Эпоха Путина

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


Одна из кремлевских легенд гласит, что передача высшей власти от Бориса Ельцина Владимиру Путину была оформлена документом, подписанным президентом и его преемником

1178545697-0.jpg Соглашение передали на хранение Патриарху Алексию II, а его условия обсуждались в ходе многочасовой неформальной беседы между Ельциным 14 Декабря 1999 года. В Новогоднюю ночь Борис Ельцин назвал своего преемника и объявил о досрочных президентских выборах. Эпоха Путина началась с честного слова и новогоднего сюрприза.

До этого окружение Ельцина было занято нелегким делом — поиском приемлемой заменой действующему главе государства. В пестром списке преемников мелькали такие разные кандидатуры, как Евгений Примаков, Сергей Степашин, Николай Бордюжа, Анатолий Чубайс. Каждый из них представлял одну из альтернатив России, за каждым стояла своя команда и собственный визионерский проект. Мало известный тогда Владимир Путин воспринимался не только как способный, рациональный и сильный лидер, но, главное, как человек слова и чести.

Ведь его пакт с «семьей» наверняка предусматривал полный иммунитет от возможного судебного преследования Бориса Ельцина, гарантии сохранения политического влияния его соратников, ограждение ельцинского режима от публичной критики.

В марте 2000 года Путин одержал ожидаемую победу на президентских выборах, у мая, на инаугурации, Ельцин вручил ему Знак Президента — внушительную золотую цепь из 20 пластин с драгоценными камнями, На обратной стороне одной из пластин перед торжественной процедурой передачи власти гравируется имя нового президента.

«Выбор преемника сводился к выбору политического стиля,— считает заместитель директора Центра политических технологий Алексей Макаркин. — Был востребован нынешний президент, имидж которого включал ярко выраженную составляющую силовика. Он завоевал сердца многих людей одним лишь выражением «мочить в сортире» и сопряженной с ним реальной политикой».

Борис Ельцин и его окружение изобрели чрезвычайно интересный инструмент выбора президента, отдельные механизмы которого используются и в нынешний кампании. Было бы грубой ошибкой считать, что выбор преемника—чистой воды произвол. Во многом он был обусловлен мнением народа. Правда, не только и не столько в рамках избирательной технологии, а заранее: назначение Путина премьером позволило населению увидеть, что Владимир Владимирович, в отличие от других кандидатов, по человеческим качествам «подходит» на роль президента. Это дало возможность существенно снизить риски появления «случайного человека» во главе страны.

Выборы 2000 года были альтернативными не только из-за наличия кандидата Евгения Примакова, за которым стояло региональное лобби. Альтернативные кандидаты были представлены народу последовательно, причем сразу в деле — на посту премьера. Это было настоящее ноу-хау, позволившее совместить выбор элит с мнением народа.

Надежды, возлагавшиеся на Путина, во многом оправдались, считает Алексей Макаркин: «Связано это было скорее с тем, что, когда он пришел к власти, ожидания населения были очень невысоки. Только что случился дефолт, полное падение авторитета власти, дискредитация Ельцина. На этом фоне ожидания сводились к тому, чтобы обрести просто дееспособного президента».

Региональный чиновник среднего звена Владимир Семиречный вспоминает, что приход к власти Владимира Путина был воспринят с надеждой: «Мы ожидали, что политика первых лиц государства станет вменяемой, трезвой, расчетливой. Менее зависимой от специфических слабостей. Путин — человек более прозрачный, чем Ельцин. Последний производил впечатление барина, которому недосуг детально вникать во все проблемы, все держать в голове. Путин, наоборот, вникает в подробности, разбирается, интересуется». Еще более определенный запрос был сформулирован бизнесом . Председатель совета директоров Investconsult Group Александр Погорельский рассказывает: «В то время вместо реальной рыночной конкуренции процветала борьба за право входа в отдельные кабинеты. Лоббирование было основным инструментом продавливания частных интересов.

Вложения нефтяных компаний, вделанные для продвижения тех или иных решений в Думе, приносили прибыль в 1000%. Никакие инновационные или интеллектуальные программы с лоббированием конкурировать не могли. Когда эпоха Ельцина закончилась, появились люди, в том числе среди бизнесменов, которые были заинтересованы в усилении государства».

На фоне всеобщего спроса на укрепление механизмов центральной власти валено отметить и опасения, которые были с этим связаны. Учитель одного из московских лицеев Александр Абалов вспоминает: «От прихода к власти Путина я ничего хорошего не ждал — очень уж смущали меня его предыдущие места работы. Тогда, в конце 1999 года, я думал, что гайки закрутят по-страшному, вплоть до ограничения выезда за границу. И не удивился бы, если в новом тысячелетии в квартиры стали бы стучаться с вопросом: «А почему у вас в спальне не висит портрет президента?»»

Но и скептики вынуждены признать, что самые страшные опасения не оправдались. «Очень скоро я был в каком-то смысле разочарован, увидев, что новая власть — не монстры и не демоны, какими представлялись мне работники спецслужб. Путин и его команда оказались всего лишь группой бизнесменов-менеджеров», — рассказывает Александр Абалов.

Спираль распада СССР раскручивалась и угрожала теперь целостности России. Лидеры регионов потребовали создания собственных золотовалютных резервов. Некоторые прекратили налоговые отчисления в общефедеральный бюджет. Шли разговоры о создании собственных таможен и даже денег. Центр утратил авторитет. Федерация разваливалась.

Хасавюртовские соглашения означали признание Кремлем собственной слабости и неспособности что-либо противопоставить чеченскому сепаратизму. Ичкерийский режим превратился в очаг распространения терроризма. Гражданская война, угрожавшая охватить весь Северный Кавказ, стала реальностью после того, как летом 1999 года чеченские боевики вторглись на территорию соседнего. Москва была принуждена начать новую чеченскую кампанию.