1. Пять отрывков

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


Владимир Цвиль: «В центре кассетного скандала»

Отрывки из книги. Часть 1

Оригинал этого материала
© "Главред", origindate::19.08.04

Отрывок 1.

Converted 29254.jpg

Владимир Цвиль

Я посещал Мороза в Карловых Варах несколько раз. Мы вместе обедали, гуляли в лесу, играли в шахматы, рассуждали о политике и жизни. Кучму мы по-прежнему считали своим главным противником и были убеждены, что именно он тормозит развитие Украины. Мороз откровенно называл президента преступником и прогнозировал, что существующий режим вскоре будет свергнут. Меня поразила его уверенность. Ведь с момента выборов прошло лишь два месяца, и впереди у Кучмы было пять лет президентства.

По завершении пребывания в Карловых Варах я, Мороз и Сильченко отправились на моем автомобиле в Киев. По дороге у нас была запланирована остановка на ужин и ночлег вблизи Остравы. Там, в загородном отеле-ресторане нас принимал мой близкий друг и компаньон Владимир Болданюк. У нас был совместный бизнес в Чехии, и мы, по мере возможностей, помогали СПУ. Так, специально к президентским выборам мы профинансировали издание книги Мороза. Это была его проза, воспоминания о жизни, родственниках и друзьях, о пройденном к тому времени пути в политике.

Отдых лидера СПУ в Чехии продолжался более трех недель и обошелся нам с Болданюком в 15 тысяч долларов. Скорее всего, именно тогда, убедившись в моей преданности, связях за рубежом и финансовых возможностях, Мороз решил доверить мне исполнение тайного плана, связанного с переправкой майора и его записей за границу.

После короткого новогоднего перерыва политическая жизнь Украины забурлила с новой силой. В январе-феврале 2000 года в Верховной Раде происходило то, что подконтрольная власти пресса называла “бархатной революцией”, а Мороз расценивал как конец парламентаризма и очередной шаг к узурпации власти окружением Кучмы. Было понятно, что впереди нас ждет тяжелая борьба за выживание. Фактически СПУ и ее лидер оказались выброшены на обочину большой политики.

Именно в это время Мороз впервые упомянул о каком-то своем знакомом, нуждавшемся в лечении ребенка. Речь шла о четырехлетней девочке с врожденным пороком сердца, которой требовалась операция за рубежом – в Канаде или США. Мороз сказал, что очень рассчитывает на мои связи и поддержку украинской диаспоры. Он попросил меня приложить все усилия, поскольку этот человек чрезвычайно близок к нему. Несколько раз Мороз напоминал о своей просьбе и, вскоре, свел меня с майором Мельниченко.

Мое знакомство с охранником президента состоялось ранней весной 2000 года. В то время я не представлял, кто он такой и чем занимается. Мне приходилось выполнять разные поручения лидера социалистов, и я не интересовался, чем вызвано его участие в этом вопросе. Предполагал, что это просто его близкий друг.

Мельниченко лично позвонил мне на мобильный, и я предложил ему подойти в гостиницу «Национальная». В моей собственной квартире на Январского Восстания тогда начинался ремонт, и я временно проживал в номере депутата Степана Хмары. Однако мой собеседник попросил встретиться чуть подальше – в парке, у памятника Ватутину. На свидание со мной Мельниченко пришел очень возбужденным. Он был одет в куртку с капюшоном, натянутым на голову. Очевидно, боялся, что его могут узнать. Поздоровавшись, сразу же предложил мне прогуляться по аллеям парка. На ходу майор рассказал, что его дочери Лесе требуется квалифицированное медицинское обследование и, вероятно, операция на сердце. Это можно сделать лишь за рубежом. Жена не хочет ехать туда сама и требует, чтобы отец присутствовал во время лечения ребенка. Но ситуация усложняется из-за места его работы – у него могут возникнуть проблемы с выездом из Украины.

Откровенно говоря, я тогда пропустил эту деталь мимо внимания. Меня не интересовала персона Мельниченко и его место работы. Хотя я допускал, что, возможно, он имеет какое-то отношение к службе государственной охраны или СБУ. Я часто посещал Верховную Раду, другие государственные учреждения и лицо майора показалось мне знакомым. Однако я не придал этому никакого значения. Меня беспокоило совсем другое. Осознавая, что речь идет о лечении стоимостью в десятки тысяч долларов, я прекрасно понимал, что вряд ли кто-то согласится оплатить это. Больных с врожденным пороком сердца очень много, и не понятно, почему особая помощь должна быть предоставлена именно ребенку Мельниченко.

Я спросил Мельниченко, имеет ли он какие-то собственные средства на операцию. Майор ответил, что скопил немного денег - несколько тысяч долларов, но этого явно не достаточно. Поэтому нужно искать дополнительное финансирование, и он очень надеется на мои и Мороза возможности. Я пообещал ему что-то придумать, хоть и не представлял реально, чем именно я смогу помочь.

С момента нашего первого знакомства и до времени выезда за границу в конце ноября 2000 года мы виделись с Мельниченко пять или шесть раз. По телефону его дело не обсуждали – только назначали место и время встречи. Каждый раз Мельниченко пытался узнать, удалось ли мне договориться о его отъезде за границу. Это предусматривало приглашение, визу и финансирование лечения. Я пояснял, что получить визу не является проблемой. Предварительно нужно найти спонсоров для лечения ребенка, а это крайне нелегкое дело и требует времени.

Однако в действительности разговоры о необходимости операции для дочери Мельниченко были выдумкой. С тех пор прошло уже четыре года и мне не известно о том, что Леся получала какое-то специальное лечение.

Постепенно Мороз рассказал мне, что Мельниченко раньше работал на посту, который, якобы связан с доступом к государственным секретам и на него распространяются ограничения. Поэтому все нужно сделать без лишнего шума – чтобы никто об этом не узнал. Иначе его с семьей не выпустят из Украины, и это очень повредит ребенку.

Последний раз мы виделись с майором в июне 2000 года, а затем последовал перерыв до осени. Мороз вернулся к этому вопросу в сентябре, вскоре после того, как таинственно исчез журналист Георгий Гонгадзе. Откровенно говоря, я не был посвящен в происходящие вокруг этого события, поскольку проводил много времени за границей – в Германии и Чехии.

Отрывок  2.

10 ноября 2000 года странная заметка о найденном в Тараще трупе появилась на первой странице газеты «Сегодня». После этого Мороза начали беспокоить журналисты из «Украинской Правды». События развивались по наихудшему сценарию.

Наконец – это было приблизительно 11 или 12 ноября – Мороз вызвал меня и поставил вопрос ребром:
- Неужели, Владимир Иванович, так сложно выполнить то, что я прошу? Уже прошло полгода, а вы ничего не предприняли и только затягиваете это дело! Я настаиваю, чтобы вы занялись этим сейчас и немедленно. Мельниченко и его семье необходимо срочно покинуть Украину.

Я ответил:
- Хорошо, Александр Александрович. Если это так важно для вас, я сделаю это.

Вскоре после этого разговора я встретился с Мельниченко у своего дома на улице Январского восстания и забрал у него документы. Я сразу обратил внимание, что загранпаспорт майора был оформлен совсем недавно – 2 ноября. Паспорта Лилии и Леси были выданы всего на несколько дней раньше. Таким образом, все предыдущие переговоры о выезде за границу, которые продолжались более полугода, были беспредметными. В то время ни Мельниченко, ни его жена и дочь еще не имели загранпаспортов. Очевидно, цель нашего знакомства была иная: Мельниченко хотел лично убедиться, что существует человек, который обеспечит ему убежище где-то за пределами Украины. А также необходимое финансирование. Этим человеком волею обстоятельств стал я, Владимир Цвиль.

Получив паспорта, я позвонил в Остраву Болданюку и заверил его, что готов профинансировать проживание гостей из Украины и лечение их ребенка. В течение дня мой компаньон сделал приглашение в Чехию для семьи Мельниченко в полном составе – Мыкола, его жена Лиля и дочь Леся. Я попросил Болданюка выслать документы на факс в рабочем кабинете Мороза в Верховной Раде. Это был наиболее простой и надежный, на мой взгляд, вариант. У меня дома факса не было, а пользоваться услугами знакомых не хотелось.

Поздно вечером в тот день мне неожиданно позвонил Мороз и попросил о немедленной встрече. Как оказалось, ему только что сообщили о получении факса из Чехии. Мороз выглядел очень озабоченным:
- Что вы наделали, Владимир Иванович, что вы наделали! Как вы могли отправить это приглашение на мой факс? Неужели вы не понимаете, что там у меня все прослушивается?! В СБУ и Администрации президента могут об этом узнать!

Я не понимал, что так перепугало Мороза, и поинтересовался:
- А что в этом плохого, Александр Александрович? Ну и пусть себе слушают, какая нам разница? Неужели мы делаем что-то противозаконное?

- Ладно, не будем на эту тему больше говорить, - ответил Мороз, - держите этот факс и оформляйте визу как можно быстрей. Но делайте все так, чтобы никто ничего не знал!

Сделав паузу и призадумавшись, он добавил:
- Вы понимаете, дело даже не в ребенке – с лечением можно повременить. Мельниченко едет за границу потому, что… Короче, Владимир Иванович, я очень заинтересован, чтобы они выехали срочно. Должен вам сказать, что Мельниченко является носителем очень важной информации. Он - свидетель серьезного преступления власти и это связано с делом журналиста Гонгадзе. Поэтому необходимо отправить его за границу.

Отрывок 3.

Мы двигались той же дорогой, по которой в январе я, Мороз и Сильченко возвращались с отдыха в Карловых Варах. Однако сейчас наш путь был в обратном направлении – в Остраву. Мы проезжали Жешув, Тарнув, Краков и Катовице. Маленькая Леся тяжело переносила дорогу и скоро разнервничалась. Она все время плакала, а Лиля с Николаем не могли ее успокоить. Девочка, кажется, чувствовала, что родители едут не на отдых, и не на курорт, а наоборот – обрекают себя на трудности и лишения в незнакомой стране. В этот момент я впервые почувствовал, что от нашего груза исходит какая-то нехорошая аура.

До границы Чехии мы ехали более пяти часов. По дороге я позвонил Болданюку. Мы заранее условились, что он заберет гостей еще на польской территории. В Чехию я не собирался - у меня даже не было действующей визы. Поэтому рассчитывал сразу же вернуться назад в Украину.

Когда я познакомил майора с Болданюком, Мельниченко вкратце представился ему, объяснил цель своего визита и дальнейший план действий. Он сообщил, что месяц назад уволился из службы охраны Кучмы и везет с собой особо ценный груз – сотни часов тайных записей разговоров президента. На них содержится информация о множестве государственных преступлений, в частности об убийстве журналиста Гонгадзе. Теперь, когда Мельниченко выехал за границу, Мороз собирается обнародовать эти сведения. Из-за этого, по словам майора, в Украине изменится политическая ситуация и лидер социалистов придет к власти. Мельниченко был твердо убежден, что его пребывание в Чехии продлится не более двух недель. После этого он героем вернется в Украину.

Любопытной была реакция Болданюка. Казалось, что признание майора его совсем не смутило. Он давно имел дело с украинцами и привык к разным неожиданностям. У Болданюка была большая родня в Украине и, общаясь с нами, он убедился: если договариваешься с украинцем об одном, на деле часто выходит совсем другое.

Поразмыслив, мой компаньон рассудил так: раз он уже дал свое согласие и пригласил человека, то он выполнит свое обещание. Пусть майор въезжает в Чехию и устраивает лечение своей дочери, а украинские политики пусть в это время разберутся, что делать с этим всем. Таким было решение Болданюка.

Отрывок 4.

После пресс-конференции Мороза стало понятно – в Украине начинается серьезный политический скандал. В том, что Мельниченко действительно тайно записывал президента, сомневаться уже не приходилось. Главным подтверждением этому стала паника, которая воцарилась на Банковой после заявления и пресс-конференции Мороза.

Вечером Мороз рассказал мне, что Юля Мостовая и Слава Пиховшек вскоре после состоявшейся пресс-конференции прорвались в здание Администрации президента. Ведущие украинские журналисты были обычными гостями на Банковой и неоднократно лично общались с фигурантами записей Мельниченко. На этот раз перед ними предстал полностью потерянный Владимир Литвин. Глава администрации президента находился в шоковом состоянии – он сидел за столом, обхватив руками голову, и готов был вот-вот заплакать. Обращаясь к знакомым журналистам он запричитал:
- Это не я, честное слово. Я не убивал и не знаю, кто это сделал. Я здесь ни при чем, я только докладывал ему и передавал его распоряжения!

Однако через некоторое время Литвин все-таки взял себя в руки и сделал заявление для прессы. Характеризуя поступок лидера СПУ он сказал: “Было время и тяжелее, но более подлого ещё не было”. Глава администрации президента пообещал подать на Мороза в суд и потребовать от него 33 гривны компенсации за причиненный моральный ущерб. Литвин имел ввиду библейскую притчу о тридцати сребрениках, но от волнения перепутал цифру с возрастом распятого Христа. В любом случае выбранная аналогия была неудачной – Мороз никогда не был учеником Кучмы и не присягал ему на верность, как Иуда Христу. Заявление Литвина показывали в вечерних новостях – глава администрации президента представлял собой весьма жалкое зрелище.

На следующий день Мороз намекнул, что в его распоряжении есть и другие доказательства. В беседе с журналистами он сообщил о существовании видеозаписи, которая подтверждает правдивость его обвинений в адрес Кучмы. Придет время, – пообещал Мороз, - и все будет сделано как нужно.

Я знал (об этом рассказал мне сам Мельниченко), что на руках у Мороза находилась видеокассета с записью обращения майора к народу Украины. Он заявлял там о своей причастности к прослушиванию кабинета президента и сообщал, что по собственной инициативе передал компрометирующие материалы в распоряжение лидера социалистов. Эту видеозапись сделал Шибко, а текст, который майор зачитал перед камерой, был заранее подготовлен лидером социалистов.

Было понятно, что Мороз старался сохранить в тайне свои тесные связи с Мельниченко. Это было несложно сделать, ведь кроме меня в курс происходящего были посвящены только Шибко и Мендусь. Вместе с Морозом они отработали легенду, которая затем неоднократно излагалась в интервью лидера социалистов. Мороз убеждал всех, что впервые познакомился с Мельниченко только в середине октября текущего года – уже после исчезновения Георгия Гонгадзе. Якобы майор самостоятельно вышел на него и предложил прослушать записи, указывающие на причастность к этому делу президента Кучмы. Я понимал, что эта версия не соответствует действительности, однако поначалу не придавал этому значения. В конце концов, какая разница, когда на самом деле Мельниченко начал носить записи Морозу? - размышлял тогда я, - что это меняет, если они являются настоящими? И так думал далеко не я один.

После начала разразившего политического скандала, Мороз действовал неторопливо, согласно какому-то известному плану. Казалось, ему доставляло удовольствие издеваться над Кучмой, играя с ним, как кошка с пойманной мышью. Мороз выдавал компромат постепенно, по порциям, не раскрывая сразу всех своих козырей. Так, 4 декабря газета «Грани» опубликовала обращение “офицера СБУ”, передавшего аудиозапись Морозу. Фамилия Мельниченко при этом не указывалась - его выход на публичную авансцену скандала намеренно затягивался.

Расчет лидера социалистов был верным – Кучма и его окружение постепенно запутывались в своем вранье. Поначалу президент заявил, что никогда не слышал о журналисте Гонгадзе. Потом власти начали отрицать возможность прослушивания кабинета президента и даже существование майора Мельниченко.

Казалось, сама власть в эти дни делала все возможное, чтобы подыграть Морозу. А он, в свою очередь, сполна возвращал ей долг за “криворожский теракт”. Месть лидера социалистов Кучме удалась на славу.

Впрочем, растерянность на Банковой продолжалась недолго. Буквально через неделю там оправились от удара. Полным ходом заработал антикризисный штаб. Депутаты, представлявшие провластный блок, и зависимые от власти журналисты, старались выгородить президента, заявляя что он не мог “заказать” Гонгадзе. Дескать, аудиозапись Мороза – подделка. На выручку Кучме поспешили разнообразные политтехнологи. Лидера СПУ обвиняли в том, что он спекулирует на смерти журналиста, зарабатывая на этом политические дивиденды.

Однако, кроме штатных глашатаев Банковой были и те, кто искренне сомневался в правдивости записей Мельниченко. Настолько невероятной казалась история с прослушиванием президента и жестоким убийством журналиста.

Был ли сам Мороз уверен, что Кучма заказывал убийство Гонгадзе? Я не знаю. В любом случае, после обнаружения обезглавленного тела в Тараще, он был обречен стать рупором скандала. И Мороз с удовольствием воспользовался возможностью рассчитаться с президентом.

После обнародования записей Мельниченко, он повел планомерное наступление на президента, добиваясь его отставки. Обе стороны конфликта начали позиционные бои.

Отрывок 5.

Германия, февраль 2004 г.

…Ещё в Страсбурге Мельниченко попросил меня организовать ему встречу с начальником президентской охраны Владимиром Ляшко. Он напоминал мне об этом постоянно, по несколько раз в день. Стремление Мельниченко контактировать с кем-либо из украинцев, будь-то политики, журналисты или представители СБУ, я всегда приветствовал. Как ни наивно это звучит, я верил, что подобные встречи идут на пользу и ему, и Украине. И на этот раз я пообещал выполнить его просьбу.

Накануне прилета делегации из Украины мы отправились машиной в Берлин. Нас было трое – я, майор и переводчик Андрей Захаркив. По дороге мы узнали, что визиту Кучмы предшествовал неприятный сюрприз. Накануне по радио «Немецкая Волна» выступил генерал Кравченко – офицер безопасности посольства Украины в Германии. Он заявил, что получал от нового руководства СБУ инструкции по слежке за представителями украинской оппозиции. Главным пострадавшим от разоблачений украинского разведчика стал, как ни странно, не Кучма, а Мельниченко. Его визит в Берлин представлялся теперь абсолютно бессмысленным – все внимание прессы сосредоточилось на персоне Кравченко. Майор крайне болезненно отреагировал на появление конкурента:
- Это невозможно. Какая-то провокация. За ним стоит БНД!

Мельниченко постоянно чудилось что за всеми кто-то стоит. В отличие от него самого и Ельяшкевича. Они были вне подозрений.

…В Берлине мы остановились втроем в арендованных апартаментах по адресу Кроненштрассе, 43. Это была трехкомнатная квартира со всем необходимым для проживания и работы – кухня, телефон, Интернет.

19 февраля в столицу Германии прибыл Кучма и разместился со своей свитой в «Хилтоне». Потом Мельниченко соврал «Украинской Правде» о том, что жил в одном отеле с президентом. Этим он стремился придать большее значение собственной персоне. В действительности же от нашего дома до «Хилтона» было три минуты ходьбы пешком.

Безопасность украинского президента в Берлине обеспечивали совместно украинская и немецкая стороны. Тем не менее, вход в гостиницу оставался свободным, ведь помимо Кучмы там останавливались и другие посетители. Вечером мы вместе с Мыколой беспрепятственно зашли в «Хилтон». Мельниченко сразу же удалился в дальний угол холла. Там стояли столики, которые обслуживал официантом из бара. Вокруг прогуливались члены нашей делегации – мэр Киева Омельченко, начальник протокола Георгий Чернявский и несколько министров. Омельченко и Кирпа разглядывали дорогие галстуки и рубашки в гостиничном бутике.

Я позвонил из рецепции в номер Ляшко. Он оказался на месте и вскоре спустился в холл. Начальник президентской охраны был в хорошем настроении и заявил, что “будет рад видеть Мыколу”. Вместе с ним мы направились к столику, где майора уже нашли журналисты – девушка из ВВС и корреспондент «Украинской Правды» Сергей Лещенко. Я попросил их дать возможность побеседовать Мельниченко и Ляшко с глазу на глаз и, вскоре они остались наедине.

А дальше началось самое интересное. Буквально через минуту у них за столиком появился какой-то незнакомый человек. Я сперва предположил, что он имеет какое-то отношение к украинским спецслужбам. Новый собеседник активно подключился к разговору и вскоре полностью взял инициативу в свои руки. Мельниченко не возражал, казалось, он был заранее готов к такому повороту событий. Мне стало любопытно, что происходит, ведь, по сути, я был организатором этой встречи – и я подсел к ним. Оказалось, что неожиданным участником беседы с майором стал Сергей Левочкин – главный помощник президента. Разговор протекал очень живо и интересно. Левочкин активно прессинговал Мельниченко. Складывалось впечатление, что он пытался добиться от него какого-то задуманного результата, согласия на кокой-то серьезный поступок. При этом он оскорблял майора, называл недоумком, и предателем. Однако затем вдруг резко менял тон и начинал говорить ему всяческие любезности. Так продолжалось до тех пор, пока я не попытался изменить тему беседы и начал расспрашивать помощника Кучмы о подробностях новогоднего лечения президента в Германии. Однако Левочкин демонстративно ушел от ответа на вопрос. Он лишь заметил, что в Баден-Бадене собрались недостойные его внимания люди, а сам он с группой друзей летал на горнолыжный курорт во Францию. Похвастался тем, что неплохо провел время, не испытывая недостатка в средствах. Помощник президента не бедный человек и может позволить себе различные развлечения. “А мы тоже недавно в Альпах отдыхали”, - успел вставить Мельниченко.

Затем разговор вернулся к кассетному скандалу и записям, сделанным в кабинете президента. Левочкин откровенно заявил, что было бы неплохо их вернуть в Украину и “прекратить всю эту никому не нужную трескотню”. Он убеждал Мельниченко в том, что его время прошло, и эти записи уже никого не интересуют ни в Украине, ни за границей. В какой-то момент Мельниченко обменялся с собеседниками номерами своих мобильных.

Так мы просидели вместе почти весь вечер. Я пил немного – две-три рюмочки виски, Мельниченко – еще меньше. А вот Ляшко пропускал одну стопку за другой - по моим подсчетам он заказал не меньше пятнадцати порций золотой текилы. Левочкин употреблял исключительно Jonnie Walker Blue Label – самый дорогой сорт виски из имевшихся в баре. Он тоже изрядно выпил. Когда пришло время рассчитываться, Ляшко вытянул из кармана горку смятых купюр и заплатил за всех.

Прощаясь, Левочкин пообещал, что непременно доложит о состоявшемся разговоре Кучме. Мельниченко выглядел удовлетворенным встречей, хотя я не мог понять, почему. Однако вскоре все прояснилось. Оказалось, что, связавшись позднее с помощником Кучмы, майор самостоятельно договорился с ним о продаже всех тайных записей, которые были вывезены из Украины в конце 2000 года. Об этом я узнал всего через несколько дней.