7. Генерал, который предсказал

Материал из CompromatWiki
Перейти к: навигация, поиск


Владимир Цвиль: «В центре кассетного скандала»

Отрывки из книги. Часть 7

Оригинал этого материала
© "Главред", origindate::27.09.04

Глава 4. Генерал, который предсказал кассетный скандал

По странному, почти мистическому стечению обстоятельств все действующие лица кассетного скандала были как-то связаны с Евгением Марчуком. Секретарь СНБО Украины был знаком с Гонгадзе и Мельниченко, давно дружил с Купчинским. Один из близких помощников Марчука профинансировал создание «Украинской Правды». Таинственный Игорь Гончаров, который опекал журналиста Ельцова, также называл себя “человеком Марчука”. Наверное, мы с Болданюком были единственными участниками этих событий, которые не были знакомы с Евгением Кирилловичем. Чтобы восполнить этот пробел, я предпринял попытку познакомиться с ним и подружиться. Это произошло в начале февраля 2001 года – уже в разгар кассетного скандала.

В начале ноября 2000 года, спустя пару дней после страшной находки в таращанском лесу,  Ельцов связался с Гончаровым по пейджеру и попросил его о встрече. На “стрелку” экс-убоповец пришел помятым и очень уставшим. Он был одет так, словно только что вернулся из похода – полувоенные ботинки, заводская роба, явно требующая стирки. Гончаров сообщил, что возвратился из Таращи, и заверил Ельцова, что найденный в лесу обезглавленный труп принадлежит Георгию Гонгадзе. Причину своего интереса к этой истории Гончаров объяснил так:

Когда исчез Гонгадзе, Марчук решил выяснить, что случилось и по чьей вине. Он доверил разобраться в ситуации людям со стороны – бывшим офицерам ФСБ.  Гончаров работал вместе с россиянами и исполнял у них роль координатора-связного. Чтобы прояснить ситуацию вокруг обнаружения обезглавленного трупа, его направили в Таращу. Побывав на месте событий, Гончаров убедился, что там действительно нашли тело Гонгадзе.

Из каких соображений экс-убоповец пришел к этому выводу, оставалось загадкой. Известно, что к эксперту Воротынцеву он не обращался и в морг, чтобы осмотреть найденный труп, не заходил. Тем не менее, Гончаров точно знал: журналиста Гонгадзе убили “орлы Кравченко” (при участии бандитов Волкова и Киселя), а перезахоронили его обезглавленный труп уже сотрудники СБУ, то есть – люди Деркача. Эта версия, излагаемая, в свою очередь, устами “человека Марчука” показалась Ельцову очень правдоподобной. Он всецело доверял Гончарову и считал его надежным источником информации.

Игорь Гончаров действительно знал Марчука и работал в его предвыборном штабе в 1999 году. Более того, навещал секретаря СНБОУ в госпитале СБУ, куда тот попал после автомобильной аварии. В это же самое время – весной 2000 года – другой знакомый Марчука познакомился с Гонгадзе и предложил ему профинансировать создание «Украинской Правды». Журналисты называли его Петровичем и ассоциировали с человеком, о котором упоминалось в прессе:

“В Украине есть люди, заинтересованные, используя некогда совместную работу в КГБ, наладить более тесные взаимоотношения с новым российским руководством. Например, Евгений Марчук. Еще до президентских выборов Москву посетила небольшая группа его бывших сослуживцев и сторонников во главе с господином Владимиром Макиенко. Путин их не принял, но попытки — не пытки, и, очевидно, они будут продолжаться, поскольку для Евгения Марчука Россия — это, пожалуй, единственный шанс получить сектор собственной значимости”. («Зеркало Недели»,  22 – 28 апреля 2000 года)  

Руку Марчука в кассетном скандале усматривали многие. Даже Мороз в кулуарных беседах намекал, что именно Евгений Кириллович организовал прослушивание кабинета президента. Правда, заявить об этом публично лидер социалистов, по известным причинам, не решался. Что касается Мельниченко, то еще во время первых эфиров на «Свободе» журналисты отметили его благосклонное отношение к действующему секретарю СНБОУ.  Впрочем, все это было на уровне догадок и слухов.

Единственным человеком, который открыто говорил о причастности Марчука к разразившемуся политическому кризису, был бывший начальник военной разведки Украины Александр Скипальский:

“Кассетный скандал является составной частью стратегической игры, которая выгодна Москве. На мой взгляд, за спиной Мельниченко стоят профессионалы, причем такие, чьи приказы он не просто выполняет, а которым полностью доверяет. Кто ему может обеспечить стопроцентную безопасность во время пребывания за границей? Только спецслужба. Я не буду говорить, нужно ли верить известным записям. Это, на мой взгляд, не является дилеммой. Но если бы мы сейчас узнали, кто руководит Мельниченко, многие отказались бы быть пешкой в чужой игре. Моя версия – это Евгений Марчук, исполняющий  роль главного дирижера “кассетного скандала” в Украине”. ( «Україна молода»  22 февраля 2001 года).

Опытный разведчик ошибался, по крайней мере, в одном: за Мельниченко, после его отъезда в Чехию, уже никто не стоял. Предположить, что люди, которые прячут Мельниченко, как-то связаны с Марчуком, было резонно. Однако, в действительности, это было не так.

Стыдно признаться, но я не был лично знаком с Евгением Кирилловичем. Моя жена Иванка тоже. Под подозрением оставался Болданюк.  На эту тему у нас состоялся серьезный разговор, но мой друг побожился, что никогда не видел Марчука. После этого я пришел к выводу, что мне обязательно нужно познакомиться с секретарем СНБОУ.  И вскоре для этого представился удобный случай.

По уникальному стечению обстоятельств, в самый разгар кассетного скандала Марчук собрался с визитом в Мюнхен. Целью его приезда было участие в конференции по международной безопасности, которая открывалась в столице Баварии  4 февраля 2001 года.  В это время Мельниченко сидел в Остраве без документов и все еще искренне надеялся вернуться в Украину.

Готовясь к предстоящей встрече, я перечитал ряд интервью Марчука, посвященных кассетному скандалу.  Одно из них он дал 17 декабря 2000 года первому каналу украинского телевидения.  Секретарь СНБОУ уверенно приписал политический кризис в стране проискам оппозиции и встал на защиту Кучмы.

“Видно, что всей этой акцией руководит или какая-нибудь группа людей, или какой-то координационный центр. И видно это достаточно хорошо – по целям, по мишеням.  Прежде всего, это Президент и большинство в парламенте. Кроме этого избраны для удара фигуры главы Администрации, руководителя МВД и  Генерального  прокурора. Потом там вставляют в текст фамилии других людей из окружения Президента, которых надо поссорить между собой и внести напряжение. Проще, правоохранительные органы и дальше круг политических фигур, которые есть открытыми сторонниками Президента.

Это все выстроено так, чтобы одних заблокировать, других дискредитировать, а третьих, я имею в виду политических сторонников президента, поставить в двузначное такое положение, а проще – перессорить всех между собой…”

Похоже, секретарь СНБОУ, как никто другой, знал, о чем говорил. И здесь я был полностью согласен с его оценками. Однако дальше он, как и Скипальский, заблуждался:

“Операция, которую проводят, действительно дорого стоит как в прямом, так и в физическом понимании этого слова. Если этот офицер вывезен за границу, это не простое дело! Нужны большие деньги, чтобы содержать его там, обеспечивать членов его семьи. Его же там кто-то сопровождает. Для этого необходимо иметь контакты с органами власти. Нужны деньги, чтобы заказывать публикации в газетах в европейских странах. Это тоже стоит недешево”.

Прочитав это, я подумал: неужели Марчук говорит искренне и действительно не знает о том, кто вывез Мельниченко за границу и где он находится? Ну, тогда он не секретарь Совета безопасности, а бригадир колхозных трактористов. Честно говоря, я отказывался в это верить. Болданюк тоже считал, что местонахождение Мельниченко, можно было, при желании, установить за один день. Для этого требовалось просто проверить номера моего джипа: он был зарегистрирован на имя супруги моего друга Павлины.

Мое знакомство с секретарем СНБОУ состоялось в Украинском свободном университете. Марчук приехал туда вместе с министром иностранных дел Украины Зленко, чтобы вручить награды видным представителям диаспоры. Ректор университета Лео Рудницкий был награжден орденом Ярослава Мудрого, а бывший редактор бандеровской газеты «Шлях Перемоги» Владимир Леник –  орденом «За заслуги».  Государственные награды вручались от имени президента Украины Кучмы. После торжественной церемонии состоялся фуршет, в ходе которого присутствующие свободно общались между собой и с гостями из Киева. Разговаривая с Рудницким, я пошутил:

– Ваш орден, наверное, войдет в историю. Он будет последним за время президентства Кучмы.

В то время я еще по инерции верил Морозу и ждал скорой отставки президента. Но я  ошибался, не зная реальной ситуации в Украине.

Затем я представился Марчуку и предложил ему прогуляться. Вместе с моей дочкой Ганнусей мы вышли из здания университета на улицу. Марчук первым делом поинтересовался, сколько девочке лет, и сколько она знает языков. Ганнуся сообщила, что в свои десять лет знает украинский, русский, чешский, польский, немецкий и учит английский.  После этого я обратился к секретарю СНБОУ:

– Евгений Кириллович, я читал ваши заявления для прессы. Вы говорите, что это целая операция, что нужно много денег для того, чтобы прятать Мельниченко. Так майор живет здесь поблизости. Можно поговорить с ним по мобильному. И даже встретиться, при желании. Заодно посмотрите, как и на что он живет. Кстати, он к вам прекрасно относится.

В ответ, Марчук улыбнулся и заявил:

– Хорошо, я понял, вас. Но не стоит торопиться, Владимир Иванович. Подождем, посмотрим, как будут развиваться события.

Мне показалось тогда, что Марчук намекает на какие-то близкие перемены в Украине.

Со временем я понял, что кассетный скандал и записи Мельниченко были выгодны Марчуку, так же как и Морозу. Они оба зарабатывали себе на этом политические дивиденды. Украина переживала глубокий политический кризис, в ходе которого был дискредитирован президент и его окружение, а также подорван авторитет государственных и силовых структур. И в это трудное время секретарь СНБОУ, оставаясь вне зоны критики, спасал престиж Украины на мировой арене. Более того, его кандидатура числилась среди претендентов на замену Ющенко

На судьбу живого человека по имени Мельниченко Марчуку, как и Морозу, было наплевать. Его также устраивал вариант “снегопада в Татрах”… С учетом давних связей секретаря СНБОУ с Мыколой, это стало бы оптимальным развитием событий.

Итак, Марчук до Мюнхена меня не знал.  Зато, как выяснилось, давно и с удовольствием общался с Романом Купчинским. Они были хорошо знакомы по Киеву, и продолжали встречаться уже во время кассетного скандала.

23 апреля 2001 года, вскоре после отъезда Мыколы за океан,  Марчук вновь посетил Европу – на этот раз, Брюссель. Там проходила международная конференция «Украина и Европейский Союз». Среди журналистов присутствующих на мероприятии был Роман Купчинский. Он специально приехал из Праги, чтобы повидать секретаря СНБОУ. Подробностями этой встречи впоследствии поделился на Интернет-форуме «Майдан» брюссельский корреспондент «Свободы» Славко Волынский:

“Два дня Марчук и Купчинский свободно попивали виски и о чем-то совещались. Наконец мы собрались втроем:  в уютном маленьком кафе на территории штаб-квартиры НАТО.  Купчинский настаивал на том, чтобы в Украине закрыли уголовное дело против Мельниченко. Марчук предложил нам заключить договоренность о “долговременном сотрудничестве”. Подразумевалось, что мы с Купчинским с помощью радио «Свобода» и других доступных средств массовой информации будем активно дискредитировать Кучму и Деркачей.  А также – следить за западной прессой и не распространять появляющуюся там негативную информацию о Марчуке. Наоборот,   формировать его позитивный образ.  Марчук пообещал, что оплатит нашу работу. Вскоре из Киева прибыл гонец с первой партией дискет: материалы о  туринском судебном процессе, компромат на Кучму, Деркача, Пустовойтенко.  Вот кто был тогда в кругу его врагов”.

Несмотря на дружбу и сотрудничество с Купчинским, Марчук в своих публичных выступлениях констатировал “информационную экспансию со стороны других государств на Украину” и даже “психологическую войну”. Утверждал,  что некоторые журналисты не столько освещают события в Украине, сколько ведут политическую, пропагандистскую  работу на стороне одной из конфликтующих сторон. Евгений Кириллович негодовал:

– Применение записей Мельниченко во внутриполитической борьбе я еще могу объяснить.  Но использовать их как повод для внешней атаки на Украину, которую развязали некоторые средства массовой информации,  неприемлемо!

Марчук был прав, говоря о недопустимости использования записей Мельниченко иностранцами. И это наглядно показал дальнейший скандал вокруг «Кольчуги».

Впрочем, выступать в роли пророка Евгению Кирилловичу было не впервые. Еще в 1998 году, будучи депутатом Верховной Рады, он предвидел грядущий кассетный скандал и с точностью до деталей предсказал его сценарий: компрометация государственного политика на основе тайно зафиксированной эмоциональной угрозы.

Оказалось, что появление майора Мельниченко с его записями было закономерным –  служба госохраны в Украине имела право осуществлять негласный контроль, в том числе и за ведущими политиками страны. В советское время специальные методы по сбору информации использовали всего лишь три структуры. Этим занимались КГБ, МВД, Генпрокуратура,  причем техническая сторона была сконцентрирована только в КГБ. В Украине же число таких органов постоянно увеличивалось. К СБУ, МВД и Генпрокуратуре добавились Управление государственной охраны, Национальное бюро расследований. Пытались “пробить” себе это право военная разведка, оперативные подразделения погранвойск и налоговая милиция. И это было чревато неприятностями, о чем давно предупреждал Евгений Кириллович:

“Без четко отработанного механизма гражданского контроля над силовыми структурами это может быть применено в политических целях, тем более на фоне начавшейся предвыборной борьбы”.

Дальше Марчук рассуждал о том, что тайно записанные разговоры граждан (в том числе политиков), содержащие эмоциональные угрозы, могут быть определенным образом использованы теми, кто их тайно записывает.

“Например, если какой-то политик на митинге резко высказался в адрес, скажем, Президента и в публичном выступлении прозвучала открытая угроза, это противоправное деяние должно расследоваться, как положено. Но политическая фразеология такова, что оперативный работник может ее, потом интерпретировать по-своему. Этого не должно быть, но это может быть...

В советские времена, если было зафиксировано, что некий гражданин высказывал угрозу в адрес Брежнева, это моментально проверялось. И тотчас выяснялись два обстоятельства – в какой ситуации он это сказал (то ли выпивши, то ли поссорившись с каким-то начальником, то ли это психически нездоровый человек), то есть насколько это было осознанно. А второе – зафиксированы ли хоть малейшие признаки приготовления. Если первое обстоятельство оперативно "просвечивало", что человека "довели", но он никогда и не думал об этом, и приготовлений не было, то с таким гражданином проводили беседу, и на этом все заканчивалось...”

В Украине такой оперативной проверкой уже не занимались. Хотя о факте зафиксированных угроз становилось известно слишком многим компетентным органам. Еще в начале 1998 года экс-глава СБУ подозревал, что “накопление” подобной информации может привести к политическим скандалам.

“У политиков есть соблазн использовать правоохранительные структуры, чтобы добыть определенную негативную информацию для ее дальнейшего использования в политической борьбе. Отмечу, что подобные устремления были характерны и в других странах, к примеру, тот же Уотергейт”.
(«Киевские ведомости». 11 февраля 1998 года)

Итак, Евгений Кириллович Марчук предупреждал о кассетном скандале, но к его мнению не прислушались. А в одиночку он не сумел его предотвратить...

Высказываясь о кассетном скандале в прессе, секретарь СНБОУ постоянно подчеркивал:  невозможно представить, чтобы Мельниченко действовал в одиночку. Я часто задумывался над смыслом этих слов. Марчук, очевидно, подразумевал, что Мыкола был членом группы, занимающейся прослушиванием президента, и действовал в чьих-то интересах. Тогда в чьих?

Быть может, размышлял я, прослушивание кабинета президента организовал не Марчук, а совсем другие люди?  А Мельниченко тоже пришел к нему по собственной инициативе, так же, как и к Морозу? Может, Марчук лишь пользовался  информацией от Мыколы и не доверял ему до конца, подозревая, что майора кто-то подослал?  В конце концов, думал я,  все возможно – ведь и сам я  познакомился  с Марчуком по личной инициативе. Он меня к себе не звал.

Странная благосклонность Мельниченко к Марчуку объяснялась просто. Секретарь  СНБОУ предполагал, что майор мог проникнуться к нему уважением,  прослушивая свои записи. Кучма действительно никогда не любил Марчука. Он постоянно ругал его заочно в своем кабинете, называя самым коррумпированным человеком в Украине.

В дружбе Марчука с директором украинской «Свободы» также не было ничего удивительного. В Украине ведущие журналисты традиционно тесно общаются с политиками и обслуживают их на коммерческой основе. Привлечь на свою сторону американскую радиостанцию было несомненным личным достижением Евгения Кирилловича. Это, по слухам, обошлось всего в 500 долларов, которые он однажды одолжил в Киеве Купчинскому.

Таинственный экс-убоповец Игорь Гончаров также был знаком с Марчуком. Однако об их сотрудничестве в деле Гонгадзе  известно, в основном, со слов самого Гончарова. Не исключено, что он намеренно врал. Ведь в показаниях экс-убоповца Генпрокуратуре утверждалось, что он дружил с Гонгадзе и лично его финансировал. Более того – сотрудничал с самим майором Мельниченко. Однако, ни Притула, ни Мыкола, в глаза не видели этого человека. Поэтому и его рассказы о деловом партнерстве с Марчуком могли быть крайне преувеличены. Кто знает, может, Гончаров работал напрямую с ФСБ, и лишь называл себя человеком Евгения Кирилловича? Ведь предприниматель по прозвищу Петрович, который профинансировал создание «Украинской Правды», признавался, что работает не столько на Марчука, сколько напрямую с Россией.

Быть может, думал я, Марчука тоже использовали втемную в игре более серьезных сил. И нити, ведущие к настоящим режиссерам кассетного скандала, тянутся, как и предполагал Скипальский, в Москву? А сам Евгений Кириллович всего лишь предвидел неприятности, старался их предупредить, а когда не вышло – работал над минимизацией негативных последствий кассетного скандала для Украины?..

5. Возвращение в Украину.

В конце августа 2001 года я впервые с начала кассетного скандала собрался в Украину. Я сопровождал группу немецких детей,  которые автобусом направлялись на отдых в украинские Карпаты. По дороге, в Польше у меня состоялась встреча и серьезный разговор с Болданюком. Так я, наконец, узнал, что Мельниченко, улетая в Штаты,  оставил все свои записи на хранение моему другу. При въезде в Украину не обошлось без проблем: меня продержали на границе в «Шегинях» три часа и лишь по команде из Киева пропустили. Позже я узнал, что так распорядился новый шеф СБУ Владимир Радченко.

Находясь в Германии,  я постоянно думал о возвращении в Украину. Там оставались мои родители, знакомые, друзья и, наконец, множество дел, которые требовали моего личного участия. В Киеве и Львове у меня был бизнес, недвижимость. Помогая Мельниченко по просьбе Мороза, я совершенно не рассчитывал, что почти год не смогу посещать Украину. Мысли о поездке домой не покидали меня ни на минуту со времени начала кассетного скандала.

Я собрался приехать в Украину в августе 2001 года. Раньше я не мог сделать этого по объективной причине: условия моей действующей визы подразумевали постоянное пребывание в Германии. Если бы я выехал из страны, мне пришлось бы делать себе новое приглашение и оформлять иной тип визы. Рисковать семьей было нельзя:  Иванка работала, а  Ганнуся продолжала учиться в гимназии.

Для того чтобы вернуться в Украину, я придумал особый проект: отдых немецких детей в украинских Карпатах. Мою идею поддержали общественная организация Баварско-украинский Форум, Министерство внутренних дел Германии и Министерство социальной политики Баварии. Для осуществления задуманного совместными усилиями удалось найти 40 тысяч немецких марок. Больше половины из этих денег были мои. Я также договорился о приеме делегации  в Украине – детей готовились встретить на базе «Тисовец» в Славском.  Немцы, в свою очередь, согласовали  все необходимые формальности через свое посольство в Украине.

Агитировать баварцев на эту поездку было нелегко, и, тем не менее, нам это удалось. На отдых собралось более сорока детей. Они впервые ехали в Украину, и их родители очень беспокоились. Им казалось, что Украина – бедная страна, где свирепствуют различные болезни, инфекции и туда нужно обязательно брать питьевую воду. Я старался убедить их, что это неправда. Чтобы продемонстрировать это на личном примере я взял с собой в поездку Татьянку и Ганнусю. Иванка осталась в Штарнберге.

О том, что я собираюсь в Украину, знал Болданюк. Перед отъездом он позвонил и пообещал встретиться со мной по дороге. Мой друг предупредил, что состоится важный разговор.

Из Мюнхена мы выехали на автобусе, вместе с детьми. По пути планировалась остановка на ночлег в окрестностях польского городка Дембица. Там расположена спортивно-тренировочная база сборных команд Польши по футболу. Один из моих партнеров по бизнесу являлся ее совладельцем и согласился принять нашу группу. Условия были прекрасными: дети разместились в номерах, покушали, искупались в бассейне и пошли спать. Поздно вечером, из Остравы приехал Болданюк. Мы встретились с ним в кафе, а затем долго гуляли по лесу.

Мой друг заявил:

– Я знаю, Володя, что мы оба в этой истории совершали ошибки. Но изначальной ошибкой было то, что мы доверились Морозу, который просто использовал нас всех и забыл. Меня, тебя и Мыколу с семьей. Лично для меня это уже не имеет значения – я обеспеченный человек и мое будущее не зависит от Украины.  Однако  я понимаю твою ситуацию – ты стал заложником этой истории, и твоя судьба зависит от дальнейших действий Мыколы. Поэтому я хочу тебе сообщить важную информацию. Может это пригодиться тебе, может – кому-то в Украине. Знай: все компакт-диски, которые ты привез вместе с Мельниченко в Остраву, остались у  меня.

Болданюк сообщил, что такое решение Мыкола принял самостоятельно, перед отъездом за океан. Он предполагал, что в Америке ЦРУ или другие структуры отберут у него записи, и решил этого избежать. Майор договорился с Болданюком, что он сначала выяснит, какая ситуация в Штатах и оценит, можно ли там нормально работать. А записи пока останутся у человека, которому он всецело доверяет. Болданюк, в ответ поставил Мыколе условие. Он потребовал, чтобы в дальнейшем архивом его записей распоряжались трое:  Болданюк,  Мельниченко и Цвиль. Мой друг также посоветовал Мыколе определиться в Штатах со своими источниками финансирования и в отношениях с украинскими политиками. После этого можно будет вернуться к архиву, который остался в Европе, пообещал он.

По опыту общения с Мыколой, Болданюк давно пришел к выводу: доверять майору и рассчитывать на его здравые самостоятельные решения бессмысленно. Поэтому мой друг, фактически, стал главным распорядителем архива тайных записей Кучмы. Официальные структуры Украины не проявляли никакого интереса к этим записям, а ее политики продемонстрировали лишь только желание использовать их в своих личных целях.  В этих условиях у чешского бизнесмена не оставалось иного выбора, кроме как лично хранить государственные секреты нашей страны. До августа 2001 года об этом знали только Болданюк и Мыкола, а с момента нашей встречи в Дембице в их тайну был посвящен я.

Переночевав в Польше, мы отправились дальше.  Подъезжая к украинской границе, я очень волновался: это было мое первое возвращение на Родину с начала кассетного скандала.  Того, что происходит в Украине, я до конца не понимал. Ориентироваться по информации из Интернет было тяжело. В основном я читал «Украинскую Правду»,  которая говорила о преступном режиме Кучмы, единственным честным борцом против которого был майор Мельниченко. Если это соответствует действительности, думал я, то меня тотчас должны арестовать, как его главного сообщника.

Границу, как обычно, пересекали в «Шегинях»…

Когда автобус подъехал к украинской пограничной заставе, у детей и сопровождающих собрали паспорта на проверку. Среди этих документов был и мой паспорт. Однако процедура контроля затянулась. Вскоре стало понятно, что нас задержали: пограничники завернули наш автобус в сторону и попросили водителя ждать.

Прошло два часа.  Наша сопровождающая фрау Шеффер Айхенляуб – вице-президент  Баварско-украинского форума – забеспокоилась. Она начала протестовать, объясняя, что поездка была согласована немецкой стороной заблаговременно, на самом высоком уровне. Пригрозила позвонить в Киев послу. После этого пограничники предложили пропустить автобус с детьми, при условии, что Владимир Цвиль останется здесь – до получения соответствующих инструкций.

– Цвиль выступает гарантом нашей поездки в Украину, – заявила в ответ немка, –  именно он профинансировал эту поездку и убедил родителей отправить в Украину своих детей. Без него мы никуда не поедем и развернемся назад.

Пограничники предложили еще немного подождать. Была суббота и, по-видимому, требовалось время чтобы  “наверху” приняли решение. Через час в «Шегинях» появились люди в штатском и вскоре нам позволили ехать дальше. Так состоялось мое возвращение в Украину. Позже я узнал, что тогда в Киеве, на даче нашли Владимира Радченко, и он скомандовал: пропускайте Цвиля, я беру это на себя.

С назначением на пост председателя СБУ Владимира Радченко произошел коренной перелом в моих отношениях с украинской спецслужбой. Прежде всего, я благодарен ему за то, что впервые с начала кассетного скандала благополучно приехал в Украину.

Владимир Иванович Радченко считался настоящим государственником. Когда на основе украинского КГБ образовалась СБУ, он одним из первых принял присягу на верность народу Украины. Известно, что его уход с поста главы СБУ в 1999 году объяснялся нежеланием втягивать службу в политические игры накануне президентских выборов. В отличие от своего предшественника,  Леонид Деркач занимался этим с энтузиазмом. Однако карьера бывшего особиста из «Южмаша» бесславно завершилась в ходе кассетного скандала, и службу опять возглавил Радченко.

Возвратившись на Владимирскую, Радченко провозгласил курс на деполитизацию СБУ. Он искренне стремился к тому, чтобы все процессы в Украине совершались в соответствии с конституцией и действующим законодательством. Вдобавок, Радченко заявил, что расследовать убийство Гонгадзе – дело чести всех правоохранительных органов Украины. И это было самое главное.

Я верил, что именно СБУ способна установить и наказать убийц журналиста, кто бы они не были – “орлы Кравченко”, “голуби Деркача” или “друзья из ФСБ Марчука”. Еще во время своей первой встречи с Верховским и Степаном я убеждал их: ищите убийц Гонгадзе и тогда можно будет договориться с Мельниченко. Однако во времена Деркача служба этим не интересовалась.

Вскоре после отлета в Америку Мельниченко я еще раз встретился с Верховским и Степаном. Сотрудники СБУ приехали  в Мюнхен, чтобы взять у меня официальные показания по делу Гонгадзе для генпрокуратуры Украины. Эта процедура состоялась на территории украинского консульства в Мюнхене, и я дал ответы на все поставленные вопросы. Верховский лично записывал мои показания.

– Мы прекрасно знаем, что вы непричастны к исчезновению Гонгадзе, – объяснял он, – дело в формальности.
– А кто тогда причастен? – поинтересовался я.

На это сотрудники СБУ заявили, что расследованием дела Гонгадзе занимается Генеральная прокуратура.

Мельниченко также симпатизировал новому главе службы. Целью Мыколы всегда была борьба с коррупцией в Украине, а СБУ была призвана этим заниматься  по законодательству. Майор искренне верил в службу и надеялся, что именно она выступит катализатором перемен в Украине. Ему казалось, что СБУ должен возглавить серьезный человек, который железной рукой разберется с Кучмой и олигархами и, наконец, наведет порядок в Украине.  Таким человеком в его представлении был Владимир Радченко.

Перед тем, как покинуть Чехию, Мельниченко обратился к председателю СБУ с открытым письмом, в котором призвал его разобраться в безобразиях, творящихся в Украине.  Со своей стороны Мыкола пообещал хранить государственную тайну. Он написал это письмо буквально накануне вылета в США.

Мыкола рассказывал мне, что его самолет в аэропорту Кеннеди в Нью-Йорке ждали сотрудники ФБР. Они встретили майора прямо у трапа и потребовали немедленно отдать все записи. В ответ он заявил, что не желает разглашать государственные секреты Украины, и поэтому спрятал их в надежном месте в Европе.  Американцы были в шоке, утверждал Мельниченко.

Глава 6. СБУ: в борьбе за записи Мельниченко.

После отъезда Мельниченко за границу развернулась яростная борьба за его записи. Прежде всего, за право распространять разговоры Кучмы боролись украинские социалисты и американские журналисты. Официальная Украина при этом бездействовала.  Лишь с возвращением на пост главы СБУ Владимира Радченко  структура с улицы Владимирской заинтересовалась фонотекой Мельниченко. В сентябре 2001 года, познакомившись лично с шефом СБУ, я услышал, что Радченко хочет знать содержание записей Мыколы. В мае 2002 года состоялось несколько раундов переговоров Болданюка с зампредом СБУ Шатковским.  После этого мой друг начал передавать в Киев копии с компакт-дисков, которые составляли архив майора Мельниченко.    

С начала кассетного скандала, когда стало ясно, что сотни часов записей разговоров президента – не миф, и действительно вывезены за границу его бывшим охранником, за компакт-диски Мыколы развернулась нешуточная борьба. Ими старались завладеть все кто угодно: мафиозные кланы, политики, корреспонденты и иностранные спецслужбы. Наибольшую активность проявляли журналисты радио «Свобода» и социалист Рудьковский.  Они буквально осаждали Мыколу, убеждая его распространить через  них свои записи. Однако майор, отказывался делиться информацией, которая, кроме прочего, содержала государственную тайну Украины. В этом его поддерживали мы с Болданюком.

За четыре с половиною месяца пребывания в Чехии, Мельниченко выпустил в свет всего два компакт-диска с записями разговоров Кучмы. Он отдал их 15 января 2001 года Рудьковскому. Через помощника Мороза эти материалы попали на радио «Свобода», в Генпрокуратуру Украины и парламентскую следственную комиссию, которая, в свою очередь, передала их на экспертизу в венский Институт свободной прессы. А уже оттуда записи Мыколы получили журналисты.

Так записи разговоров Кучмы пошли гулять по миру. А заодно с ними – государственные секреты Украины. Официальные украинские структуры долгое время не интересовались судьбой  архива Мыколы. Ситуация изменилась лишь с приходом на пост главы СБУ Владимира Радченко.

Попав впервые с начала кассетного скандала в Украину,  я провел там больше месяца.  Заходил в Раду, общался со знакомыми политиками, прежде всего, с Морозом и другими социалистами. Говорили о разном – кроме Мыколы и его записях. Нежелание обсуждать кассетную тематику было у нас взаимным. После произошедшего я не доверял им, а они, в свою очередь, опасались меня.

Именно в кулуарах парламента состоялось мое первое знакомство c Радченко.

Я встретил шефа спецслужбы в коридоре, когда он выходил после заседания бюджетного комитета Верховной Рады. Представившись, я пошутил:
– С вас, Владимир Иванович, бутылка! За то, что вы стали председателем СБУ.
– Почему? – удивился он.
– Ну, как? Если бы не кассетный скандал, вас бы не назначили! Все поменялось из-за Мельниченко.
– Ну, хорошо, – отмахнулся Радченко, – не будем здесь говорить на эту тему. Если есть желание, подходите на Владимирскую.

Прощаясь, шеф СБУ успел пожаловаться на парламентариев:
–  Нахера мне такая работа, чтобы выпрашивать у Турчинова деньги на службу?

Как настоящий опер, Радченко повел себя очень грамотно. Он сделал вид, что в нашем общении, в первую очередь, заинтересован я сам.

Спустя пару дней председатель СБУ принял меня в своем рабочем кабинете на Владимирской. Прослушивания Радченко не боялся и мы сразу же приступили к деловому разговору. Прежде всего, его интересовало, какой объем информации Мельниченко мог забрать с собой в Штаты.

Как выяснилось, Мыкола перехитрил всех: и Болданюка, и американцев. На самом  деле, он увез с собой в Америку часть записей на жестком диске своего компьютера. Отправляясь на самолете в Америку, Мыкола спрятал винчестер среди своих личных вещей и агенты ФБР его не нашли.

Записи Кучмы очутились в компьютере Мыколы уже в Чехии – раньше он был пуст. А все компакт-диски, которые привез майор, с самого первого дня хранились у Болданюка.  Волнуясь за свою жизнь, Мельниченко попросил моего друга спрятать их в надежном месте: на случай, если с ним что-то произойдет, чтобы эта информация осталась для народа Украины.

Болданюк держал компакт-диски Мыколы в сейфе в одном  из остравских банков. Занимаясь расшифровками, Мыкола ежедневно работал со своим архивом. По его просьбе Болданюк находил нужные диски и передавал ему для работы. Потом они  возвращались в банк. По ходу дела Мыкола копировал записи на свой компьютер и, улетев в Америку, увез туда достаточное количество информации. Это очень беспокоило главу СБУ.

Радченко не исключал возможных фальсификаций с записями Мельниченко. По его мнению, на радио «Свобода» манипулировали с записями, добавляя или удаляя оттуда нужные, по их мнению, фразы собеседников. В дальнейшем этим активно увлекался Швец. В отличие от Мыколы он превосходно владел необходимыми компьютерными программами и не испытывал никаких угрызений совести от таких трюков. Еще легче было искажать смысл разговоров при их расшифровке.

Глава СБУ утверждал, что расшифровки, которые распространяла «Свобода» и социалисты были безбожно перевраны.

– Я знаю Кучму. Он, конечно, ругается, но не столько же. Они там сразу же тыкают матюки, если что-то плохо слышно!

Шеф СБУ чувствовал, что Мыколу вот-вот возьмут в оборот американцы, и понимал, чем это может угрожать Украине. Поэтому спецслужба хотела знать содержание его записей. Нужно было выяснить, какие государственные секреты могут попасть в чужие руки.

Суммируя вышесказанное, Радченко заявил: служба нуждается в информации,  которая поможет вести переговоры с зарубежными странами с целью минимизировать последствия кассетного скандала. После этого, он сформулировал предложение: СБУ готова выкупить находящийся у Болданюка архив Мельниченко. Деньги предлагалось взять из государственного бюджета – 100 тысяч долларов.

Выслушав Радченко, я заметил, что самостоятельно не могу принять решение. На это требовалось, в первую очередь, согласие Мыколы. Поэтому мне нужно было полететь в Америку и встретится с ним.

Вскоре глава СБУ организовал мне приглашение в Штаты и выдал на дорогу две тысячи долларов. Так я впервые в своей жизни очутился в Нью-Йорке и встретил вместе с Мыколой рассвет на Манхеттене.

Мельниченко поначалу верил что, попав в Америку, станет героем украинской диаспоры и окажется в центре внимания различных влиятельных организаций: от ФБР до Госдепартамента США.  Так ему обещали журналисты «Свободы», «Нью-Йорк Таймс» и CBS.  Однако во время своей поездки я убедился, что вместо славы и денег Мельниченко окружают неприятности.  Угодил в тюрьму его опекун Литвиненко, а Министерство Юстиции США официально требовало от него отдать все свои записи. Адвокаты  Лазаренко убедили высокие инстанции “потрусить” майора, рассчитывая, что это поможет их клиенту. Мыкола не хотел, чтобы его записи попали в руки американцев, и искал выход из ситуации. Поэтому мое предложение о сотрудничестве с СБУ пришлось весьма кстати.

В Нью-Йорке Мыкола передал мне личное послание для Радченко. Он выразил свою готовность сотрудничать с СБУ в целях укрепления государственной безопасности Украины. Это письмо Мельниченко написал на цветной ксерокопии своего паспорта – с целью доказать, что пишет действительно он сам.  Вдобавок майор побеседовал с главой СБУ по телефону. Я набрал номер мобильного Радченко и передал трубку Мыколе.  Он начал долго и сбивчиво клясться шефу СБУ в своей верности Украине. В ответ ему Радченко приказал:
– Мыкола, никому не доверяй!

И это было правильно. Вокруг Мельниченко крутилось много подозрительных личностей, готовых использовать его записи в собственных целях. Это были Швец, Жир, Купчинский и другие.

Теперь я понимаю, что команда, отданная генералом Радченко майору Мельниченко, оказалась действенной. Это был верный ход: Мыкола оставался в душе охранником и ждал, чтобы им руководил достойный начальник. Со времени разговора с главой СБУ, он не получал более конкретной команды, и поэтому по-прежнему никому не доверяет.

Зная о том, что представляет собой окружение Мыколы в Америке, я не стал уточнять, в чем именно будет заключаться наше сотрудничество с СБУ. Хотя он наверняка догадывался, что речь пойдет о записях.

После поездки в Америку, оставалось договориться с  Болданюком.

Мой друг изначально скептически относился к попыткам сотрудничества с СБУ. Он не доверял украинской спецслужбе и не верил в ее эффективность – это наглядно продемонстрировали события вокруг Мыколы. Тем не менее,  Болданюк согласился по моей просьбе встретиться с заместителем председателя СБУ Петром Шатковским.

Во время беседы с Радченко, я предложил главе СБУ лично  убедить Болданюка в необходимости вернуть записи Мыколы в Украину.  Однако Радченко, как человек осторожный, перепоручил вести переговоры своему заместителю.

Петр Шатковский был верным помощником шефа СБУ и пользовался его безграничным доверием. В службе он одновременно курировал разведку и контрразведку. Ни в одной другой стране такого нет: эти структуры выполняют противоположные функции: разведка ищет друзей, контрразведка – врагов. Но для Радченко это не имело значения – он полностью полагался на своего заместителя.

Взявшись за кассетный скандал, Шатковский не спешил предпринимать активные действия. Он объяснил мне, что поездку в Чехию нужно тщательно подготовить и, в целях конспирации, совместить с каким-нибудь официальным визитом в эту страну украинской делегации. В конечном итоге, заместитель главы СБУ встретился с Болданюком уже после того, как в Америке была обнародована запись разговора, в котором Кучма говорит о продаже в Ирак «Кольчуг». Их первые переговоры состоялись 8 мая 2002 года в Кракове.

Шатковский отправился в поездку  на машине и самостоятельно добрался до границы с Польшей.  Там его встретил посол Украины Никоненко и повез в Краков, где их уже ждал я. Вначале мы совершили экскурсию по центру города, посетили королевский замок Вавель. Затем втроем гуляли по военному кладбищу: польские спецслужбы должны были знать, что зампред СБУ ищет могилу своего дяди, который погиб, освобождая Польшу во время Второй Мировой войны. Вечером в Краков приехал Болданюк.

Познакомившись с Шатковским, мой друг поинтересовался:

–  Зачем вы сюда приехали, и кто вас прислал? Какой мне смысл отдавать вам записи? Что вы сделаете с ними?

Гость из Киева заверил, что действует с санкции главы СБУ и представляет интересы спецслужбы, которая в соответствии с законодательными актами борется с коррупцией и осуществляет сбор информации, представляющей интерес с точки зрения государственной безопасности Украины. Шатковский объяснил, что хочет получить копии записей Мельниченко с целью проверить их на наличие государственной тайны. В первую очередь – запись разговора президента о «Кольчугах».

Выслушав его, Болданюк  согласился найти интересующий СБУ компакт-диск.  Однако никаких дальнейших гарантий мой друг не предоставил и предложил Шатковскому встретиться повторно, в Чехии.

В тот вечер я передал зампреду СБУ два компакт-диска, с записями разговоров президента от 10 июля 2000 года, где Кучма говорил о «Кольчугах». Получив записи, Шатковский обрадовался, что ему будет чем отчитаться за командировку перед начальством.

Во второй раз Шатковский приехал к Болданюку в Остраву. Они встретились в том самом ресторане, где мы принимали Мороза в январе 2000 года после его отдыха в Карловых Варах. Зампред СБУ предложил Болданюку передать все записи Мыколы в  распоряжение службы в обмен на материальное вознаграждение. Была названа цена: 100 – 150 тысяч долларов США. Это предложение Болданюк назвал смешным. Он заявил, что Шатковский должен понимать: иные структуры готовы заплатить за записи Мыколы совсем другие деньги.  В ответ, Шатковский извинился за столь низкую цену, но предупредил, что большим СБУ не располагает.

Болданюк пояснил свою позицию: записи,  которые находятся под его контролем, не будут предметом бизнеса, и он гарантирует, что государственные секреты Украины не попадут в чужие руки.  Против возвращения записей Мельниченко на родину, мой друг не возражал:
–   Я уже отдал вам два компакт-диска. Покажите, что с этим сделано полезного для Украины.

Шатковский заверил, что полученная запись о «Кольчуге» помогает предотвратить возможные внешнеполитические осложнения для Украины. СБУ по собственной инициативе провела переговоры со спецслужбами западных стран и разъяснила, что намерение продать «Кольчуги» в Ирак не сопровождалось конкретными действиями.

Третья встреча Болданюка с зампредом СБУ состоялась в Южной Моравии. Мой друг пригласил Шатковского посетить главный регион виноделия в Чехии, чтобы продемонстрировать свои собственные винные склады. Компанию в этой поездке нам составили друзья и знакомые Болданюка. Сначала мы долго сидели в подвале и дегустировали разные сорта вин. Поздно вечером друзья Болданюка разъехались, я ушел спать, а Болданюк и Петр, оставшись одни, продолжили свои переговоры. В тот вечер мой друг перешел с зампредом СБУ на “ты”.  Они говорили о судьбах Украины и о борьбе с коррупцией.

Шатковский убеждал моего друга, что его деятельность является инициативой  группы патриотов, которые преследуют единственную цель: защитить Украину от вреда, который будет нанесен, если компакт-диски Мыколы попадут в плохие руки.  Доказательства многочисленных преступлений, которые зафиксированы там, могут быть расследованы позже – пока Украина к этому не готова. Хотя он, Шатковский, лично готов бороться с коррупцией уже сейчас.

В ответ  Болданюк предложил:
– Петр, давай завтра вместе сядем в мою машину и поедем в Киев. Спрячем все твои удостоверения и спецталоны. И ты убедишься, что по дороге нас остановят десять раз и придется платить деньги. Если ты арестуешь хотя бы одного из гаишников, то внесешь свой вклад в борьбу с коррупцией в Украине. Тогда я отдам тебе все диски Мыколы!

– Дело службы не в том, чтобы арестовывать гаишников, – развел руками  Шатковский, – это функции прокуратуры, судов. Наше дело – собирать информацию и анализировать ее!

Болданюк возразил:
– Ну, это ты можешь говорить слушателям академии СБУ, а не мне. В Украине уже зашло так далеко, что нужно предпринимать радикальные меры, чтобы навести порядок! И эти меры должны исходить от таких людей как вы с Радченко.

– Ну, знаешь, Володя! – сказал на это Шатковский. – О чем ты говоришь? Если откровенно, то я сегодня не доверяю даже своим коллегам в центральном аппарате СБУ. А ты говоришь обо всем государстве…

В конце концов, Болданюк согласился предоставить СБУ копии записей Мыколы. Мой друг надеялся, что служба когда-то использует их в борьбе против коррупции в Украине.

Попрощались мы рано утром. Закончив переговоры с Болданюком, Шатковский отправился в Прагу – на рабочую встречу с коллегами из спецслужбы Чехии.

Постепенно Болданюк передавал в Киев все больше и больше дисков с записями разговоров Кучмы. За ними в Остраву периодически приезжали посланцы от Шатковского. Они отчитывались в том, что полезного служба сделала для Украины за минувший период, сколько преступлений раскрыла и сколько предотвратила…

После этого, Болданюк вручал им новые диски.