранители получают жалованье непосредственно из рук Ходорковского, который прямо так об этом и объявляет, это уже не совсем помощь сирым и убогим, а как бы и не перехват власти в одном отдельно взятом регионе. Во всяком случае, более осторожные апологеты "ЮКОСа" об этом сюжете старались особо не говорить.

И уж совсем они не говорили про истинную суть высоких замыслов М.Б. Ходорковского, которые, согласно В. Панюшкину, были таковы: "Казалось, еще немного, и страна изменится.... Он, Ходорковский, станет первым, кто создал большую и прозрачную компанию, неподконтрольную государству, а подконтрольную только международному праву". Свидетельство (или домысливание - возможно, перед нами творчество писателя Панюшкина) запредельно сильное. Про выход "ЮКОСа" из российской юрисдикции, т.е. превращение его в самостоятельный субъект международного права на российской территории (это еще называется мятеж) нам говорит не В.В. Устинов, не И.И. Сечин, не В.В. Путин, даже не какой-нибудь кремлевский агитатор - они могут быть пристрастны и приписывать Ходорковскому невесть что. Нам это рассказывает автор житийного текста про М.Б. Ходорковского. То, что кремлевцы сообщали не для печати и намеками, апологет излагает в печати и прямым текстом.

Je fini comme je commence - довольно трудно предположить, чтобы Л.Б. Невзлин с "Открытой Россией" за свои пречистые издали книгу, в которой прямо утверждается: "Да, Ходорковский целеустремленно и планомерно ковал крамолу, желая полностью освободиться от власти российских законов и действовать на российской земле, как экстерриториальный субъект, наделенный всей полнотой иммунитета и при этом никак не собирающийся (в отличие от иностранных миссий) проводить политику невмешательства во внутренние дела России". Для этого пришлось бы допустить, что Невзлин con tutti i frutti окончательно утратили рассудок и за свой счет пропагандируют воззрения Иванова-Сеченова. Естественное недоумение от чудной книги - "Откуда, мол, и что это за агиографические новости?" - проще объяснить известной пословицей - "Заставь Панюшкина Богу молиться...". Тем более что никто и не заставлял, а это было его личное молитвенное начинание.

***
"Лучше бы индеец Золотое Перо Защитник Эффективных сочинил бодрую сагу о том, как два друга топ-менеджера вместе заряжали в автомат Калашникова последний патрон, чтобы порешать, наконец, вопросы спора хозяйствующих субъектов с другими, конкурирующими топ-менеджерами, у которых, однако, с собой оказалась прихвачена гаубица и фаус-патрон"

Оригинал этого материала
© "Глобалрус.Ру", origindate::27.12.2005

Предвестник тошноты

[...]

Дмитрий Ольшанский

«Я пишу Ходорковскому письмо в тюрьму. Из письма видно, какой я умный и хороший». 

Панюшкин

«Гениальный русский философ Соловьёв разработал, открыл, дал; светлые силы; прогресс; боролся; тяжкие испытания; пророк; спасибо; гигантский вклад, новая ступень; отповедь клеветникам; скромный-тихий-добрый; целая школа, титан, целая плеяда; беззащитный; цепляются за фалды; нет, не отдадим; сократовский лоб; есть традиции русской интеллигенции, и мы никому не позволим; речь 1881 года; душная атмосфера; благородный защитник; ужасы еврейских погромов; предвидение; да; наша Россия... И т.д. и т.п.

Долб, долб, долб... Читайте, запоминайте».

Галковский

Валерий Панюшкин – хороший человек. Нет, вы не поняли. Валерий Панюшкин – очень хороший человек. Нет, вы все-таки опять не поняли. Валерий Панюшкин – это Золотое перо России. Он из тех, кого в конце девятнадцатого столетия смущенные депутации от реальных училищ называли - «апостол добра и правды». И еще бы не назвать так человека, который много лет, на виду у всех, публично любит старушек, зверюшек, сироток, домики и садики. Да и просто - сострадает всем, кому тяжело приходится в этой несвободной, до безобразия несвободной стране. Но он не только любит их и страдает с ними. Проливая слезу и слюну, Панюшкин сочиняет трогательные корреспонденции в газетах. Год за годом пишет он о всех чинимых над старушкой и зверюшкой, над милым домиком и уютным садиком свинцовых мерзостях. А теперь вот написал и целую книгу, но уже не о них - потому что больше всех, и даже больше, чем малютку и сиротку, Панюшкин любит Ходорковского. Того единственного Человека в России, кто все-таки стал свободным – не то что вы, тоталитарные свиньи.

Михаил Ходорковский, как вы уже поняли, тоже редкой души господин - хоть и не лишенный, в отличие от превосходного во всех отношениях Панюшкина, отдельных мелких недостатков, демонстрирующих некоторую, вполне простительную, впрочем, несознательность светлой личности героя. Ну примерно как революционер раннего, народнического этапа освободительного движения, какой-нибудь миляга-креативщик массовых убийств Заичневский - на фоне пишущего о его подвигах в совсем уж безоблачном и счастливом 1952 году агитпропного куси-хватая. Пусть и не во всем, но ведь хорош, собака, хорош - так оно даже убедительнее выходит, вот и аргументов в подтверждение ходорковского благочестия у биографа Панюшкина достаточно. Есть среди них и такие, по ознакомлении с которыми мы понимаем, что никак уже не можем удержаться от преклонения перед этим добрым, скромным и еще немножечко хватким человеком и собственником.

Так, например, будучи секретарем комитета комсомола (это такая специальная должность была для высокоморальных личностей, ежели кто не знает!), Ходорковский ездил в колхоз копать яму - и долго ее копал. А еще он любит записные книжки и авторучки. Каково! Еще Ходорковский всегда предпочитал ходить в джинсах, и даже выкинул как-то фрак в мусорную корзину. Гениальный продолжатель дела Чехова, он построил на Рублевке скромный поселок Яблоневый сад для топ-менеджеров-дачников, где одиноко горит теперь окошко его жены Инны. Он финансировал школу журналистику «Интерньюс», где, по сообщению Панюшкина, «политолог Сатаров рассказывает, как порядок и вертикаль власти мешают свободному выражению всего спектра мнений, существующих в обществе». Вдобавок ко всему этому, соратник Ходорковского Платон Лебедев мастерски выбирает мясо, а потом жарит вкусные шашлыки. Этого недостаточно? Пожалуйста, вот вам еще доводы. Ходорковский «охотно и легко разговаривает на любую тему», а также умеет показывать разные графики и диаграммы, что говорит о нем как о современном менеджере - не чета, надо полагать, молчаливым и бездиаграммным бюрократам и красным директорам, тьфу на них. И этого мало? Что ж, тогда откроем главную тайну. Дело в том, что именно Ходорковский сумел сделать бизнес эффективным, открытым и прозрачным, прозрачным, открытым и эффективным, и волшебные слова эти нужно повторить как минимум тысячу раз, чтобы вполне понять их великий смысл – по крайней мере, Панюшкин в своем сочинении употребляет их куда чаще, чем все прочие выражения великорусского языка.

Вообще же именно стилистика – главное оружие нашего публициста-олигархофила. Панюшкин многократно подчеркивает, что не знает всех фактов, не может установить последнюю правду - в вопросе о том, например, кто все-таки убил в Нефтеюганске мэра Петухова, и от кого же пострадали все эти «заказанные», ограбленные, изгнанные из квартир, лишенные басманным судом девяностых собственности граждане, бывшие так или иначе помехой для раскомсомолившейся на полную менатеповки. Может быть, в их лишениях виновны ближайшие подручные Ходорковского - Леонид Невзлин по прозвищу «Доктор Ректор» (то есть тот же Ганнибал Лектор, но – сугубо за свободу и демократию) и Алексей Пичугин, начальник службы безопасности их высокоэффективности, подозреваемые ныне антинародным режимом, тьфу на него, в серийных убийствах. А может быть, всех этих людей убивал и грабил бог Вицлипуцли. Панюшкин этого не знает. Зато – может приблизить нас к истине риторически, прояснить недоказуемое точной фразой, верно избранным словом, писатель же он, как-никак, а не просто сочинитель рекламного пресс-релиза на тему «почему миллиардеры у нас не только молодцы, но и святые». И вот как раз слово-то панюшкинское – и поражает куда больше, чем любая хроника эффективных грабежей и прозрачных убийств.

Самое сладкое выраженьице ждет на странице 241. «.. Мы, люди, живущие в России, спорим о том, кто мы есть на самом деле. Половина утверждает, будто мы великая нация. Вторая половина утверждает, будто мы бесправные рабы. У этой второй половины зашит рот». Вот так. Гряди, стилист и правдоруб, выхлопная труба русского либерализма. Прибавить к этой сентенции нечего – кроме того, что у самого Панюшкина рот все-таки странным образом не зашит, и потому про бесправных рабов он изъясняется весьма многословно, и все в том же фирменном стиле, от которого рот хочется зажать уже читателю, но не из-за бесправия, а по другой, сугубо физиологической причине. Книга в этом смысле вообще очень цельная – всюду вас встречают эти скупые, полные укоризны, фразы, эти «примеры с живинкой», так, чтобы кровавой путинщине обязательно противопоставлялось унижение мамы, светлые волосы жены, блеснувшие слезы дочери, ну или хотя бы прощальный смех ручного павиана перед тем, как гэбисты Мишу увели. Помимо «примеров», Панюшкин очень любит трехкопеечные нравственно-логические упражнения, бесконечно развивающие изречение пастора Нимеллера («когда они пришли за евреями, я молчал, потому что не был евреем..»), не чужд он потому и кокетливых намеков на собственную причастность ко Злу. «Вот такими мы были чудовищами», «чем больше я работаю журналистом, тем меньше обижаюсь, когда меня заведомо причисляют к племени бессовестных лгунов, чрезвычайно снисходительных к себе и чрезмерно требовательных к окружающим», - скорбно признается он. Иной читатель может подумать, что вот наконец-то г-н Панюшкин в этом месте аттестовал себя совершенно безошибочно! Но увы, со стороны автора это вовсе не трезвый взгляд на собственный силуэт несгибаемого мораленосца, а только лишь очередная высоконравственная ужимка – видите, я не просто хороший, я настолько хороший, что уже и сам себя критикую, в то время как вы, бесправные рабы… ну и далее по шаблону, тоскливо это цитировать, право слово.

И все-таки иногда при чтении «Узника тишины» делается не только противно, но и страшно. Ведь сочинений с таким размахом лживости не писали даже о стоявшем на страже наших достижений Николае Ивановиче Ежове – просто потому, что в ту древнеегипетскую эпоху всякая частная неправда была одновременно и фрагментом выверенного безличного ритуала, тонула в общем священнодействии и оттого делалась менее заметна. Но если то же самое делается сейчас, «когда никто не просит», да еще и применительно к увеличенным до масштабов всей России достоевским миллионщикам, много лет эффективно, открыто и прозрачно загребавшим к себе сторублевые ассигнации.. Все-таки лучший способ оценить всю умеренность пороков нынешней нашей власти – это почитать ходорковского апологета Панюшкина. По нему ясно, что было бы, если б на месте правящих бывших топтунов с типичными их запросами («банька, патриотизм, загранпаспорт») оказались бы те пассионарии с автоматами из ВЛКСМ, НТТМ и ТНК, о которых автор «Узника тишины» в кои-то веки справедливо проговаривается, что они «не читали Диккенса, и не знали жалости». Конечно, жалостливо-щемящие истории о них можно писать и на советском материале, вот хотя бы такие -

Михаил Николаевич Тухачевский был самым эффективным маршалом Красной Армии. Эффективно создавал и эффективно приумножал он боевую капитализацию рабоче-крестьянских войск. Именно Михаил добился того уникального уровня открытости и прозрачности РККА (Российской Корпоративно-Креативной Армии), что стал известен теперь всему миру. Но все-таки главным достоинством Михаила была его зашкаливающая человечность. Матросы Кронштадта и крестьяне Тамбовщины навсегда запомнили доброту лучистых глаз Тухачевского, его готовность уверенно решать вопросы и быть не только успешным, но и социально ответственным маршалом. Газ, пулеметы, желто-зеленые ленточки и другая благотворительность – Михаил спешил делать добро, как будто знал, что власть не даст ему закончить начатое. Кремлевский сатрап арестовал Тухачевского даже не потому, что тот создавал угрозу его серому, трусливому режиму. Нет, он просто завидовал ему! Его интеллекту, обаянию, красоте, умению нравиться людям.

Но все-таки именно «частная инициатива», полное отсутствие сегодня направляющей литератора государственной машины делает книгу Панюшкина чем-то совершенно уже невыносимым. «Сам постарался». И ведь ничего из прежнего набора, казалось бы, не существует уже в природе – в ЦК на Старой площади сидят ныне лица, до суетливости внимательные прежде всего к финансовым потокам, да и оба куска Союза Писателей давно уже заняты одними фуршетами. Так что же осталось из высохшего моря былой агитации, кто ползает еще по его обмелевшему дну, шевеля плавниками и еле слышно уже, с пузырями, выговаривая – «честный взгляд», «свободное поколение», «независимый бизнес»..? А вот гг. Панюшкин и Ко и остались, они-то и есть тот единственный выживший вид пропагандистской фауны, что оставлен нам из всего советского дендрария, именно они, а вовсе не оффшорно ориентированные чекисты. И ползается-талдычится им про узника тишины уже без всяких «денег олигархов», врет тут Кремль. Лживая эта шарманка юкосиной агиографии крутится сама по себе, и Панюшкин, с его густо засахаренным литературным повидлом, верит, остервенело верит в то, что говорит. Он ведь все-таки не сотрудник правительственной газеты, чтобы писания его вдохновлял мелкий цинизм в стиле –

- Вы только дайте пять рублей, и мы напишем, что царевич в ножички играл и зарезался, а нефтяная компания была ужасно честная. Ну дайте, чего вам стоит, а? 

Нет, у специального корреспондента по старушкам и зверюшкам мотивация куда серьезнее.

В современной России есть только одно человеческое свойство, в силу которого по-настоящему состоятельный человек может отправиться в тюрьму, а либеральный публицист, прославляющий гангстеров и убийц – сделаться «ну очень хорошим человеком». Это смертный грех гордыни. Ходорковский, который сначала за копеечку, положенную вовремя в уютный карман, забрал у государства трубу, а потом восхотел забрать и само государство, подменив его собой, пострадал именно из-за этого – в конце концов, сатанинского масштаба честолюбцы и злодеи в истории частенько бывают наказуемы с помощью самых неказистых личностей, к числу которых, несомненно, принадлежат и фигуранты нашей действующей власти. Панюшкин, изначально профессиональный, талантливый даже журналист-репортажник, ощутил себя неимоверно правым буквально во всем и, выбрав себе демона поавантажнее, одарил публику текстом, от которого буквально разит достоинством, несет, как бормотухой, величием нравственной позиции. Как будто бы и не «золотое перо России» рассказывает нам о том, «как человеку стать свободным», а как минимум М.Л.Кинг, если не сам протопоп Аввакум. Итогом подобного предприятия стало низвержение в пошлость столь катастрофическое, что в светлом образе Ходорковского, чего доброго, смогут усомниться даже успешно зомбированные «свободным выражением всего спектра мнений, существующих в обществе» студенты школы журналистики «Интерньюс», этих «курсов «Бойкое перо», как называл такие вещи Ивлин Во, крайне нетерпимый к «спектру мнений» мракобес.

И правда, будь ты хоть политолог Сатаров, хоть любой другой светильник разума, но от панюшкинских выражений вроде «написанные мне из тюрьмы слова Ходорковского «бросить Платона не мог» выражают трагическое чувство – дружбу» - поневоле замутит. Так писать нельзя ни о ком и ни о чем, и уж тем более – о дружбе двух злодеев. Право слово, лучше бы индеец Золотое Перо Защитник Эффективных сочинил бодрую сагу о том, как два друга топ-менеджера вместе заряжали в автомат Калашникова последний патрон, чтобы порешать, наконец, вопросы спора хозяйствующих субъектов с другими, конкурирующими топ-менеджерами, у которых, однако, с собой оказалась прихвачена гаубица и фаус-патрон… Вот это и была бы подлинная история узников тишины, со всеми их, подчас весьма специфическими, «путями к свободе» - не все же в России забыли время, когда Ходорковский носил усы и не нуждался в услугах высоконравственных литераторов.

Недавно в книжном магазине в Симферополе мне случилось увидеть пиранью. Большая рыбина лениво плавала в аквариуме, поставленном среди книжных полок, окидывая суетящихся вокруг библиофилов заинтересованным, а пожалуй что и голодным взглядом. Аквариум был прозрачным (но, к счастью, не открытым!), а пиранья – по-своему эффективной. Как-никак, будучи в родной стихии, начисто обгладывает человека за несколько минут. Вот может и про нее кто-нибудь напишет книгу, сочувствуя запертой в узилище славной рыбке, подумал я. Сострадающий местный публицист-ихтиолог, например. Ну или какой-нибудь сочащийся, как жиром, чувством собственной добродетельности пошляк.