6.1. Юмашевская совесть

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


[page_14246.htm к оглавлению] # далее

Как я стала юмашевской совестью

"Я так Вас любил, Лена!", - скажет мне Валя Юмашев в декабре 99 года, в ночь после выборов, которую мы провели вместе в Кремле. И как всегда соврёт. Он никогда меня не любил. Скорее - боялся.

Наше с Валей знакомство произошло при весьма драматических для всей страны обстоятельствах - сразу после дефолта, в сентябре 1998 года.

Разогнав правительство реформаторов, Юмашев попытался провести очередную суперкомбинацию с назначением в премьеры (а заодно - и в президентские преемники) Виктора Черномырдина, который пообещал полную лояльность околокремлёвским олигархам - в отличие от Кириенко и младореформаторов, которые именно за строптивость и поплатились.

Даже сам Валя, составляя последнюю ельцинскую книгу "Президентский марафон", не удержался от того, чтобы прозрачно намекнуть на причину конфликта: "Закладывая фундамент, "молодые экономисты" напрочь забыли о крыше..."

Однако юмашевская операция "Черномырдин", как и большинство предыдущих его политтехнологических экспериментов, провалилась. Причем на этот раз с таким грохотом, что на грани выживания оказались не только ельцинская Семья, но и все политические реформы, которые Ельцин успел провести в стране за посткоммунистический период.

Дума отказалась утверждать "тяжеловеса" Черномырдина и пообещала объявить импичмент Ельцину. На фоне внешнего и внутреннего дефолта отсутствие легитимного правительства и полная дискредитация Ельцина неминуемо вели либо к силовой смене власти, либо к силовой же попытке эту власть удержать.

Загнавший сам себя в угол Кремль принял парадоксальное, но единственное в той ситуации спасительное для себя решение: сдаться коммунистам. Вернее, сдать им власть в аренду, в лизинг, на время. И уползти в берлогу зализывать раны. Единственным человеком, которому Ельцин согласился "дать подержать" власть под честное слово, оказался Евгений Примаков.

Спрятавшись за примаковскую спину, Ельцин, с огромными (как оказалось потом - невосполнимыми) потерями для себя и для страны, на время урегулировал политический кризис, заваренный его же собственным окружением.

  • * *

Если бы только Валя знал, как его в тот момент ненавидела вся страна! По крайней мере - та часть политической элиты, которая понимала, что же произошло на самом деле. В сентябре 1998 года мне, пожалуй, не приходилось разговаривать ни с одним человеком ни в Кремле, ни в Белом доме, который, говоря о Юмашеве, обошелся бы без мата.

Я обошлась. 11 сентября я написала в передовице газеты "Русский Телеграф": "Поверить в то, что Ельцин действительно не хочет быть политическим трупом, можно будет только в том случае, если он сейчас же, немедленно, уволит главу своей администрации Юмашева, дружба которого с великим комбинатором Березовским не имеет уже больше никаких приличных объяснений. Неизвестно, что именно - недостаток образования или разума, - но что-то явно отбило у Юмашева способность понимать, что ценой его игр без всяких преувеличений является страна. Если же отставки этого человека (которого во властных кругах иначе как профессиональным разводчиком уже и не называют) не произойдёт, то цинично спровоцированный друзьями Семьи политический и экономический кризис последних недель будет репродуцироваться снова и снова...".

  • * *

Не стану оглашать почётный список имен, но в день выхода статьи мне позвонили несколько высокопоставленных чиновников и произнесли примерно один и тот же текст: "Все получили огромное удовольствие! Но вы же понимаете, что теперь вас к Кремлю на пушечный выстрел не подпустят?"

Однако на следующий день, в субботу, 12 сентября, я получила странное сообщение на пейджер: "Лена, позвоните мне, пожалуйста, по телефону 206-60-88. Юмашев".

Я точно знала, что Юмашев никогда не общается с журналистами и никогда не даёт интервью.

Поэтому первое, что я сделала, - это позвонила Лёшке Волину (который тогда возглавлял пиар-службу в правительстве). Накануне по какой-то технической причине он не успел мне дозвониться и отметиться с какой-нибудь остротой по поводу моей передовицы, поэтому я заподозрила, что теперь он решил таким образом отыграться.

- Слушай, Волин, это твои дурацкие шуточки?! Нечего было меня будить в десять утра! - строго сказала я.

Лешка поклялся, что ничего не знает.

Он переспросил номер телефона, который был написан в сообщении, и подтвердил:

- Да, точно, это телефон валиной приемной. Слушай, никогда не знал, что Валя - скрытый мазохист! Не могу поверить, что он захотел пообщаться с тобой после этой статьи!

Я набрала номер.

Юмашевская секретарша засуетилась:

- Ой, Леночка, у него сейчас совещание, но Валентин Борисович очень просил сразу же соединить с вами, как только мы сможем вас отыскать! Подождите секундочку...

Валя моментально взял трубку:

- Здравствуйте, Лена!

- Здравствуйте, Валентин Борисович! Зачем вы просили меня перезвонить?

- Я прочитал вашу статью. И очень хотел бы с вами поговорить. Вы могли бы приехать ко мне сегодня, в любое удобное для вас время?

Часа через два я вошла в святая святых, куда до этого во времена Юмашева не ступала нога ни одного кремлёвского журналиста - кабинет главы администрации президента в 1 корпусе Кремля.

Я ожидала увидеть перед собой предельно жёсткого человека, этакого главаря "Коза Ностра", держащего в своих руках все нити управления страной. Но вместо этого увидела испуганного мальчишку, которому явно очень хотелось спрятаться ото всех под стол и, суча ножками, завизжать, что он "больше не играет".

Валя с порога кинулся убеждать меня, что это не он уволил правительство Кириенко, а сам премьер Кириенко чуть ли не на коленях умолял отправить его в отставку.

Усадив меня напротив, Юмашев принялся по дням, и даже по часам, расписывать мне, как он, Валя, доблестно действовал в критические для Родины дни. Причем когда я пыталась вставлять какие-то уточняющие вопросы, он умоляюще причитал: "Подождите, подождите, пожалуйста, дайте мне дорассказать, а то я собьюсь..." Было такое впечатление, что он и впрямь вызубрил этот свой рассказ назубок и действительно боится сбиться, если хоть на секундочку отступит от текста.

- Двадцать первого августа Кириенко вернулся из командировки. Я встретил его в аэропорту. И Сергей сам сказал мне: "Я чувствую, что мы топим президента..."

Пересказывать всю версию, предложенную мне Юмашевым, не стану. Не стану по очень смешной причине, которую я объясню несколькими абзацами ниже.

- Честно говоря, Лена, я уже просто устал все время защищать младореформаторов! - подытожил вдруг Валя. - Думаете, мне просто, когда ко мне, например, Куликов прибегает и требует немедленно арестовать Чубайса! (Здесь уже Валя заведомо смешивал временные пласты - описанный эпизод мог состояться только за много месяцев до этого.)

- Что-то я не припомню, Валентин Борисович, когда это вы вообще защищали младореформаторов?

- Ну вот, например, хотя бы в том случае с Куликовым! Я же тогда не дал Чубайса арестовать!

- Ну еще бы вы его дали арестовать! Ведь это открыло бы возможность для уголовных процессов против всех, кто имел отношение к приватизации. Вам не кажется, что это вы защищали себя самого и своих друзей, а не Чубайса?

- Всё равно1 Вот вы пишете, что я всё время отстаивал интересы Березовского! Но ведь я же не всё время отстаивал интересы Березовского!

Эта валина формулировка прозвучала прямо как анекдот. - А! Значит, "не всё время"? Хорошо, Валентин Борисович, тогда не могли бы вы привести примеры, когда вы НЕ отстаивали интересы Березовского?

- Смотрите, вот в прошлый раз, после "Дела писателей", Борис Абрамович хотел, чтобы Немцова с Чубайсом вообще выкинули из правительства. А мы только лишили их министерских портфелей и даже сохранили им вице-премьерские посты А сейчас Березовский хотел отправить Кириенко в отставку. Но он хотел, чтобы вместо Кириенко назначили Черномырдина. А мы назначили Примакова! Вот видите: я не иду у Березовского на поводу!

- Понятно, то есть вы хотите сказать, что начинаете вы комбинацию обычно именно так, как хочет Борис Абрамович, а потом, когда она проваливается, заканчиваете уже по-своему? - съязвила я. - Со "Связьинвестом" такая же схема, по вашей логике, получилась? Березовский добивался, чтобы "Связьинвест" достался Гусинскому, и поэтому они сорвали проведение дальнейших открытых аукционов. Но во второй части комбинации вы опять-таки "не пошли на поводу" у Березовского и разобрались с крупной собственностью по принципу "не достанься же ты никому"? Я вас правильно поняла? А вы не считаете, Валентин Борисович, что если бы в девяносто седьмом году вы не выступали бы в Кремле как прямой представитель коммерческих интересов одной из финансовых группировок, то сейчас, может быть, страна не оказалась бы в таком тупике?

Однако тему "Связьинвеста" Юмашев обсуждать наотрез отказался, попросив "встретиться как-нибудь попозже и подробно об этом поговорить".

Я вернулась к кризису:

- Валь, вот сейчас, отказавшись от идеи внесения кандидатуры Черномырдина в Думу в третий раз, вы тем самым по сути признались, что эта комбинация с попыткой его назначения, которая окончательно дискредитировала президента, была ошибочной с самого начала. А вы не хотите признаться также, что порочной была не только эта комбинация, но и предшествующая, - что вы не должны были в момент острейшего финансового кризиса усугублять его еще и политическим, отправляя в отставку правительство реформаторов?

Тут Валя растерянно взглянул на меня своими честными глазами и жалобным голоском пропел:

- Хорошо, Лена, я сейчас вам все объясню. Сейчас вы все поймете, только умоляю вас: эта информация - уже совсем конфиденциальная, уже совсем не для печати!

Я приготовилась слушать страшную правду.

В изложении Юмашева она звучала так:

- Дело в том, что мы получили секретную информацию по линии спецслужб, что страна находится накануне массовых бунтов, по сути - на грани революции. И дело не в "рельсовой войне", которую, как вы правильно писали, иногда подогревали заинтересованные лица. Поверьте - речь шла об информации совершенно иного рода, о секретных докладах, которые делались президенту! Мы просто не имели права рассказывать об этом прессе! И нам, по сути, пришлось принести в жертву правительство, чтобы спасти президента...

  • * *

Юмашеву, разумеется, не могло прийти в голову, что спустя всего три месяца наличие такой "секретной информации" категорически опровергнет в конфиденциальной беседе со мной не кто иной, как будущий российский президент Путин, возглавлявший в кризисный период главную спецслужбу страны.

Но в тот момент Валя не мог не заметить, что этот аргумент произвел на меня должное впечатление. Вернее сказать, это был единственный из всех Валиных аргументов, который звучал хоть сколько-нибудь логично.

- Вот, Лена... Теперь я рассказал вам всю правду, - поспешил усилить он выгодное впечатление. - А теперь... теперь... - голос Вали совсем уже начал срываться, - теперь пишите, если хотите, и дальше, что меня нужно уволить... - на этом пассаже Валя уже чуть ли не всхлипнул.

Теперь он вообще уже походил на слегка недоразвитую девушку, которая только что лишилась невинности, - часто хлопал ресничками, говорил с романтическими придыханиями и чуть ли не смахивал слезинки.

Поскольку все люди, хорошо знавшие Валю, характеризовали его мне как чрезвычайно хитрого собеседника, мне оставалось лишь сделать вывод, что он почему-то был уверен: этот образ должен меня растрогать.

Но, вместо того чтобы утирать валины девичьи слёзы, я цинично уточнила, готов ли он всё то же самое повторить под диктофон.

- Нет, пожалуйста, Лена, вы не цитируйте меня в газете! - запротестовал Валя. - Может быть, когда-нибудь потом вы напишете о нашей с вами встрече... в ваших мемуарах.

И тут произошла катастрофа. Уже, правда, не в государственных масштабах, а в несколько более мелких масштабах юмашевской личности.

Видимо, от мимолетного упоминания приятной ему писательской темы, главный придворный мемуарист страны Валя слегка расслабился, как-то подозрительно быстро пришел в себя, перестал прикидываться дурочкой, голос его приобрел уверенные мужские нотки, и он - совершенно неожиданно для себя самого - сделал признание, разом перечеркнувшее для меня все его предыдущие двухчасовые откровения:

- Честно говоря, Лена, я вообще считаю, что журналисты никогда не должны знать правду о том, что происходит во власти. Не говоря уж обо всех простых людях. У каждой газеты должна быть какая-то своя версия, отдаленно похожая на правду, и этих разных версий должно быть очень много... Но всей правды не должен знать никто!

  • * *

А вот теперь как раз и настало время объяснить, почему чуть выше я отказалась пересказывать всю закулисную хронологию августовско-сентябрьского кризиса 1998 года, которую мне поведал в тот день Валя. Дело в том, что когда после выхода последней, постпрезидентской книги Бориса Ельцина "Президентский марафон", я заглянула в главу "Рублёвая катастрофа", а потом "Осеннее обострение", то с изумлением опознала практически слово в слово всё то, что я застенографировала в своем дневнике после тогдашних посиделок с Валей.

Так что нетрудно было догадаться, что блюдо, которым попотчевал любопытствующую общественность любимый ельцинский зять и мемуарист Юмашев, - было тоже всего лишь навсего очередной из его многочисленных "версий". (Кстати, и то, что во время нашей встречи Юмашев отказался говорить со мной про "Связьинвест", тоже, по всей видимости, было связано с тем, что к тому моменту никакую удобоваримую версию для меня он еще изготовить не успел.)

  • * *

Но ещё один индикатор юмашевской честности оставался мне на десерт. Когда мы уже начали с ним, было, прощаться и Валя клятвенно пообещал мне впредь хорошенько заботиться о стране, а к весне 1999-го года создать новое правительство реформаторов, в комнату беззвучно впорхнула секретарша и, не проронив ни слова, по доброй кремлёвской традиции, вручила Юмашеву какой-то огрызок бумажки с карандашной пометкой.

Прочитав её, он напрягся и обратился ко мне:

- Знаете, ко мне вот сейчас пришли Чубайс с Немцовым... Но я очень хотел бы еще с вами поговорить! Мне так неудобно просить вас, - но не могли бы вы пару минут посидеть у меня в приёмной, а потом мы продолжим?

Когда я вернулась, Юмашев был необычайно возбуждён:

- Вот вы меня все время ругаете, Лена, а ребята вот сейчас пришли, обняли меня, расцеловали и сказали: "Спасибо тебе, Валя, за то, что ты все так хорошо разрулил! Ты просто спас страну!"

К несчастью для Юмашева получилось так, что "ребята", выйдя от него, не уехали сразу, а решили, видимо, зайти еще и к Тане Дьяченко. Поэтому, когда я окончательно распрощалась с Валей, то как раз столкнулась с парочкой уволенных младореформаторов у лифта.

И, разумеется, не удержалась от соблазна спросить:

- А правда, что вы сейчас Юмашева целовали и благодарили за спасение страны?

Молодецкий хохот Немцова сотряс стены первого корпуса:

- Трегубова, ну скажи, мы что - с Чубайсом похожи на извращенцев?!

  • * *

Я ехала домой и недоумевала: ну зачем Юмашеву понадобилось вылить на меня весь этот ушат вранья? Неужели он рассчитывал, что благодаря этому я вдруг превращусь в "кремлевского соловья"? Или, чего доброго, - в его личного соловья, прославляющего из статьи в статью ум, честь и совесть кремлёвской администрации?

Вскоре загадка стала ещё более интригующей. Едва я переступила порог своей квартиры, мой домашний телефон начал разрываться: секретарша Юмашева просила меня "ещё раз переговорить с Валентином Борисовичем", Валя брал трубку, говорил два слова, потом извинялся ("Ой, Лена, ко мне тут пришли, мы можем связаться с вами чуть-чуть позже?"), и через несколько минут повторялось все то же самое.

В конце концов он всё-таки улучил какие-то две минуты и выпалил мне в трубку:

- Лена, я просто хочу вам сказать, что только что, после вашего ухода, я уволил Сергея Ястржембского с поста пресс-секретаря президента. Понимаете, я хочу вам признаться, что когда вы были у меня, я уже знал, что я это сделаю, но я вам не сказал. Потому что я еще в тот момент не сообщил это самому Сергею. Я хочу вам объяснить, почему я это сделал. Я просто хочу, чтобы вы меня поняли! Дело в том, что Сергей превратился в слишком самостоятельную фигуру. И к нему многие стали прислушиваться внутри администрации. Понимаете? Он стал, по сути, вторым центром власти в администрации. И я не мог дальше терпеть такое положение! Вы меня понимаете?..

  • * *

Я подумала: сейчас - суббота. Валя прекрасно понимает, что до вторника я все равно никак не смогу использовать эту информацию в газете. Зачем же он тогда названивает мне и как будто оправдывается?

И тут до меня дошло! Видимо, Валя в тот момент все-таки прекрасно понимал цену всем своим поступкам. И своим словам - тоже. А поскольку никто из его приближённых не смел ему высказать всего этого в лицо, то, прочитав "обвинения" в моей статье, он, как это ни смешно, решил, видимо, выбрать меня на должность своей "совести". Что, в принципе-то, похвально: в конце концов каждый человек имеет право захотеть иметь совесть. Или, в крайнем случае, заменить её хоть чем-нибудь.

[page_14246.htm к оглавлению] # далее