10. Закат цифровой звезды

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


 

Владимир Цвиль: «В центре кассетного скандала»

Отрывки из книги. Часть 10

Оригинал этого материала
© "Главред", origindate::06.10.04

Часть шестая. Закат цифровой звезды

Глава 1. День Независимости.

Новый, 2003 год я встретил на дипломатической работе – в должности консула Украины в Мюнхене. Это назначение укрепило положение моей семьи в Германии и стало единственной выгодой, которую я извлек из кассетного скандала. Тем временем, в Украине с приходом на пост генпрокурора Святослава Пискуна и арестом Игоря Гончарова началось расследование дела Гонгадзе. Предварительные выводы были доложены президенту. Из-за этого Кучма затеял серию кадровых перестановок: Марчук стал министром обороны, должность секретаря СНБОУ занял Радченко, а СБУ возглавил Игорь Смешко. В августе 2003 года мы всей семьей приехали в Киев, чтобы отпраздновать двенадцатую годовщину Независимости Украины.

С апреля 2001 года наша семья постоянно проживала в Штарнберге. Иванка со временем выучила язык и нашла хорошую работу, а Ганнуся продолжала учебу в гимназии. Украину мы посещали редко. Во время кратковременных поездок на Родину Иванку и меня постоянно сопрвождал Верховский. Он круглосуточно находился с нами заботясь о нашей безопасности. В таких условиях возвращаться в Украину было невозможно, а чтобы жить в Германии, приходилось постоянно продлевать визы. Наконец, немцы предложили нам определиться со своим статусом: покинуть Германию или обратиться за получением политического убежища. Мы с Иванкой всегда связывали свое будущее с Украиной и не собирались отказываться от украинского гражданства. Наилучшим выходом из создавшейся ситуации для меня было устроиться на работу в консульство Украины в Мюнхене.

Я давно числился в резерве МИД – с тех пор, как летом 2000 года закончил Дипломатическую академию в Киеве. Кассетный скандал только отодвинул начало моей дипломатической карьеры.

О желании стать консулом Украины в Мюнхене, я заявил еще при первой беседе с Радченко, когда глава СБУ предлагал 100 тысяч долларов за записи. Спустя год, после встреч с президентом, я написал соответствующее заявление на имя Министра иностранных дел Украины. Принимая его к рассмотрению, Анатолий Зленко предупредил:
– Ну, Владимир Иванович, поймите, что работать консулом не так легко.

В ответ я пошутил:
– Так вы посоветуйтесь с президентом, справлюсь ли я.

Мое назначение консулом Украины в Мюнхене стало единственным ощутимым результатом, который я извлек из участия в кассетном скандале. Приняв такое решение, в Киеве за один день оформили дипломатические паспорта для нашей семьи и передали их в Мюнхен. К исполнению своих обязанностей я приступил 26 ноября 2002 года – ровно два года спустя с того дня, как Украину покинул майор Мельниченко.

Летом 2002 года в Украине, наконец, серьезно занялись расследованием дела Гонгадзе. Это было связано с двумя обстоятельствами – приходом на пост генпрокурора Святослава Пискуна и разоблачением деятельности так называемой банды оборотней. Пискун был тщеславным человеком, опытным карьеристом и понимал, что, продвинувшись в раскрытии самого резонансного преступления в Украине, он значительно повысит свое реноме и политический вес. Поэтому генпрокурор заставил своих подчиненных рыть землю и копать глубже.

Активизация следствия по делу Гонгадзе совпала с арестом Игоря Гончарова – человека, который дружил с журналистом Ельцовым и утверждал, что работает на Марчука. Его задержали в ходе расследования обстоятельств похищения и убийства киевского банкира Гельфанда. Родственники несчастного хорошо заплатили руководству УБОП МВД Украины и те вышли на след преступников. Оказалось, что похищение банкира организовал Гончаров, а его сообщниками были несколько действующих сотрудников МВД. Двое из них работали в подразделении, которое занималось наружным наблюдением и когда-то осуществляло слежку за Гонгадзе. Сам Гончаров долгое время работал в структурах УБОП – в Киеве и области. Поэтому его с подельниками стали называть бандой оборотней – преступников в погонах.

Выяснилось, что на счету банды Гончарова было как минимум одиннадцать трупов. Зачастую заказные убийства маскировались под видом похищений лиц с целью выкупа. При этом, преступники получали двойное вознаграждение – плату от заказчика и выкуп от семьи потерпевшего. Получив деньги, бандиты убивали похищенных. Этим занимался лично Гончаров: он раздевал несчастных догола, укладывал на землю и душил удавкой. Тела убитых закапывали в поле под Броварами.

После ареста Гончаров попал в распоряжение своих бывших коллег по УБОП. Поначалу он повел себя нагло. Начал хвастаться своими связями в спецслужбах в Киеве и Москве и предупреждал, что его обязательно выручат друзья. Намекал убоповцам, что, они с ним – одна банда и угрожал разоблачениями. Из-за этого его стали бить.

Гончарова избивали во время допросов так, что он проводил больше времени в больнице, чем в СИЗО. Он долго лечился, находясь в реанимации и,наконец, умер. По слухам, перед смертью к Гончарову приезжал Марчук. Сразу же после кончины экс-убоповца, его адвокат распространил предсмертные записки своего подзащитного.

В своих посланиях к общественности Гончаров называл себя важным свидетелем по делу Гонгадзе. Он утверждал, что был лично знаком с основателем «Украинской Правды» и, одновременно, помогал в работе майору Мельниченко. В убийстве Гонгадзе экс-убоповец обвинил своих сообщников по банде, которые получили соответствующий заказ от министра внутренних дел и президента через посредников в УБОП. Сообщал также, что об этом давно известно человеку с инициалами Е.К.М.

Параллельно с МВД расследованием деятельности банды оборотней занималась генпрокуратура. Подчиненные Пискуна пришли к выводу, что Гончаров был невольным свидетелем похищения Гонгадзе и своевременно сообщил об этом Марчуку. Секретарь СНБОУ сразу же отдал команду монтировать записи. Так, по версии прокуратуры, начался кассетный скандал.

В мае 2003 года Пискун посетил Кучму на отдыхе в Крыму и в неформальной обстановке доложил ему о ходе следствия по делу Гонгадзе. Генпрокурор показал президенту протоколы допросов Гончарова и рассказал о его связях с Марчуком. После этого глава государства затеял крупные кадровые перестановки.

Первым делом Кучма снял Марчука с поста секретаря СНБОУ и перевел его на должность министра обороны Украины. Фактически Марчук был отправлен в политическую ссылку: ему предстояло заниматься неблагодарной, чреватой всевозможными неприятностями работой. Возглавить военное ведомство в Украине означало то же, что в Советском Союзе – министерство сельского хозяйства. Даже хуже. Выстрел ракетой по жилому дому в Броварах, сбитый российский самолет над Черным морем, ужасная трагедия во время авиашоу во Львове, взрывы на военных складах –  такое наследство получил Марчук от предшественников. Разгребая эти завалы, Евгений Кириллович просиживал в кабинете на Воздухофлотском с утра до ночи. Работа забирала у него все силы и энергию – ему стало не до интриг. Основной головной болью для министра обороны стал Ирак.

Украина постепенно расширяла свое участие в войне, которую затеяли американцы. Появились первые убитые и раненые. Все похоронки из Ирака автоматически заносились на личный счет Марчука и вредили его внутриполитическому имиджу.

Тем временем, летом 2003 года Украину покидал Карлос Паскуаль. С тех пор, как началась война, он перестал критиковать Кучму, вспоминать об “оригинальном приборе” и переживать о безопасности своих летчиков. Перед отъездом на Родину, Паскуаль посетил  дачу в Форосе. Кучма вручил дипломату орден «За заслуги» II степени – за выдающийся личный вклад в укрепление американо-украинских отношений.

Вскоре после увольнения секретаря СНБОУ, пост председателя СБУ покинул Владимир Радченко – его президент определил на место Марчука. Переходя на новую работу, Радченко рассчитывал оставить свой кабинет на Владимирской Петру Шатковскому. Так ему пообещал Кучма. Однако спустя неделю президент передумал. Радченко не умел заниматься кулуарными играми и обмануть его не составляло проблемы.

Во главе СБУ Кучма поставил Игоря Петровича Смешко. Это было довольно рискованное решение. Смешко представлял традиционно конкурирующую с госбезопасностью структуру – военную разведку. В службе не любили военных разведчиков и назначение нового руководителя восприняли в штыки. Однако Медведчук сумел убедить Кучму, что все будет в порядке – нужно только приставить к Смешко пару «своих» заместителей.

Мельниченко всегда симпатизировал Радченко и смена руководства на Владимирской пришлась ему не по душе. Нового главу СБУ Мыкола невзлюбил и почему-то решил, что Смешко хочет его убить. Объяснение этого факта мне не известно – я не знаю кто вбил это в голову Мыколе. Раньше майор относился к Смешко совершенно нормально.

Когда Мыкола делал свои записи в кабинете на Банковой, Смешко возглавлял военную разведку Украины. В беседах с Кучмой он выглядел достойно, объективно докладывал президенту о происходящем в стране и, в конце концов, пострадал. Поддавшись на уговоры Деркача, Кучма убрал его с занимаемой должности. Это случилось в начале сентября 2000 года – накануне исчезновения Гонгадзе. Весь кассетный скандал Смешко провел в почетной ссылке – военным атташе Посольства Украины в Швейцарии. Оттуда он вернулся в Киев только весной 2003 года и был назначен главой Комитета по политике военно-технического сотрудничества и экспортного контроля при президенте. В этом статусе Смешко отправился в рабочую поездку в Вашингтон.

Вскоре после состоявшегося визита, адвокат Мельниченко Скотт Хортон распространил официальное заявление. Он сообщал, что его клиенту угрожает большая опасность: оказывается, Смешко летал в Америку чтобы договориться об убийстве или похищении Мыколы. Об этом адвоката своевременно предупредили американские чиновники, встречавшиеся с гостем из Украины.

По возвращении из Штатов Смешко был назначен главой СБУ. Для меня лично это означало, что Радченко и Шатковский проиграли.

Чтобы прояснить ситуацию, мне требовалось побывать в Киеве. Поэтому я решил отметить двенадцатую годовщину Независимости Украины на Родине. Я специально хотел показать детям праздничный парад, ведь подрастая, Татьянка и Ганнуся мало знали об Украине. Они только слышали, что Украина является источником постоянных проблем для их родителей.

Свои приглашения на праздничное мероприятие мне уступил лидер социалистов. Мороз принципиально не хотел находиться вблизи Кучмы даже в День Независимости.
Я пошел на Майдан с Ганнусей и занял место немного правее от главной трибуны. Рядом со мной стоял бывший генпрокурор Потебенько с охранником. Иванка и Татьянка наблюдали парад с противоположной стороны Крещатика.

На празднично оформленной трибуне находились Кучма, Янукович, Медведчук, Литвин, Смешко, Пискун, Радченко и другие официальные лица. Годовщина Независимости была не круглой и ее отмечали скромно. Высоких иностранных гостей не приглашали. По той же причине в параде не участвовала военная техника – только личный состав.

Командовал парадом министр обороны Украины Евгений Марчук, а принимал – президент Украины - Верховный Главнокомандующий Леонид Данилович Кучма.

Марчук был гражданским министром и поэтому не носил военную форму. В тот день он одел серо-серебристый костюм, белую рубашку и галстук стального цвета в маленькую сеточку. Светлая одежда очень полнила Евгения Кирилловича и невыгодно подчеркивала некоторые его анатомические особенности. Вначале Марчук на старом советском ЗИЛе объехал строй солдат. Затем вернулся с Крещатика на Майдан, вышел из машины и направился к трибуне.

Министр обороны усердно чеканил шаг, вытягивая вперед носок. Его дорогой галстук развивался на ветру, а задняя часть пиджака смешно оттопыривалась. Присутствующие обратили на это внимание и заулыбались. Промаршировав к трибуне и вытянувшись по стойке смирно, Марчук отдал честь Кучме и отрапортовал:
– Шановний Верховний головнокомандуючий! До урочистого параду, присвяченого дванадцятій річниці Незалежності  України, військо вишикуване! Дозвольте розпочати парад!

В этот момент присутствующие чуть не попадали со смеху.

Затем Марчук поднялся на трибуну и встал рядом с Кучмой. Министр обороны и Верховный главнокомандующий ослепительно улыбались, позируя перед фотографами и телевизионщиками. Начался парад.

В тот день в Киеве стояла прекрасная солнечная погода. У всех было хорошее, праздничное настроение и я решил поздравить с Днем Независимости своих старых знакомых. Для этого, после завершения торжественного мероприятия я направился к трибуне и, первым делом, увидел Радченко. Поздоровавшись со мной, новый секретарь СНБОУ неожиданно заявил:
– У меня с вами всегда были хорошие отношения, Владимир Иванович. Но я никогда не прощу вам того, что вы показали мою грамоту журналистам.
 
Зная о моем открытом характере и о том, что я люблю журналистов, руководители СБУ часто предупреждали меня – будьте осторожнее с прессой. Как выяснилось, не напрасно. Мое общение с журналистами привело к случайности, которая, возможно, стала переломным моментом в кассетном скандале.

В самом начале января 2003 года, в период, когда вся Украина заканчивала праздновать Новый Год и готовилась отмечать Рождество, в Киеве появился Володя Федькив.

Мой двоюродный брат был моим незаменимым помощником. Когда у меня не хватало времени, я доверял ему важные  поручения. Федькив прекрасно знал мою семью, был хорошо знаком с Болданюком. В конце ноября 2000 года он  встретил во Львове Мельниченко и проводил его на квартиру, где майор провел две ночи перед отъездом в Чехию. Федькив стал последним человеком в Украине, с которым Мыкола пил водку и играл в подкидного дурака. После начала кассетного скандала Федькив осознал, что оказался лично причастен к вывозу за границу майора Мельниченко и его записей. Он долго мучился и ждал, что к нему придут генпрокуратура, СБУ или корреспонденты.

Попав на праздники в Киев, Федькив напился и решил дать интервью. Для этого он позвонил журналисту Степуре и пригласил его в гости. Визитку с его телефоном он нашел на моем рабочем столе.

Федькив рассказал журналисту все, что он знал о кассетном скандале. Даже больше. Он отдал ему множество документов, которые хранились у меня дома. Это были мои письма, дневники, документы Соцпартии, расшифровки, написанные рукой Мельниченко, корреспонденция с почтового ящика mykolamelnychenko@hotmail.com. Наконец, моя личная переписка с Болданюком .

Федькив вручил эти документы журналисту со словами:
– Ты единственный человек, который в этом может разобраться.

Так произошла наибольшая утечка информации за весь период кассетного скандала. Пообщавшись с Федькивым Степура стал разбираться в событиях вокруг майора и его записях лучше, чем СБУ. Он знал даже такие детали, о которых мы с Болданюком успели подзабыть.

Финальным аккордом в серии перестановок, затеянных Кучмой стала отставка генпрокурора Украины. Сосредоточив в своих руках материалы следствия по делу Гонгадзе, Пискун демонстрировал их успешное расследование. И снова верх взяло правило «дворцовых интриг». Чтобы избавиться от неподконтрольного прокурора Медведчук и Смешко убедили Кучму, что тот за границей потратил деньги со специального счета для нужд семей пострадавших военных на нижнее белье для своей возлюбленной. «Папе» не понравились ни рвение прокурора , ни нижнее белье.

Чувствуя, что тучи над ним сгущаются, Пискун арестовал генерала МВД Пукача, который руководил милицейской наружкой и лично приказывал следить за Гонгадзе. Этим поступком Пискун навечно застолбил за собой почетный титул прокурора, которому не позволили добиться правды в деле Гонгадзе. Перед тем, как уйти в отставку, Пискун и его подчиненные успели заявить, что вся милиция Украины – это оборотни.

Глава 2. Контракт с DOORUA.Inc.


В конце 2003 года я повторно посетил Америку. Пообщавшись с Мыколой, я убедился, что он находится в сложном положении. Предыдущие проекты по свержению Кучмы оказались безрезультатными и не принесли майору  никакой коммерческой выгоды. Однако он, как обычно, продолжал жить иллюзиями и строить новые планы. Убедившись, что в Америке нет достойных компаньонов, Мыкола обратил свой взор на Европу. Он предложил мне заключить договор о деловом партнерстве. Согласно тексту соглашения, которое сочинил Мыкола, я обязался стать его генеральным спонсором. Целью нашего сотрудничества провозглашалась борьба с преступным режимом Кучмы.

Мой второй визит в Америку состоялся в конце ноября 2003 года – ровно в третью годовщину кассетного скандала. Я предупредил Мыколу, что прилечу не один, а вместе с немецким бизнесменом украинского происхождения. Это был Андрей Захаркив, который, кроме прочих достоинств, прекрасно владел английским языком. По опыту прошлой поездки за океан я понимал, что отправляться к Мыколе без переводчика опасно.  

На этот раз наш самолет приземлился в Вашингтоне. Со времени предыдущей встречи Мыкола заметно изменился: поправился, стал выглядеть солиднее и увереннее. Он приехал за нами в аэропорт на собственном автомобиле. Это был маленький (по американским меркам) ярко-красный «Додж». Женская модель, – отметил я про себя, - наверное Лиля выбирала.

Выехав на автостраду, Мельниченко уверенно занял левую полосу и начал набирать скорость. Еще в аэропорту мы начали болтать, обмениваясь новостями. Мыкола продолжил это занятие за рулем. От радости по случаю моего приезда он забыл обо всем на свете. Разговорившись, он перестал обращать внимание на дорогу и сильно превысил скорость. Я тоже упустил из виду, что в Америке, в отличие от немецких автобанов, действуют жесткие ограничения. Вскоре нас настигла полицейская машина с включенными сиренами и мигалками. От неожиданности Мыкола резко затормозил и, вместо того, чтобы принять к обочине, остановился прямо в левом ряду. За нами сразу же образовалась пробка.

Обыскивая свою машину и карманы в поисках документов, майор заявил:
– Вот так же они спровоцировали Литвиненко. А потом они посадили его в тюрьму. Володя, будьте готовы ко всему!

Отдав документы, он начал что-то объяснять полицейским, но те не поняли его английский. Договориться с дорожным патрулем удалось после вмешательства Андрея. Полиция оформила протокол, выписала Мыколе квитанцию на штраф и мы поехали дальше.
– Ну, это еще не конец, – прокомментировал дорожный инцидент Мельниченко, – они так просто нас не оставят. Будут мешать нашей роботе. Вот увидите.

За прошедшие два года Мыкола сменил прописку: он поселился вблизи Вашингтона, в городке Александрия в обычном многоэтажном доме. По рассказам Мыколы я понял, что новая квартира оказалась гораздо просторнее, чем предыдущая, и ее удалось неплохо обставить. Правда, к себе домой он уже не приглашал, сославшись на то, что в Америке так не принято. Мы встречались в рабочем офисе – его майор специально снял к нашему с Андреем приезду. Мыкола стремился выглядеть перед немецким бизнесменом максимально респектабельно. Я заметил, что у него появилось несколько новых костюмов; каждый день он надевал новую белую рубашку и галстук.

Отправляясь в Штаты, майор сначала думал, что задержится там ненадолго. Он рассчитывал быстро заработать денег и вернуться обратно – купить дом в Чехии и жить там вместе с семьей. Америка на первых порах ему не понравилась. Лишь со временем Мельниченко привык к заокеанской жизни, ощутил ее вкус и старался вести себя как настоящий американец.
Прилетев в Вашингтон, я поинтересовался у майора:
– Ну и с кем ты, Мыкола, сейчас работаешь?

Вместо ответа Мельниченко серьезно заявил:
– Все, Володя. Все записи находятся уже под моим контролем. Это однозначно! Другие люди уже не могут влиять на процесс. Поэтому мы должны заключить важную договоренность.

Я знал, что за время пребывания в Штатах, майор поменял несколько генеральных спонсоров. После Литвиненко наиболее солидным из них был Борис Березовский. Познакомившись с опальным российским олигархом в Лондоне, Мельниченко получил помощь от принадлежащего ему фонда – 50 тысяч долларов. Однако со временем эти деньги закончились, а поиски нового коммерческого партнера затянулись. Оставшись без финансирования, Мыкола был вынужден подрабатывать на стороне: вместе со знакомыми эмигрантами-мексиканцами он занимался сборкой мебели. Об этом он  проговорился случайно, жалуясь мне на жизнь и приглашая к взаимовыгодному сотрудничеству. Мыкола объяснял, что хочет трудиться по призванию – расшифровывать записи Кучмы и бороться с коррупцией в Украине. Однако, за два с половиной года в Штатах он убедился, что здесь нет надежных компаньонов для его проектов. Разочаровавшись в американцах,  Мельниченко решил искать партнеров в Европе и для этого вызвал меня в Вашингтон.

Мыкола рассказал мне, что с недавнего времени он восстановил монополию над записями разговоров Кучмы. Как я понял с его слов, недавно прекратил свое существование какой-то другой архив, который оставался в Киеве и был неподконтрольным майору. Раньше Мыкола очень переживал из-за этого и внимательно следил – не  появляются ли где конкуренты.

Разъяснив ситуацию, Мыкола начал убеждать меня:
– Володя, если ты найдешь пару сотен тысяч, то Кучмы завтра не будет. Я знаю что делать. В Америке неважно прав ты, или не прав. Все решает лобби. И это совершенно законно – главное иметь влиятельных адвокатов. А у меня, их целых двенадцать!

По этому поводу мне было предложено заключить контракт. Майор лично сочинил и распечатал текст соглашения. Я представлял интересы Восточно-Европейской инвестиционной компании (это название я придумал на ходу), а фирма Мельниченко называлась DOORUA. Inc. (США).
Согласно тексту договора, я обязался найти для Мельниченко 250 тысяч долларов. За эти деньги он собирался организовать расшифровку записей – тех самых, которые до сих пор хранились у Болданюка. Эту работу Мыкола называл сложным словом “транскриптирование”. Подразумевалось, что я обеспечу все необходимое для творческого процесса – деньги, людей, аппаратуру. Президент DOORUA. Inc. Мельниченко должен был руководить процессом и давать юридическую оценку фактам, выявленным в ходе исследования разговоров Кучмы. Моя компания, в свою очередь, обязалась рекомендовать наиболее эффективные механизмы по использованию этой информации. Целью нашего сотрудничества провозглашалась борьба с “организованной преступной группировкой в Украине во главе с Кучмой”. Привлекая меня к сотрудничеству, Мельниченко надеялся, наконец,  заполучить в свое распоряжение записи, которые хранились у Болданюка. Подписанный контракт был призван продемонстрировать серьезность его намерений и финансовую состоятельность. Иными словами, Мыкола искренне рассчитывал выкупить у Болданюка свой архив за мои деньги.

Я подписал договор с DOORUA. Inc. по одной-единственной причине – не хотел обижать Мельниченко. Его проекты я давно не воспринимал всерьез. С определенного времени, я не воспринимал всерьез и самого Мыколу. Поэтому я никогда не выпытывал что-то сознательно у майора. О своих делах он всегда рассказывал сам.

Принимая меня в Вашингтоне, Мельниченко хвастался, что ежедневно посещает Госдепартамент США, Министерство Юстиции и ФБР. Когда мы гуляли по столице, он с гордостью показывал мне американские правительственные здания. Со слов Мыколы складывалось впечатление, что он работает там главным консультантом по всем украинским вопросам.

До своего отъезда из Украины Мыкола был весьма ограниченным человеком. Он не читал газет, не смотрел новости по телевидению и совершенно не разбирался в политике. Начав расшифровывать свои записи, майор постоянно путался в именах и фамилиях собеседников президента. Это было одной из причин, по которым он раньше боялся делать публичные заявления. В Америке Мыколе пришлось освоить функции политика, политолога-аналитика и эксперта. И постепенно он вошел в эту роль. Решающая метаморфоза произошла с майором после приезда в США Александра Ельяшкевича.

Очутившись за океаном, Ельяшкевич получил  однокомнатную квартирку и начал посещать курсы английского языка для эммигрантов. Единственной отрадой для бывшего депутата Верховной Рады стало общение с Мельниченко – они  вместе слушали записи разговоров Кучмы. Ельяшкевич консультировал Мыколу – разъяснял, кто именно говорит, и о чем там идет речь. Вскоре между бывшим охранником президента и оппозиционным нардепом установились дружеские и доверительные отношения. Период, когда майор советовался с разными людьми прошел: Ельяшкевич заменил ему всех сразу. Под его влиянием Мыкола поверил в свои силы и возомнил себя серьезным политическим деятелем. Однажды я в шутку поинтересовался:
– Мыкола, а может Ельяшкевича к тебе специально заслали жидо-масоны? Чтобы потом крутить тобой и использовать в своих интересах, превратив в дурачка?

Майор, подумав, ответил:
– С евреями нужно работать. Тут в Штатах ни один вопрос без них не решается. Иначе они могут навредить.

Во время наших встреч в Вашингтоне Мыкола постоянно рассуждал о создании собственной фракции в Верховной Раде. Эта фракция, по его словам, должна быть радикальной, влиятельной и насчитывать в Раде не менее ста депутатов.  На выборах планировалось выступить под названием «Блок Мыколы Мельниченко». Сам Мыкола, естественно, был первым номером в списке своего Блока. Его заместителями должны были стать Ельяшкевич и Тарас Чорновил. В десятку, предполагалось также включить адвоката Салова, судью Василенко, и, возможно, Сергея Головатого. Если он не подведет, отстаивая его права в Европейском суде, делал оговорку Мельниченко. При определенных условиях, намекал он, меня тоже можно будет включить в список.

Говоря о своей фракции в Верховной Раде, майор постоянно сравнивал ее с «Нашей Украиной». Мыкола подчеркивал, что Ющенко весьма слаб в политике – об этом свидетельствовали записи его разговоров с Кучмой. Себя самого Мельниченко видел альтернативной фигурой.

Мой первый визит к Мыколе совпал с прилетом в Нью-Йорк Алены Притулы. Через два года во время второго визита судьбе было угодно свести меня с социалистами. Мороз, Мендусь и Рудьковский прибыли в США практически одновременно со мной. Мельниченко несколько раз предлагал собраться всем вместе и пообедать. Однако я отказывался. Я просто устал тратить деньги: за время наших деловых переговоров и поездок Мыкола ни разу не рассчитался за себя. Пять тысяч долларов разлетелись в никуда за неделю. Перспектива обслуживать еще и Мороза мне не улыбалась. С социалистами я в Вашингтоне не встречался и лишь однажды поговорил с Морозом по телефону.

Услышав о планах партийного строительства, которые вынашивал Мельниченко, Мороз сказал:
– Вы же понимаете, Владимир Иванович, что это полная ерунда. Кому он в Украине нужен, кроме меня? Пока еще…

За годы кассетного скандала Мороз и Мыкола ни разу не критиковали друг друга публично. Со стороны всегда казалось, что между ними существуют особые, доверительные отношения. Однако в действительности лидер социалистов и майор едва переносили друг друга. У них просто не существовало иного выбора: Мороз был обречен поддерживать Мельниченко, а тот – его. Иначе легенда о моральном политике и герое-одиночке с диктофоном могла с треском провалиться. Майор затаил злобу на Мороза со времени пребывания в Чехии. Вспоминая о том, как социалисты бросили его на произвол судьбы, Мельниченко поделился со мной секретом:
– Знаешь, Володя, одно мое слово – и Мороза грохнут.

Он намекнул, что владеет какой-то информацией, из-за разглашения которой политика физически уничтожат – как какого-то важного свидетеля. Впрочем, я давно понял, что Мыкола держит Мороза на крючке. И до конца о тайне, которая их объединяет, известно только им двоим.

Приехав в Штаты, лидер социалистов решил обратиться к Мельниченко за записями. Мороз позвонил майору домой и попал на Лилю. Жена Мыколы выполнила свое обещание, данное еще в Чехии, и заявила:
– Забудьте этот телефон и не звоните сюда. Я вас больше не хочу знать!

После этого в семействе Мельниченко состоялся скандал. Супруга поставила Мыколе условие: он должен выбрать – или она, или Мороз. Лиля пригрозила, что если к ним еще раз позвонит глава СПУ, и Мыкола будет с ним вести переговоры, она соберет вещи и уйдет из дома. В результате, никаких записей Мороз не получил. Майор даже похвастался мне, что тот из-за этого покинул Америку преждевременно, отказавшись от посещения Госдепартамента.

По возвращении в Украину Мороз заявил прессе, что все попытки представить Мельниченко умственно неполноценным являются провокацией. И что он, напротив, лично убедился в том, что майор является вполне зрелым и адекватным политиком. Именно поэтому его зачислили в избирательный список СПУ.

Помимо старых записей Кучмы, у Мельниченко за годы, проведенные в Штатах, появилась свежая фонотека. Когда я был у него в гостях, он предлагал мне прослушать голоса Купчинского, Швеца, Жира, Омельченко, Мороза, Рудьковского, Шибко и других. Вероятно, Мыкола слишком буквально воспринял команду Радченко “никому не доверять”. Он подозревал всех без исключения и записывал все свои телефонные переговоры. Хорошо зная Мыколу, я совершенно этому не удивлялся.

За время нашего знакомства майор никогда не отвечал мне по телефону сразу. Он всегда предупреждал, что сам наберет мой номер. Перезванивая, он говорил:
– Ну, Володя, теперь я тебя внимательно слушаю!

Я пару раз интересовался, почему он так поступает. Мельниченко пояснял, что звонит мне через Интернет-карточку, чтобы сэкономить мои деньги. Я не верил:
– Ну ладно, записывай, Мыкола. Мы когда-то будем книжку писать. Поэтому нужно помнить, о чем мы говорили.

Понимая, что меня “документируют”, в разговорах с майором я всегда старался “мочить” Кучму по полной программе. Так продолжалось два года. Поэтому, даже, несмотря на мое назначение консулом,  Мыкола верил, что я убежденный антикучмист. И в этом он не ошибался.

Штопаный. Эту унизительную кличку Мельниченко дал Верховский. Поначалу он называл так майора во время телефонных разговоров – на случай возможного прослушивания. Я протестовал, считая, что говорить так о Мельниченко, даже в третьем лице будет некрасиво. Мы даже поругались по этому поводу. Однако Верховский не слушался и продолжал упорно называть майора “Штопаным”, навязав эту кличку всему СБУ. Скоро все, кто занимался кассетным скандалом, знали, что Мельниченко это Штопаный.  Наконец я смирился и тоже начал автоматически говорить Штопаный, вспоминая Мыколу. Я заметил, что этот эпитет приходил мне на ум тем чаще, чем глупее и противнее становились его поступки.

Глава 3. Баден-Баден: письмо Президенту.

Узнав о том, что Кучма собирается встречать Новый Год в Баден-Бадене, я решил напомнить ему о кассетном скандале. Для этого я написал письмо, адресованное лично президенту. Это был нормальный, рабочий документ, в котором я излагал свои впечатления от общения с Мельниченко. Сообщал, что майор устал от давления американцев, нуждается в деньгах и согласен сотрудничать с официальными представителями Украины. Но, по его мнению, этому препятствует новое руководство СБУ – кто-то сумел настроить Мыколу против Смешко. Я мог рассказать обо всем этом подробнее и надеялся на личную встречу с Кучмой. О нашей поездке в Баден-Баден рассказывает Иванка.

В  город-курорт мы отправились на машине всей семьей: я, Володя, Ганнуся и Татьянка. Володя сказал, что мы собираемся поздравить президента Украины с новогодними и рождественскими праздниками. Дело было 26 декабря 2003 года, в день прибытия президента в Германию. Мы думали, что передать письмо для Кучмы не составит проблемы, и рассчитывали в тот же день вернуться обратно.

Приехав в район Баден-Баден, мы нашли гостиницу, где остановилась делегация из Украины. Сразу же выяснилось, что прорваться к Кучме будет непросто. У входа в отель нас встретил расстроенный Сергей Лещенко из «Украинской Правды».
– А ты что тут делаешь? – поинтересовался  у него Володя.
– Да так. Хотел интервью у Кучмы взять…
– Ну и что?
– Спросите их, –  махнул рукой журналист в направлении отеля.

Вначале Володя рассчитывал передать свое письмо через начальника президентской охраны Владимира Ляшко. Они встретились и долго о чем-то говорили. Я догадалась, что Ляшко был в плохом настроении. Он отказался помочь нам и заявил, что не будет вмешиваться в происходящее. Володя объяснил причину: только что Ляшко передал “наверх” просьбу журналиста «Украинской Правды» об интервью с Кучмой и получил в ответ установку: “выкинуть его нахер”.  
– Ну, и что я должен делать? – возмущался Ляшко, – ведь Шварцвальд – это же не черниговский лес. Вокруг – немцы.

Наверное, Кучма уже основательно подзабыл уроки кассетного скандала, подумала я. После этого мы стали пробовать другие варианты.
Володя нашел Геннадия Белогура – человека, занимавшегося обслуживанием украинской делегации. Он был сотрудником фирмы, которая специализировалась на лечении новых русских и принадлежала Бакаю.

Белогур, к удивлению, благосклонно отнесся к нашей просьбе. Он предложил нам подождать в баре отеля и пообещал, что сейчас попробует что-то предпринять. Володя пояснил, что письмо нужно передать лично в руки президенту или, в крайнем случае, Людмиле Николаевне.  Когда Белогур удалился, с нами осталась его жена Лариса. Она рассказала нам о том, какая у них крутая фирма и каких высоких гостей они принимают в Германии. Потом начала жаловаться: как тяжело ей жить на чужбине, и как она скучает по родному Запорожью.

Вскоре вернулся Белогур и заявил:
– Ничего не получится, Владимир Иванович. Здесь никого нет – все уехали в город. Ваше письмо никто не примет.

Очевидно, он успел посоветоваться с начальством. На этом мы вежливо попрощались и разошлись. Стало понятно, что и этот вариант не проходит. Оставался последний шанс – просто зайти в номер к президенту Украины.

По просьбе Володи Ганнуся подошла на рецепцию и поинтересовалась у администратора, где проживает посетитель по фамилии Кучма. В ответ ей дали целый список номеров, в которых разместились “гости мистера Бакая”. Выяснилось также, что сам “мистер Бакай” сейчас в номере.

Было уже совсем поздно. Татьянка стала засыпать, и Володя повел ее в машину. Тем временем, я с Ганнусей направилась в гости к Бакаю. Когда мы постучали в дверь, нам открыла возбужденная Лариса с размытым макияжем на лице. Плача, она схватила меня за плечо и потащила в номер:
– Вы зайдите, расскажите им, что я вас не знаю! Что вы наделали?! Меня теперь увольняют из-за вас с работы. Зайдите, сами им все объясните и убирайтесь отсюда, чтобы я вас не видела!

За дверью мне открылась живописная картина: посреди комнаты в кресле сидел Бакай в халате и шлепанцах. Сзади, держась за спинку кресла, стояла его жена Наташа. Вокруг них расположилась охрана. Рядом сидел на стуле Белогур.

Супруга Бакая начала успокаивать нашу собеседницу по бару:
– Лариса, да перестань ты!

Сам Бакай внимательно осмотрел нас с Ганнусей и неожиданно спросил по-украински:
– А ви звідки самі?
– З Рівного! – ответила я.

– О! То ми з вами земляки! – заметил он и, повернувшись к охранникам, продолжил. – Ну, видите? Я же вам говорил: таких клиентов будет много. Нужно быть начеку!
Потом ко мне обратился один из охранников:
– Ну и что вам нужно?
Я объяснила им цель своего визита:
– У меня письмо к президенту и я хочу вручить его лично.

– Это невозможно.

– Почему невозможно? – Я сейчас открою конверт перед вами и покажу, что там только лист бумаги и фотографии, которые нужно передать президенту. Больше ничего нет.

– Нет! Вы скажите, как вы сюда зашли, кто вас сюда пустил? Расскажите! – потребовал охранник.

Я попыталась объяснить, что мы находимся в Германии и тут другие порядки. Здесь никто никого не пропускает и не проводит. Когда нужно найти кого-то в отеле, то на рецепции предлагают связаться с номером, в котором остановился интересующий посетитель. Кучму спрашивала молодая девушка, и немцы ничего плохого не заподозрили. В это время Лариса опять толкнула меня сзади и запричитала:
– Кто вас сюда звал? Вы мне испортили всю жизнь! Уходите отсюда!

Бакай тоже начал ее успокаивать и одновременно обратился к жене:
– Наташа, а в нас є цукерки для дітей?

Рядом со мной стоял ребенок – четырнадцатилетняя Ганнуся. Наташа смущенно предложила:
– Да вы не волнуйтесь, проходите, присаживайтесь!

Я продолжала стоять у входа в номер. Бакай крутился на кресле, показывая голые волосатые ноги. На меня, в свою очередь, пялилась охрана. Все они были какие-то небритые, заторможенные и напоминали скорее каких-то крутых, чем секъюрити президента.

Лариса опять потребовала:
– Дайте мне сейчас же это письмо, я его прочитаю!

Я подчеркнула, что это письмо адресовано Кучме.
– Этого не должно быть! Мы должны все знать, иначе с вами сейчас будут разбираться!

Охрана еще раз заявила, что передать письмо президенту нельзя – это противоречит всем инструкциям и установкам.

Вдруг один из охранников шагнул ко мне со словами:
– Говорите, что в письме!

В этот момент я подумала, что сейчас последует нападение. Казалось, еще минута и они скрутят мне руки и отберут письмо. Ганнусе тоже стало страшно. Она отступила назад, к двери и начала скороговоркой повторять по-немецки:
– Мама, мама! Идем отсюда скорее! Это дурдом! Я их боюсь!

Бакай, тем временем, спросил:
– А где ваш муж?

Я ответила, что Володя пошел на улицу с ребенком.
– Пусть он придет сюда!

Белогур, как по команде выскочил из номера и отправился на поиски Володи. В его отсутствие, Бакай, от нечего делать, начал расспрашивать меня. Интересовался, кого я знаю в Ривном, чем занимаюсь в Германии, и как оказалась в Баден-Бадене. Я рассказала, что мы отдыхали по соседству и решили, пользуясь, случаем, передать Кучме свои новогодние и рождественские поздравления. Во время этого рассказа один из охранников широко зевнул и произнес:
– Пойду, ну его на хер, пожру. А то кухню закроют – ничего горячего не останется.

Наконец появился Володя. Увидев, что в номере полно людей, он предложил Бакаю:
– Давайте, выйдем, переговорим вдвоем!

Когда Бакай встал с кресла, охранники нехотя поднялись со своих мест. Однако хозяин повелительно махнул им рукой и пригласил Володю в спальню. Попутно он поинтересовался:
– Я, кажется, вас где-то по телевизору видел. Вы, наверное, политтехнолог?

Пару минут Володя и Бакай беседовали один на один. Кажется, они договорились о том, что нам покажут апартаменты, где живет президент. Возвращаясь, Володя строго спросил Бакая:
– Вы отвечаете за свои слова?

Мы прошли по коридору и подложили письмо под дверь номера, который назвал Бакай. Однако, как выяснилось позже, президента там не было. Кучма вообще в гостинице не останавливался. Апартаменты, на самом деле, принадлежали кому-то другому из  “гостей мистера Бакая”.

В результате, письмо Володи к президенту так и не попало.

Когда Кучма отправился в Германию, в Украине официально сообщили, что он собирается “попить водички и отдохнуть в Баден-Бадене”. Однако, в действительности, президент весь новогодний отпуск занимался лечением. Прибыв в Баден-Баден, он сразу же отправился в клинику «Макс-Грюндиг», а оттуда,  после обследования – в одну из больниц города Карлсруэ. Немецкая пресса писала, что Кучму там прооперировали. Эта информация держалась в секрете.

Тем временем, в Украине стали распространяться слухи о кончине президента. На это было несколько причин.

Во-первых, накануне приезда Кучмы в Германию СБУ получило оперативную информацию о готовящемся на него покушении. Проверкой занимался офицер безопасности Посольства Украины в Берлине генерал Валерий Кравченко. Он обратился к немцам и вскоре удостоверился, что сигнал не нашел подтверждения. Однако это стало поводом для соответствующих разговоров в Баден-Бадене.

Во-вторых, неприятное происшествие случилось во время прогулки президента в Шварцвальде.

В Конча-Заспе Кучма регулярно совершал пешие прогулки. Ходьба успокаивала президента и помогала ему переваривать информацию, которой нагружало окружение. Во время моциона он предпочитал двигаться быстрым шагом, не оглядываясь по сторонам.

После операции в Карлсруэ, Кучма совершал прогулки по лесу, окружавшему «Макс-Грюндиг-Клиник». Однажды, прогуливаясь, президент шагал по тропинке и, как обычно, смотрел себе под ноги.  За ним, на некотором расстоянии, перемещалась охрана. В это время местный егерь занимался обходом своих владений. Немец держал в руках охотничью двустволку и совершенно не подозревал, что навстречу двигается президент Украины. Кучма шел прямо на егеря. Заметив вооруженного человека, охрана немедленно закрыла своими телами президента. Кучма даже не успел опомниться и поднять голову.

Это происшествие послужило поводом для многочисленных шуток среди отдыхающих в Баден-Бадене. Медведчук смеялся:
– Ну, вот – немцы чуть Кучму не убили! А в Украине опять скажут, что это я все подстроил.

Вскоре об инциденте с егерем услышал Рабинович. Он специально прибыл в Баден-Баден, рассчитывая встретиться там с Кучмой. Олигарх поселился в отеле под вымышленной фамилией Лютиков и стал ждать своего часа. Однако к президенту Рабиновича не подпускали, и он был вынужден кормиться слухами. Узнав об инциденте с егерем, о несостоявшемся покушении, Рабинович поспешил сообщить об этом в Киев.

Так в Украине начали распространяться слухи о скоропостижной кончине Кучмы.