Центральный : «Для нас феминизм и ЛГБТ политика». Немцов

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск



"Юристами они не были

Екатерина Самуцевич рассказала о бывших адвокатах Pussy Riot

В понедельник, 19 ноября, адвокаты Марк Фейгин, Николай Полозов и Виолетта Волкова расторгли соглашение с участницами Pussy Riot Надеждой Толоконниковой и Марией Алехиной. По словам Фейгина, адвокаты не хотят "подвергать опасности Надю и Машу", а соглашение расторгается "по заранее согласованному плану". Представлять интересы Толоконниковой и Алехиной в президиуме Мосгорсуда и Европейском суде по правам человека будет юрист правозащитной организации "Агора" Ирина Хрунова. Недавно вышедшая на свободу участница группы Екатерина Самуцевич (Хрунова представляла ее интересы еще с 1 октября, причем именно Хрунова добилась освобождения Самуцевич; Толоконникова и Алехина по-прежнему находятся в заключении) рассказала в интервью Ленте.Ру о том, как работали Полозов, Волкова и Фейгин.

Главная последняя история, связанная с Pussy Riot, - разгоревшийся в начале ноября скандал из-за бренда. Выяснилось, что фирма, связанная с адвокатом группы Марком Фейгиным, подала заявку на регистрацию товарного знака Pussy Riot. Вышедшая на свободу участница группы Екатерина Самуцевич потребовала, чтобы Фейгин отказался от претензий на бренд. В ответ Фейгин показал соответствующий договор, подписанный тремя участницам Pussy Riot. В интервью "Ленте.ру" Самуцевич заявила, что никогда не подписывала этот документ.

Еще Самуцевич рассказала, что подписывала по просьбе адвокатов пустые листы. Кроме того, она заявила, что впервые услышала о необходимости регистрировать товарный знак в августе, хотя сам Фейгин утверждал, что договорился с группой еще в апреле. Самуцевич, которая отказалась от услуг Фейгина, Николая Полозова и Виолетты Волковой перед кассацией, считает, что сами участницы группы "были как адвокаты, а как раз адвокаты - как художники и соавторы судебного процесса". По словам Самуцевич, адвокаты приходили к ней редко и ненадолго, в основном говорили не о сути дела, а о новостях - и о том, что Pussy Riot скоро получат Нобелевскую премию. Все обвинения в сотрудничестве со следствием, на что активно намекает Фейгин, Самуцевич решительно отвергает.

Иногда я подписывала чистые бланки

Полина Никольская: Я так понимаю, сейчас ваши основные претензии к бывшим адвокатам в том, что они не вернули вам паспорт?

Екатерина Самуцевич: Ни паспорт, ни ключи от квартиры, ни ответ из ЕСПЧ по поводу жалобы об избрании нам меры пресечения. Они, как полагается, подали сначала короткую жалобу и получили ответ на нее из ЕСПЧ. Он [ЕСПЧ] либо сказал, что надо в ней что-то исправить, либо назначил дальнейшее заседание. Нам с моими нынешними адвокатами надо понять, как реагировать. А они скрывают ответ ЕСПЧ по нашей жалобе.

П.Н.: А объясняют чем?

- Я так понимаю, ничем. Просто говорят, что не знают, где паспорт и документы. Я писала Виолетте [Волковой] электронное письмо, но ответа не получила никакого. До нее [мой] папа дозвонился однажды, и она сказала, что какие-то документы передавала Полозову, а у нее ничего нет. Потом две недели он дозванивался до Полозова. А тот сказал, что у него нет моего паспорта и он его никогда не видел.

(В беседу вступает Сергей Бадамшин - нынешний адвокат Самуцевич: "Из-за паспорта начинаются чисто бытовые проблемы. Катя в суд не может зайти, потому что приставы пускают только по удостоверениям личности. Проблема была, когда Катя пыталась зайти в Замоскворецкий суд и отдать жалобу по поводу признания ролика Pussy Riot экстремистским. Ее без паспорта не пустили. Хорошо, что люди, которые находились рядом, отнесли ее жалобу просто по дружбе").

- Везде, где требуется паспорт, возникают проблемы. Например, та же уголовная инспекция. Ей нужны мои документы. Недавно пытались взять штраф с меня, потому что проживаю без паспорта больше десяти дней. Но я объяснила причины, сказала, что я написала заявление в полицию о потере паспорта, что делаю новый паспорт. В итоге штраф не выписали.

Бадамшин: Мы направили адвокатам заявление с просьбой вернуть документы до 19 ноября. Во-первых, это чисто технические неудобства, во-вторых, мало ли где будут использоваться Катины паспортные данные?

- Я вот этого опасаюсь. Вот те документы по поводу бренда, товарного знака Pussy Riot и фильма о нас, что Фейгин выложил, я никогда не видела и такого не подписывала. Он же даже не полностью фотографии документов дал, а только их вырезанные части. Непонятно, к каким абзацам это относится, плохо снято, много что не видно. Адвокаты в СИЗО давали мне на подпись бумаги. Но, по их словам, это были процессуальные документы, связанные с доверенностью. Но я доверяла своим адвокатам и подписывала.

П.Н.: Много документов вам на подпись приносили, вы все успевали изучить, прочесть?

- Подписывать давали в последние три секунды перед уходом. Говорили так: нам уже надо бежать, но подпиши еще вот это, пожалуйста, а то тебе не смогут в суде документ такой-то дать. Я, естественно, подписывала.

Илья Азар: Ты говорила, что недовольна интервью Марка Фейгина. Почему? По-твоему, Марк врет?

- Хочется обозначить свою позицию, потому что Марк явно попытался представить ситуацию не так, как было на самом деле. Например, он говорит, что регистрировал бренд от нашего имени и что мы его чуть ли не заставили это сделать. Это неправда.

И. А.: А как было на самом деле?

- В августе после всех судов он пришел и сказал, что надо как-то "защищать наш труд". Мы сказали: "Да, конечно". При этом у нас с Марком был отдельный разговор, и я ему говорила, что у нас некоммерческая группа и нам важно, чтобы не было непонятного коммерческого использования. Мы как авторы хотим это контролировать. Марк сказал, что знает, как это делать, и я ему доверилась, естественно. Я же сижу в СИЗО, откуда я знаю, как надо делать.

О том, что подача на регистрацию была еще в апреле, я с удивлением узнала из интервью. Это для меня сюрприз.

И. А.: То, что бренд будет регистрироваться на фирму жены, он с вами не обсуждал?

- Нет.

И.А.: Может, с Надей и Машей?

- Может, но мы, общаясь в автозаке, никогда о регистрации товарного знака не говорили. Речь шла только о защите авторских прав. 1 октября (в этот день должна была начаться кассация по делу PR, но ее отложили до 10 октября - прим. "Ленты.ру") только начали говорить об этом, потому что выяснилось, что Марк сделал больше [чем его просили]. Уже тогда у нас появились подозрения.

И.А.: А зачем тогда вы подписали договор?

- Я не подписывала его! В этом и проблема. Марк показывает документ, а я не понимаю вообще, откуда он взялся.

И.А.: Он подделал подписи? Это же твоя подпись?

- Похожа на мою, да.

П.Н.: Как я понимаю из нашего разговора, контракты на съемку фильма [о Pussy Riot] и регистрацию бренда могли быть и среди бумаг, которые вы подписывали в СИЗО?

- Да, да. Тем более, иногда я подписывала чистые бланки. [info/52456.html Волкова] давала мне, например, подписать пустой бланк на последнем продлении. Я давала кому-то интервью, а она в это время говорила: "Ну, подпиши, подпиши". И такое было не один раз, к сожалению. Они могли меня просить подписывать пустые бланки для ходатайств, но практически все свои ходатайства я составляла и передавала сама через изолятор, не через Волкову - и без ее участия.

И. А. А зачем ты подписывала пустые листы?

- Ну, я доверяла ему [Марку Фейгину]. Он же не говорил, что эти листы на регистрацию бренда. Он говорил, что это для Евросуда, что они еще не успели прислать документы, что мы заранее подпишем и распечатаем. Он говорил, что надо срочно, а то можно пропустить сроки. Ну, и мы подписывали.

Никакой бренд мы точно не обсуждали. Да это и просто невозможно было - иначе он бы наткнулся на наше отрицание этих действий.

П.Н.: У вас есть сведения, что Фейгин или кто-то другой пытался за рубежом зарегистрировать бренд или товарный знак?

- Сейчас идут такие слухи, мы пытаемся разобраться, что происходит. Если установим, что кто-то пытался без нашего ведома это сделать, то все будет заблокировано. Фейгин вот писал в своем ЖЖ, что у него есть сведения про попытку регистрации за рубежом нашего имени. Вот он откуда это знает?

И. А.: Фейгин планирует "контролировать" бренд за рубежом.

- У него не выйдет, потому что почти во всем мире действует Мадридская конвенция об авторском праве.

И. А.: Хорошо, но вот новосибирский художник Артем Лоскутов продает футболки с образом Pussy Riot. Ему, значит, можно?

- Это же работа [художницы] Маши Киселевой, это их собственное произведение, а на цитирование он имеет право. Человек может процитировать "Квадрат" Малевича и использовать его в своей работе. Здесь конфликта я не вижу. Если кто-то будет делать, например, порно или продавать в магазине трусы Pussy Riot, то, конечно, мы будем с этим бороться.

И. А.: Так, по-твоему, Марк злонамеренно бренд регистрировал?

- Я не знаю, может, у него и были благие цели. Он говорит именно так, но почему-то решил делать это за нашей спиной. В апреле, когда начал регистрацию бренда, он нас об этом не спросил.

(Подруга Самуцевич Наталья (она занимается коммуникацией с группой поддержки Pussy Riot), которая также присутствует на интервью, говорит, что Фейгин в интервью признается, что не разбирается в авторском праве).

- Видимо, у него какое-то непонимание было, и решил сделать бренд, увидев, что все так делают.

И.А.: Он говорит, что хотел с тобой пообщаться, а ты так с ним и не встретилась после того, как вышла на волю.

- Мы переписывались и все обсудили. Этого более чем достаточно, зачем еще встречаться? Я вот прошу его отдать мой паспорт, а он говорит, что у него его нет.

(Наталья объясняет, что Фейгин иногда предлагает приехать к Самуцевич домой и там "лично, один на один" все обсудить, но делает это только поздно ночью. "Днем в официальном месте он сам не хочет. Или вот предлагает встречу у Собчак на телешоу", - добавляет Наталья).

- И в переписке он не хочет отвечать на мои вопросы, что странно. У нас нет таких личных отношений, чтобы один на один встречаться. И это только после статьи в "Коммерсанте" произошло, а до этого он сам не шел на контакт и несколько раз откладывал встречу.

П.Н.: Вы сами после этой публикации собираетесь регистрировать бренд Pussy Riot?

- Это не нужно. Есть произведение искусства - Pussy Riot, его авторы общественно известны. Это мы трое, у нас есть право на наше произведение, и любое использование бренда, любая регистрация требует нашего согласия.

П.Н.: Как вы относитесь к съемкам фильма о вас?

- Я читала контракт на съемку, и он очень странный. Почему-то главные действующие лица - адвокаты и Петя Верзилов. Не очень понятно, причем здесь Pussy Riot.

П.Н.: А заказчик фильма не пытался с вами связаться?

- Я общалась с оператором, который снимал для этого фильма. Случайно встретилась, он пришел в Пете. Он спрашивал про семейные архивы, но я, естественно, отказала, потому что мы не акцентируем внимание на нашей биографии и участии в арт-группе "Война". Конечно, надо задокументировать все, что происходит. Другой вопрос - как. Будет странно, если в фильме про нас будут одни адвокаты. Но денег мы не берем, мне не понравилось, что деньги прописаны в контракте.

("В контракте прописан момент, что компания, заключающая контракт, имеет право на торговый знак. И вопрос - раз самого торгового знака нет, то на основании чего заключен договор?" - говорит Бадамшин).

И.А.: Вот с Надей и Машей Фейгин вроде бы хорошо дружит. Во всяком случае, складывается такое впечатление по письмам, которые он выкладывает.

- Это старые письма, а ситуация после колонии могла измениться. Там ко всем начинает меняться отношение. Тем более, когда адвокат очень долго не навещает человека, а в лучшем случае на день рождения приезжает.

И.А.: Но ты же, наверное, писала им письма после кассации. Вы же обсуждали произошедшее сейчас?

- Мы смену адвоката обсуждали 1 октября, они меня поддержали. Думаю, их отношение к адвокатам может резко измениться. Время идет, но за один день едва ли это произойдет. В любом случае у них не такое радужное отношение к ним, как может показаться.

И.А.: Ты сейчас писала Наде и Маше письма, рассказывала про то, что происходит? Ведь, как я понимаю, доступ к информации у них в основном через личные встречи и письма.

- Не знаю, думаю, они видят ситуацию...

И.А.: Как? Твиттер-то они не читают там. Да и тебе-то они наверняка больше доверяют. Почему ты им не расскажешь?

- Во-первых, я не хочу давить. Все, кто может, им и без меня пишут, что произошло в интернете, что Марк писал в Твиттер. Я не могу приказывать им сменить адвокатов. Он сами думают, что делать дальше.

И.А.: Твоя позиция по бренду отличается от позиции Маши и Нади?

- Нет, не отличается.

И.А.: Но Надя и Маша не делали заявлений об узурпации бренда Фейгиным. И Марк был у Нади в колонии.

- Я не удивлена, потому что ходит к ним пока только Марк.

И.А.: А ты почему не ездила?

- Мне нужно было идти в уголовную инспекцию. У меня проблема с паспортом, поэтому я не могу надолго уезжать.

И.А.: Какие-то по деньгам есть у тебя претензии к Фейгину? Средства для группы ведь поступают ему на личный счет, а он при этом говорит, что тебе никаких денег не нужно перечислять, так как ты вышла, а Надя и Маша сидят. Ты ничего не получала же?.

("Если люди всем троим хотят денег переслать, то решать должны они, а не Фейгин", - говорит Наталья).

- Я ничего не получала.

П.Н.: Деятельность адвокатов как-то оплачивалась?

- Я не знаю ничего об этом. Нам они говорили, что работают бесплатно, безвозмездно. И, насколько я знаю, публично об этом заявляли. Но я видела на freepussyriot.org предоставленные для помощи нам личные счета Фейгина и Полозова, и почему они там - я не понимаю до сих пор. Об этом мы точно не договаривались.

П.Н.: Вы не знаете, сколько денег поступило в итоге на эти счета?

- Мы не знаем, в том-то и проблема. Это частная информация, и мы не можем ее выяснить. Когда создается фонд, то он должен отчитываться о своей деятельности. А личный счет охраняется банком.

П.Н.: Вы не пытались выяснить у самих адвокатов, сколько денег на счетах и потрачены ли они на что-то?

- Фейгин, насколько я знаю, перевел родственникам деньги буквально в последние дни. Под давлением, после скандала с контрактами. Но небольшие суммы.

П.Н.: Я слышала, что на счета переводил деньги [info/4740.html Гольдфарб], руководитель американского Фонда гражданских свобод, основанного Борисом Березовским. Вы знаете об этом?

("Мы знаем только, что по три тысячи долларов он лично перевел на счета родственников Нади и Маши после кассации", - говорит Наталья).

- Моим родственникам не переводил, потому что я оказалась на свободе. Я так понимаю, что все пожертвования до этого накапливались на счетах адвокатов, сумму они не говорят. Тот же Гольдфарб - не единственный источник. Некоторые люди и лично в руки Фейгину передавали, я знаю.

Мы были как адвокаты, а они как художники

П.Н.: К вам в изолятор все трое адвокатов приходили?

- Иногда по одному, по двое. В основном, Марк и Коля ходили.

П.Н.: А они у вас много времени вообще проводили?

- Мало. По крайней мере, у меня точно, не знаю, как у Нади, к ней Марк чаще ходил. Марк приходил ко мне, говорил, что у нас, как обычно, очень мало времени - только пять минут. И дальше начинался монолог, в который я не могла ничего вставить. А потом он говорил что-то вроде "Ну ладно, ты поняла все". И уходил.

П.Н.: А Волкова приходила часто? Она же представлялась именно вашим адвокатом.

- Она вообще очень редко ходила. Даже когда у меня была голодовка. Когда я ее начала, Волковой не было у меня третью неделю. Я подумала тогда, что, раз я объявила голодовку - может, она придет хотя бы. Выяснилось, что она вообще про это не знала. И узнала только потому, что папа пришел передавать мне еду в СИЗО - и ему сказали сотрудники, что я на голодовке и они еду поэтому не принимают. И воду они тогда задерживали. Тогда он разъяренный позвонил Волковой и сказал ей: "Она умрет, а ты даже знать не будешь". Они с Марком приехали после и уговорили меня закончить голодовку, сказали, что все решат, и довольные уехали. Потом опять Волкова не появлялась месяц. За все время она, наверное, раза три-четыре ко мне зашла.

П.Н.: А когда вашим адвокатом стала Ирина Хрунова, вы почувствовали разницу?

- Ну, она работала со мной мало, буквально полторы недели. Но она говорила: я приду в такой-то день - и приходила, и сидели мы с ней часа два, а не десять минут. Меня это очень удивило. Потому что обычно мой адвокат прибегал - и делалось это так, как будто он мне обязан и это я должна благодарить [его] за то, что он ко мне пришел, уделил свои драгоценные пять минут. Их поведение выстраивалось так, что я еще чувствовала свою вину, когда говорила: "Марк, ну подожди, не уходи, помнишь, что я просила вот это передать, ты не передал?" А он в ответ говорил: "Ой, извини, я забыл, в следующий раз передам". И так могло продолжаться много раз.

П.Н.: А как вообще вы с адвокатами познакомились и стали сотрудничать? Почему именно они стали вас защищать?

- Сначала после возбуждения дела мы надеялись, что суда не будет. Нам решили помочь наши друзья, в том числе Петя Верзилов. Мы встретились с несколькими адвокатами, в том числе и из "Агоры", на встрече был Полозов. Волкова появилась в день моего первого задержания, 3 марта. У меня был стресс. Эта ситуация, когда ты сейчас поедешь в тюрьму, а никто об этом даже не узнает... И тут появляется человек с улыбкой и говорит: "Я все сделаю, все будет хорошо". Действительно, она как-то начала разруливать все, и меня даже отпустили тогда. До этого я ее видела где-то мельком. Я знала, что она в оппозиции, и подумала еще, что раз человек в оппозиции, то он, наверное, более-менее честный. Тем более, у нас настолько громкое дело! Каждый раз, даже когда они давали мне подписывать непонятные бумажки, я думала, что дело настолько горячее, сложное, напряженное, что нельзя по нему сделать какие-то плохие вещи. Потому что это будет слишком заметно и общественность взбунтуется против человека, который сделает нам плохо. Поэтому вот эти контракты, которые я увидела в "Коммерсанте", вот это все меня до сих пор удивляет. Как это можно было делать, зная, что на дело Pussy Riot смотрит весь мир?

И.А.: Адвокаты же утверждают, что все юридические моменты проговаривали. В частности, о том, что ты не танцевала и не пела на солее храма Христа Спасителя.

- Они это не проговаривали так, как следовало бы. Каждая из нас не рассматривалась отдельно. Была длинная речь Волковой перед прениями, была пятница, и она тянула до понедельника. Там прозвучало, что Самуцевич как зашла на солею, так ее и вывели. Она просто это сказала, но не сформулировала, что я не участвовала в тех действиях, которые обвинение считает преступлением.

Мы, когда задавали вопросы потерпевшим, сами больше, чем адвокаты, выводили на то, что мы невиновны. Сейчас я смотрю протоколы, так как появилось время для анализа. Странно, что мы предпринимали больше шагов для защиты, чем наши адвокаты. В прениях у Нади был огромный текст про доказательства, в чем и есть суть прений, а наши адвокаты выдали авторские речи по поводу ситуации в России. Получилось, что мы были как адвокаты, а они - как художники, соавторы судебного процесса. Юристами они так и не были.

Например, <фразы о нашей невиновности в прениях я вообще не слышала. Наоборот, Коля сказал, что оскорблен как православный верующий, но предложил нас пожалеть, ведь у нас есть дети. Честно говоря, мы чуть не упали от этого, но не стали его прерывать. Мы не так воспитаны и не можем прервать процесс и сказать: "Коля, иди отсюда, мы тебя не любим". Мы промолчали, но потом обсуждали в автозаке, почему они приняли такую конформистскую позицию. По сути они транслировали позицию властей - что мы по глупости сделали это преступление, что просто мы такие дурочки. А мы, как попугаи, повторяли, что невиновны и не собирались никого оскорблять.

И.А.: Так вы с ними линию защиты-то обсуждали?

- Они ко мне не очень часто ходили. Где-то в середине июля, перед началом процесса, ко мне пришел Марк на пять минут, сказал, что очень торопится, быстро все объяснит и пойдет. Он сказал: "Все будет круто, мы их сделаем. Вы готовьте политические речи. Мы сделаем все круто!"

Я его ждала каждый день, он мне обещал, что будет ходить каждый день, сказал, что они сделают независимую экспертизу, что закинут в камеру копии томов, что мы будем сидеть вместе сутками и все прорабатывать. Но его не было, не было, неделю, вторую.

Когда он пришел, то сказал, что это в худшем случае административная статья, что мы получим максимум штраф, так что не надо беспокоиться, все нормально. Он говорил: "Мы скажем, что у вас есть смягчающие обстоятельства. У них третья экспертиза ужасная, мы ее забракуем, все нормально, не беспокойся. Но это режим Путина, так что я ничего не обещаю". Он достаточно убедителен всегда.

Хотя сейчас многие юристы говорят мне, что это ошибка - утверждать, что это административная статья. Это частичное признание вины, чего делать нельзя.

И.А.: Так Фейгин же имеет богатую биографию, он не так давно адвокат, в отличие от Полозова или Волковой, которые профессиональные юристы.

- Да, он политик.

И.А.: Зачем вы вообще тогда прибегли к его услугам?

- Это не моя была идея. Когда меня арестовывали, никого вокруг не было, но вдруг появилась Волкова и сказала: "Я тебе помогу, я все сделаю". Я сказала: "Хорошо". Фейгин же был сразу прикреплен к Наде.

П.Н.: С Марком Фейгиным, я слышала, до вашего ареста Надя была знакома?

- Я точно не была знакома. Надя, насколько я знаю, тоже. Не пойму, зачем он говорит, что она его приятельница, это шутка такая, видимо. У Фейгина довольно специфические политические взгляды, я должна сказать, и он не является нашим соратником. И как-то зимой у них с Надей была дискуссия в интернете по поводу того, переносить или нет митинг с площади Революции на Болотную. Надя была за то, чтобы митинг был на площади Революции, а не на Болотной. А Фейгин был против, она его обматерила тогда. И мы шутили в автозаке - как же она может быть его приятельницей, если тогда обматерила его.

П.Н.: Разве не Фейгин пытался вытащить Петю Верзилова из военкомата, когда его хотели в разгар протестных акций отправить в армию?

- Мы с Надей тогда поехали в военкомат, и там я увидела, по-моему, первый раз Полозова, а не Фейгина. Но тогда он не делал вообще ничего, просто улыбался, как обычно. Документы по Пете я лично забирала у других людей.

И.А.: Но Надя же выбрала Фейгина все-таки.

- Когда нет выбора, когда человек впервые арестован, создается впечатление безысходности. Когда на тебя надевают наручники и никто не знает, что ты арестован, вдруг появляется человек и говорит, что поможет и все будет круто. Еще и денег не берет, а приводит его твой знакомый. Естественно, возникает ощущение доверия. Но в следующий раз я буду тщательнее смотреть на эти вещи.

И.А.: Вроде же сменить адвокатов тебе советовали друзья.

- Это Фейгин говорит, но это неправда. Я вообще не слышала никаких замечаний к адвокатам. В сентябре я начала анализировать, что происходит, поведение адвокатов, то, что они приходят только на три минуты, не отвечают на наши вопросы.

И.А.: А к Наде и Маше они тоже мало ходили?

- Маша тоже жаловалась, что Коля к ней не ходил, а Марк забегал на несколько минут.

И.А.: Просто складывалось впечатление, что публика в силу большей раскрученности или еще чего-то интересовалась больше Надей и Машей. Может, адвокаты к тебе тоже ходили просто по остаточному принципу?

- Судя по обсуждениям в автозаке, нам всем не хватало конструктивного общения. Например, у Коли есть привычка приукрашивать ситуацию, о юридической стороне дела он никогда не говорит. Он говорил, что мы стали суперзвездами, мы вошли в историю, сейчас вам дадут Нобелевскую премию. Невозможно было слушать уже его приукрашивания.

Это Машу тоже не устраивало. Она его прерывала, просила о другом поговорить, а он опять переводил тему не в то русло. С Марком мы тоже по сути дела практически не общались. Он про новости говорил. Я в принципе не против поговорить, но, когда переходили к делу, он сразу уходил. Не знаю, почему.

И.А.: Как я понял Марка, вы сами ему сказали, что вам главное не выйти, а донести позицию. Он говорил, что вы "на акцию пошли для борьбы с системой, и отсидка - это тоже удар по системе".

- Такого мы точно не говорили. И это мы не обсуждали. Мы обсуждали только признание или непризнание вины. Мы еще в своем уме и говорили, что не совершали преступление, и вину не признавали.

Мы сами доносили нашу позицию, и это не нужно было делать за нас. Коля говорил, что нужно пожалеть обычных женщин, а для феминисток - это безумие.

(Наталья добавляет, что позиция группы не была донесена на процессе: "То, что говорила в письмах Надя, и то, что я слышала от Фейгина и Коли, - это разные вещи").

И.А.: Фейгин считает, что нужно было отказываться от непопулярных в обществе идей феминизма и поддержки ЛГБТ.

- Мы это не обговаривали. Для нас феминизм и ЛГБТ - это и есть политика, права человек. Я в показаниях об этом говорила. Может быть, он сам, как опытный человек, решил об этом не говорить. Показания свидетелей обвинения настолько абсурдны, что тут и адвокаты не нужны.

При этом в приговоре записано, что у нас были мотивы религиозной ненависти, потому что мы причисляем себя к феминистскому движению. Суд тоже обратил внимание, что мы феминистская группа. То есть обратили внимание все, кроме наших адвокатов.

Мы не мазохистки и сидеть не хотим. Это точно. Странно, что некоторые думают, что мы сели, чтобы стать звездами. Это полный бред. Мы скрывались и не хотели уголовного преследования. Мы боролись до последнего. Надя и Маша не хотят сидеть, они спрашивают, когда будет надзорка, отсрочка приговора, когда Евросуд.

И.А.: Ты думаешь, что в кассации нужно было давить на наличие несовершеннолетних детей, как в твоем случае давили на то, что ты не пела на солее? Вам в ходе процесса было понятно, что адвокаты давят только на политику?

- Мы первый раз с этим сталкиваемся, и я недавно только начала разбираться, что такое линия защиты. Проблема в том, что мы не могли оценить действия адвокатов. Надо учитывать условия, в которых все проходило. Я думала не о процессе, а о том, чтобы поспать. Нас будили в пять утра и каждый день возили туда-сюда в автозаке, и мы думали, как бы за две минуты успеть поесть в конвойке. В зале я моментами просто спала и уже не могла воспринимать, что происходит.

И.А.: Некоторые считают, что власть вас троих выпустить была не готова, а тебя одну выпустили для легитимизации процесса. Вот, мол, нашелся нормальный адвокат, и суд прислушался к разумным доводам, а те, у кого политические адвокаты, будут сидеть.

- Наши власти из нас делали кощунниц, говорили, что мы снимаемся в порно, что-то делали с курицей. Это манипуляция федеральных каналов, которые говорили, что плохие - адвокаты, а суд на самом деле справедливый. Естественно, он совершенно несправедливый.

Марк и Коля говорят, что из-за того, что я вышла, Маше и Наде дали два года, а не всем скостили до полугода. Это безумная теория, и я не знаю, откуда они знают, что собирался сделать судья.

И.А.: Думаешь, адвокаты все же действовали больше в ваших интересах или ради собственного пиара?

- У меня нет окончательных выводов, я еще не все видео судебного процесса видела. У меня нет конкретного мнения на этот счет. Может, Марк видит адвокатуру как продолжение своей политической карьеры. Это его полное право, но все-таки адвокат, в первую очередь, должен сделать все, чтобы его подзащитному хотя бы смягчили обвинение, а не говорить вместо этого только о проблемах России.

И.А.: Ваших адвокатов обвиняли в том, что они грубят судье, неуважительно себя ведут в ходе процесса.

- Были такие моменты. Нас еще на предварительном заседании удивило, как наши адвокаты вели себя по отношению к потерпевшим. Мы-то, наоборот, говорили, что у нас нет претензий и мы с уважением ко всем верующим относимся. Мы извинялись, если что-то не так сделали. А .

И.А.: В ходе процесса вы им претензии не высказывали?

- Мы зачастую не понимали, какая идет стадия процесса. Было не до замечаний, мы пытались понять, что происходит. Просили Марка, Колю подойти, а они подходили и говорили: "Сейчас посмотрим, мы сами не знаем". Марк все время говорил: "Сидите, все нормально, мы сделаем все как надо". Мы, например, просили их составить нам список свидетелей защиты, но они этого не сделали, и мы вынуждены были сами.

Мы иногда не понимали, что происходит, и не могли ответить на вопрос даже. Чтобы делать замечания, надо понимать, что происходит. А ближе к вечеру мы уже были слишком вареные и просто ждали конца.

П.Н.: У вас была возможность читать заявления адвокатов от вашего имени или их заявления в СМИ?

- Нет, они ничего не давали. В изоляторе нет интернета. Мы не знали, что они дают интервью. Единственный раз увидели их интервью в "New Times".

"Я сейчас объясню. В мужских изоляторах, как правило, есть нелегальные мобильные телефоны. В женских, как в малолетке, все намного жестче. Поэтому в мужском изоляторе нередко, если подзащитному что-то нужно от адвокатов, он может с ними связаться", - говорит Бадамшин.

- У нас все жестче, это правда. Любое нарушение - сразу же донос. Причем при тебе же сокамерницы вызовут оперативника. Адвокаты про мою сокамерницу [Ирину Орлову] теперь пытаются говорить, что она якобы, как и Зеленина (сотрудник Пензенского НИИ, арестованная по "маковому делу"; сидела в одной камере с Надеждой Толоконниковой - прим. "Ленты.ру"), следила и стучала на нас. Но это полная чушь. Моя сокамерница сидит четвертый год, и вряд ли это какой-то проект органов, по которому она четыре года ждет, когда же я зайду в эту камеру. И продолжает сидеть дальше, чтобы никто не подумал, что она подментована. Адвокаты говорят, что и я с потрохами могу кого-то сдать? Но как и кого? Дело нашей группы настолько известно, прозрачно. Даже вот на этих сырых видео с акции, которые Фейгин выкладывал (кстати говоря, без нашего разрешения, не знаю, откуда он их достал), все видно, всех узнали. Что я могу еще сказать?

И.А.: Так Орлова вела с тобой такие разговоры?

- Нет, конечно. В женской тюрьме есть недоверие друг к другу, и первые три месяца у нас были очень напряженные отношения. Мы молчали, и это лучшее, что было. Но общение между людьми идет чисто по бытовым вопросам, а об уголовных делах разговаривать не принято. Все друг к другу относятся как к людям, которые могут сделать донос. Это особенность женской тюрьмы. И дружеских отношений, чтобы она на меня давила, начала меня уговаривать, чтобы кого-то сдать или выступить против адвокатов, не было.

И.А.: То есть Марк врет?

- Не знаю, откуда у него такая информация. Но это неправда.

И.А.: Вот он рассказывает, что встретил тебя в СИЗО и ты принесла передачу не Наде и Маше, а этой Ирине Орловой.

- Во-первых, он не может этого знать, так как его при этом физически не было. Я пришла за своими вещами и приехала заодно с Петей Верзиловым, мы делали передачи Наде, Маше, и я - еще Орловой, так как это принято в тюрьме - делать передачи своим бывшим сокамерницам на память о себе. Остальных сокамерниц я не нашла. Когда я сидела и ждала Петю, то зашли Марк и Коля, причем Марк не стал здороваться даже. Они тоже заказали какие-то продукты и ушли.

И.А.: Опера на тебя не давили перед кассацией, были какие-то беседы?

- Нет, никаких разговоров не было.

И.А.: То есть решение сменить адвоката ты приняла совершенно самостоятельно?

- Да, конечно. Я просила искать дополнительного адвоката, но потом подумала, зачем мне четыре адвоката, если достаточно одного по моему делу. Плюс у меня создалось впечатление, что может быть конфликт между старыми адвокатами и новым.

П.Н.: А как вы решили отказаться от адвокатов? Вы перед заседанием предупреждали Волкову, Полозова или Фейгина?

- Перед кассацией в ночь на 1 октября, как я узнала потом, они распустили слухи в Твиттере, что я буду отказываться от их услуг. Им, видимо, рассказали члены ОНК. Но я тогда точно не приняла решение. О чем говорила и членам ОНК. Я не могла представить, что я встану на суде одна и сделаю такой жест, а девочки даже не будут об этом знать. Я бы их так подставила. Я стала с ними говорить об этом, как только мы увиделись - в автозаке сначала, а потом в парикмахерской перед заседанием, где нам делали прически. Есть такая услуга во ФСИН, стоит 500-600 рублей, ее нам друзья оплатили: хотели, чтобы мы хорошо выглядели. Мы рассказали друг другу про адвокатов. Как выяснилось, они по-разному себя вели: с Машей по-одному, с Надей по-другому. Мы все обговорили, я сказала, что хочу отказываться, и спросила, что они думают по этому поводу.

П.Н.: Основной фактор для отказа какой был все-таки?

- Недоверие к адвокатам. Потому что я задавала вопросы и не получала ответы. Волкова однажды приходила ко мне, я у нее начала спрашивать, что происходит, а она такую чушь стала нести. Или попросту отказывалась со мной общаться: могла просто взять на моих словах и уйти или перебивала меня. Я интуитивно поняла, что так нельзя, что какая-та грязь начинается. Я не могла, естественно, просчитать, что это приведет к свободе. Я отказывалась от такой ситуации. Я поговорила с Машей и Надей, и они сказали мне делать отказ. Если бы они сказали - нет, не делай, не вздумай, я бы тогда еще подумала. Девочки знали это и защищали меня. Первый раз же судья Полякова мне отказала в смене адвоката и продолжила заседание. А Маша кричала, что так же нельзя, что это противоречит УПК. Надя тоже переживала сильно. Они болели и поддерживали меня. И адвокаты говорят неправду, когда утверждают, что я сделала это во вред Наде и Маше, без их согласия. Меня волнует только мнение девочек. После заседания они сказали мне, что это хорошо, что я отказалась от адвокатов, потому что у них теперь будет время вести переговоры с Полозовым, Фейгиным и Волковой - и заставить их вести себя по-другому.

П.Н.: Но сами отказываться от адвокатов не захотели?

- Да, у них, видимо, свои причины тогда были. И почему, это у них надо спрашивать.

И.А.: Фейгин обвиняет тебя в сотрудничестве со следствием.

- Это безумное обвинение! Как я могу сотрудничать со следствием, если я везде говорю, что я невиновна, что это политический процесс, что это сфабрикованное уголовное дело, а акция в храме Христа Спасителя является художественной акцией? Зачем это делать после суда, когда мне уже дан срок? Как это может помочь?

И.А.: Ну что тебя выпустят, а ты начнешь поливать грязью адвокатов, в группе произойдет раскол, общество отвернется от вас.

- Адвокаты пытаются представить, что я действую против них. Но здесь все не построено вокруг них, а здесь дело в самом уголовном деле. Очень важно, что нас признали виновными, и обсуждать нужно именно это. А у них теория заговора, что все сделано против адвокатов.

Конфликт с Верзиловым исчерпан

И.А.: Какие у вас отношения с Верзиловым? Сейчас вы вроде хорошо общаетесь.

- Мы особо не общаемся, встречаемся на каких-то мероприятиях. Я вот вижу знакомого человека, говорю ему "Привет" и дальше иду по своим делам. Тем более, у нас же есть общее дело.

И.А.: Фейгин приводит письма, где ты резко отрицательно отзываешься о Верзилове.

- Это личная переписка, и это с его стороны некорректный жест. Нельзя мои личные рассуждения, направленные Наде, выкладывать. Тем более, это совершенно о другом, а не о том, что сейчас происходит.

И.А.: К Петру то есть у тебя нет претензий? Вы же были недовольны его продюсерской деятельностью, говорили, что он не должен делать заявлений от имени группы.

- У меня сейчас много дел, и не до Пети. Мы сделали заявление, что он не является участником группы, и конфликт исчерпан. Претензии были в том, что он дополнительно не объяснял ту ситуацию, и все думали, что он продюсер. Он говорил, что он родственник, но все думали, что это он создал группу, хотя Петя не имеет к ней никакого отношения. Он пошел нам навстречу, еще раз сакцентировал на этом внимание, и теперь здесь все нормально.

И.А.: По-твоему, есть шансы по надзорной жалобе или по отсрочке?

- На каждой инстанции можно бороться. Юристы говорили, что на кассации мало шансов, что кого-то могли освободить. Я была уверена, что замена адвокатов ни к чему не приведет, я даже думала, что девочек отпустят, а меня, так как у меня нет детей, нет.

И.А.: Есть планы по возобновлению деятельности группы?

- Да, есть, конечно, но сейчас в приоритете уголовное дело. Есть еще проблемы с нашим роликом. Если его признают экстремистским, то на надзорке будет тяжелее добиваться смягчения приговора для Нади и Маши.

И.А.: Изменить приговор можно только с другими адвокатами?

- Можно и с этими, если они начнут лучше работать».
Беседовали Илья Азар и Полина Никольская, Лента.Ру"